Переписывая финал

Осень в Вудсборо была прекрасна. Золотые листья устилали тротуары, воздух пах яблоками и дымом, а солнце светило мягко, по-осеннему, не обжигая, а лаская. Сидни сидела на скамейке у входа в больницу и ждала. В руках она вертела маленького серебряного ангела — тот самый брелок, который Микки подарил ей в первый день. Странно, но за эти месяцы он стал для неё не символом страха, а напоминанием о том, что даже в самых тёмных историях есть место свету. — Готова? — Тейтум вышла из здания, поправляя сумку на плече. Выглядела она... странно. Не как прежняя Тейтум, вечно язвительная и циничная. А как человек, который многое пережил и многое понял. — Он спит, — ответила Сидни. — Врачи говорят, что сегодня выпишут. Через пару часов. — А ты волнуешься? — Тейтум села рядом. — Что скажешь ему? — Что люблю, — просто ответила Сидни. — Всё остальное подождёт. Они помолчали. Мимо прошла медсестра с бумагами, где-то залаяла собака, заурчал мотор отъезжающей машины. Обычный день в обычном городе, который пережил необычный кошмар. — Ты точно хочешь поехать? — спросила Сидни. — Мы можем просто... — Хочу, — перебила Тейтум. — Я должна. Он... он спас нас. Спас Стю. Я хочу понять почему. — Ты не боишься? Тейтум усмехнулась — впервые за долгое время почти по-прежнему. — После того, что мы пережили? Бояться какого-то психованного киномана? Смешно. Сидни улыбнулась и завела машину. **** Они нашли его там, где и ожидали — в закусочной "У Дженкинса". Микки сидел за тем же столиком, где три месяца назад раскладывал по полочкам планы Билли и Стю. Перед ним стояла чашка кофе и тарелка с картошкой фри. Он читал книгу в мягкой обложке — какой-то детектив — и выглядел абсолютно расслабленным. — О, гости, — сказал он, не поднимая глаз. — А я думал, вы придёте раньше. Садитесь. Кофе холодный, но картошка свежая. Девушки сели напротив. Тейтум смотрела на него с любопытством, Сидни — с настороженностью. — Как Стю? — спросил Микки, откладывая книгу. — Выписывают сегодня, я слышал. Три ножевых, потеря крови, но молодой организм... справится. — Откуда ты знаешь? — нахмурилась Сидни. — Я слежу за новостями, — пожал плечами Микки. — И за больницей. Не волнуйся, я не маньяк, просто... мне интересно, чем закончилась история. — Она закончилась, — твёрдо сказала Сидни. — Билли в психушке, признан невменяемым. Отец под следствием, ждёт суда. Тейтум... — она посмотрела на подругу, — Тейтум в порядке. Стю выжил. Всё кончено. — Всё кончено, — эхом повторил Микки. — Только вот знаешь, Сидни, истории никогда не заканчиваются. Они просто переходят в другую фазу. Вопрос в том, кто их рассказывает. — Мы пришли поблагодарить тебя, — перебила Тейтум. — За то, что спас нас. За то, что... — она запнулась, — за то, что не дал ему умереть. Микки посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты правда думаешь, что я заслуживаю благодарности? Я убил Гейл Уэзерс. Я похитил вас. Я чуть не дал Билли прикончить Стю. Я — монстр в этой истории, Тейтум. Просто монстр, который в последний момент решил, что финал должен быть правильным. — Но почему? — спросила Сидни. — Почему ты решил помочь? Микки откинулся на спинку, помешивая кофе. — Потому что я люблю кино, — ответил он просто. — Настоящее кино. А в настоящем кино финальная девушка всегда выживает. Это закон жанра. И когда я увидел тебя, Сидни... я понял, что ты — та самая. Не жертва. Не ошибка. Не груз. А человек, который заслуживает жить. — А мой отец? — голос Сидни дрогнул. — Он... — Твой отец — классический злодей, — перебил Микки. — Думал, что деньги и власть решают всё. Что можно купить чужую смерть и жить спокойно. Но такие никогда не живут спокойно. Они гниют изнутри. И теперь он будет гнить в тюрьме, зная, что дочь, которую он хотел убить, оказалась сильнее его. — А Билли? — спросила Тейтум. — Билли — трагедия, — Микки пожал плечами. — Сломанный мальчик, который не справился с болью. Его можно жалеть, но нельзя оправдывать. Он убил двух человек. Троих, если считать, что чуть не убил Стю. И теперь он будет сидеть в психушке и смотреть на стены. Каждый день. Каждый час. Думая о том, что могло бы быть, если бы он выбрал не ненависть, а... — А что? — спросила Сидни. — А любовь, — просто ответил Микки. — Но он не умел любить. Он умел только ненавидеть. И это его погубило. Тейтум смотрела на него во все глаза. — Ты говоришь так, будто сам... будто ты... — Будто я понимаю? — Микки усмехнулся. — Понимаю. Я тоже мог бы стать таким, как Билли. Если бы не одно "но". — Какое? — спросила Сидни. — Я люблю зрителей, — улыбнулся Микки. — А мёртвые зрители не аплодируют. Повисла пауза. Тейтум и Сидни переглянулись. — Скажи, — Тейтум подалась вперёд, — когда ты понял? Что всё это — игра? Что мы все — пешки? Микки задумался, откусывая картошку. — С самого начала, — ответил он. — С первого дня в школе. Вы все были такими предсказуемыми. Билли — классический психопат с травмой. Стю — ведомый, который вдруг обрёл волю из-за любви. Ты, Сидни — идеальная жертва, которая оказалась не жертвой. А ты, Тейтум... — он посмотрел на неё с интересом, — ты была самой интересной. — Я? — удивилась Тейтум. — Ты единственная не вписалась в шаблон. Все думали, что ты — просто подружка главного героя, красивая кукла. А ты оказалась умнее, сильнее и... — он сделал паузу, — и честнее всех. Тейтум покраснела. — Я просто... — Ты сразу поняла, что Стю влюблён в Сидни, — перебил Микки. — И не стала устраивать сцен. Ты приняла это. Ты отпустила его. А когда пришёл я, ты доверилась мне — не потому что дура, а потому что хотела верить. Это не глупость, Тейтум. Это смелость. Сидни смотрела на подругу с удивлением. Она никогда не думала об этом так. — А теперь, — Микки допил кофе и поставил чашку, — давайте разберём ваши ошибки. Чтобы в следующий раз были внимательнее. — В следующий раз? — нахмурилась Сидни. — Жизнь длинная, — усмехнулся Микки. — Итак, по порядку. Он загнул палец: — Первое. Вы все слишком доверяли Билли. Он был слишком идеальным, слишком правильным, слишком заботливым. В фильмах ужасов такие всегда оказываются маньяками. Знали бы вы, сколько раз я закатывал глаза, глядя на ваши идиллические сцены. — Мы не смотрели фильмы ужасов, — буркнула Тейтум. — А зря. — Микки загнул второй палец. — Второе. Стю. Его поведение менялось на глазах, а вы не замечали. Он стал приходить к Сидни ночью. Он перестал быть прежним Стю — душой компании. Он смотрел на неё так, что слепой бы заметил. А вы думали — "просто друг". — Я замечала, — тихо сказала Тейтум. — Я просто не хотела верить. — Ошибка, — кивнул Микки. — Третье. Рэнди. Гениальный парень, который всё понял, но слишком поздно. Его теория про двух убийц была верной на сто процентов, но он побоялся сказать об этом громко. Боялся, что засмеют. А зря. В ужастиках тот, кто всё понимает, обычно выживает. — Четвёртое? — спросила Сидни. — Четвёртое — твой отец, — Микки посмотрел на неё серьёзно. — Он слишком легко согласился уехать из города. Слишком быстро сдался. Слишком мало боролся за тебя. В нормальных семьях отцы так себя не ведут. Но ты не хотела этого видеть, потому что он был единственным близким человеком после смерти матери. Сидни опустила глаза. — И пятое, — Микки загнул последний палец. — Ты, Тейтум. Ты влюбилась в меня слишком быстро. Слишком легко. Ты не задавала вопросов, не проверяла, не сомневалась. А нужно было. Потому что когда незнакомец появляется в городе, где убивают людей, и сразу очаровывает главную героиню — это красный флаг размером с футбольное поле. — Я знаю, — тихо сказала Тейтум. — Я дура. — Нет, — неожиданно мягко ответил Микки. — Ты не дура. Ты просто хотела любви. Настоящей. Не такой, как со Стю — для галочки. А настоящей. И я... — он запнулся, — я сыграл на этом. И мне стыдно. Тейтум подняла на него глаза. В них стояли слёзы. — Правда? — Правда, — кивнул Микки. — Из всех вас ты меньше всего заслуживала того, что случилось. Ты была просто декорацией в чужой истории. А я сделал тебя частью этого кошмара. И мне жаль. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было столько всего, что Сидни почувствовала себя лишней. — Ладно, — она встала. — Мне пора в больницу. Стю ждёт. — Передавай привет, — усмехнулся Микки. — Скажи, что я горжусь им. Он единственный, кто сделал правильный выбор. Сидни кивнула, посмотрела на Тейтум, которая не двигалась с места, и всё поняла. — Я позвоню, — сказала она подруге. — Не торопись. И вышла, оставив их вдвоём. Тейтум сидела, теребя салфетку. Микки смотрел на неё, и в глазах его не было привычной насмешки. — Зачем ты всё это рассказал? — спросила она. — Про стыд, про сожаление? Ты же не из тех, кто сожалеет. — Не из тех, — согласился Микки. — Но для тебя... для тебя я готов сделать исключение. — Почему? — Потому что ты единственная, кто увидел во мне человека, — ответил он. — Не монстра, не психопата, не убийцу. А человека. Ты доверилась мне, Тейтум. По-настоящему. И я это... — он запнулся, подбирая слово, — я это ценю. Тейтум молчала, переваривая. — И знаешь, — продолжил Микки, — я тут подумал... Раз уж эта история закончилась, может, начнём новую? — Что? — не поняла она. — Тейтум Райли, — Микки вдруг стал серьёзным, — ты пойдёшь со мной на свидание? Настоящее. Не в рамках моего безумного плана. Не для прикрытия. А просто потому что... потому что ты мне нравишься. Очень. Тейтум смотрела на него, открыв рот. — Ты псих, — выдохнула она наконец. — Знаю, — кивнул Микки. — Ты убийца. — Был. И то — только одного человека. И это была не ты. — Ты чуть не дал убить мою лучшую подругу. — Я спас её. И Стю. И тебя. Тейтум молчала долго. Минуту. Две. Пять. А потом вдруг улыбнулась. — Знаешь что, Микки Альтиери? — Что? — Ты самый безумный, самый страшный, самый непредсказуемый человек, которого я встречала в жизни. — И? — И... — она встала, наклонилась к нему через стол и поцеловала. Легко, почти невесомо. — Я согласна. Микки замер. На его лице впервые появилось выражение, которого Тейтум никогда не видела — растерянность. — Правда? — переспросил он. — Правда, — кивнула она. — Но если ты меня обманешь, я тебя убью. Сама. Без ножей, без масок. Просто задушу голыми руками. Микки рассмеялся — искренне, открыто, как не смеялся, наверное, никогда в жизни. — Договорились, — сказал он, беря её за руку. — Идём? — Куда? — Есть одно место. Хорошая пицца, вид на озеро. Никаких трупов, обещаю. Тейтум засмеялась и позволила увести себя из закусочной. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Где-то в больнице просыпался Стю, чтобы увидеть Сидни. Где-то в психушке Билли смотрел на стены и считал дни. Где-то в тюрьме Нил Прескотт ждал приговора. А здесь, в маленьком городке Вудсборо, начиналась новая история. Странная. Безумная. Но настоящая. И кто знает, чем она закончится. --- ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ. ВЕЧЕР. Стю сидел на крыльце своего дома — того самого, где всё началось, — и смотрел на закат. Рубцы на животе ещё побаливали, но врачи сказали, что всё заживёт, и даже шрамы со временем станут меньше. Сидни вышла из дома с двумя чашками чая и села рядом. — Тейтум звонила, — сказала она, протягивая ему чашку. — Говорит, они с Микки едут в Калифорнию. Хотят посмотреть на океан. — Микки и океан, — усмехнулся Стю. — Звучит как название фильма ужасов. — Или романтической комедии, — улыбнулась Сидни. — Знаешь, она счастлива. Впервые в жизни по-настоящему счастлива. — А ты? — спросил Стю, глядя на неё. — А я — здесь, — ответила Сидни. — С тобой. И это лучшее, что могло случиться. Они помолчали, глядя на закат. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Стю. — О чём? — О том, что если бы не всё это... если бы не тот вечер, не тот звонок, не тот ужас... мы бы никогда не оказались здесь. Вместе. — Страшная цена за счастье, — тихо сказала Сидни. — Страшная, — согласился Стю. — Но мы её заплатили. И теперь... — И теперь мы будем жить, — закончила за него Сидни. — Просто жить. Долго и счастливо. Как в кино. — В ужастиках не бывает долго и счастливо, — усмехнулся Стю. — Значит, будем первыми. Она положила голову ему на плечо, и они смотрели, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в цвета надежды. Где-то далеко, на трассе, ведущей из города, Тейтум смеялась, слушая очередную безумную теорию Микки о том, как снимать идеальный фильм ужасов. Ветер трепал её волосы, и она чувствовала себя живой. По-настоящему живой. Где-то в палате с мягкими стенами Билли смотрел на луну и пытался вспомнить, каково это — чувствовать что-то, кроме ненависти. Не получалось. Где-то в тюремной камере Нил Прескотт писал письмо дочери, которое никогда не отправит, потому что знал: она не простит. И правильно. А здесь, в Вудсборо, двое молодых людей сидели на крыльце и смотрели на закат. Им было семнадцать. Вся жизнь впереди. И кто знает, какие ещё ужасы и радости ждут их за поворотом. Но сегодня — сегодня был хороший день.