Разрушить любой ценой

      Последующие дни превратились в сплошное серое ожидание. Мне было плохо. Я сходил с ума от неизвестности.       Мне было плевать на холодную пронизывающую мартовскими ветрами камеру, на пищанье крыс, на тусклый свет, льющейся в крохотное окошко. Мне было плевать на твердую скамью, на которой я спал, на связанные кандалами руки, плевать на усмешки стражников, на грязь и сырость. Мне было плевать на все вокруг.        Я молил звезды, лишь узнать, как моя любимая. Я лишь мечтал увидеть ироничную искру в ее серых глазах. Пусть бы она меня подколола, накричала на меня, дала бы предательский подзатыльник, пускай! Лишь бы она была в порядке. Но я ничего не знал о ней.       Три раза в день мне приносили еду. И могу поклясться, Оливия отправляла мне специально еду не для заключенных, а обычную, с дворцовой кухни. Да только я ничего не ел, лишь принимая воду. Это единственное, что мне было нужно. Разбитые губы предательски щипали, стоило сделать хоть глоток. Волосы грязными патлами обрамляли лицо. Я даже не касался хвоста, зная, что он превратился в воронье гнездо.        Грязная форма, с засохшей землей в вперемешку с кровью возлюбленной, да пыль камеры. Это было непередаваемое зрелище, но мне было плевать. Я молчал. Я все эти трое суток молчал, не произнеся и слова.       Ко мне приходил Тайки, он пытался достучаться до меня, говоря, что стоит просить прощения у Оливии. Но я лишь качал головой. Я смотрел в пустоту, слушая его рассказы о том, что происходит в замке. Он рассказывал о том, что Эфри не смог поймать предателя, что тот просто испарился, что они прочесали всю округу, но нигде его нет.       Что вой собак продолжается. Он рассказывал, что сам еле уцелел от гневной тирады Мичиру, когда она узнала, что ее лучшая подруга без сознания после потери крови, а я в темнице. Она ругалась, метала в него подушки, фарфоровые чашечки. А потом она просто запретила ее трогать, и запрещает выходить из больничного крыла.       Мичиру даже ночевала там, на соседней кушетке, не оставляя Харуку ни на минуту. И знаете, в этом я был ей благодарен. Хоть что-то хорошее я слышал в эти дни. В себя Тено не приходила.       Марта объяснила ей, что Харуке нужен отдых, что нужно время. Что Ятен дает ей специальный раствор, восстанавливающий потерю крови. Что рана затягивается, и просто нужно ждать. Что ей нельзя волноваться, это вредно для ребенка, но Мичиру никого не слушала, охраняя блондинку двадцать четыре часа в сутки.       Но ведь это должен был делать я… Я должен был быть рядом со своей любимой, держа ее за руку, шепча как она нужна мне, как я люблю ее… Пусть не по-настоящему, пусть из-за магии, но люблю! А в итоге, я лишь мог смотреть в пустоту, мысленно прося и прося звезды о их милости.       Один раз приходил и Ятен. Но, он молчал. Я лишь поднял на него взгляд, чтобы увидеть, как он мнется у решетчатой двери. Он хотел что-то сказать, а я отвернулся, не желая ни видеть его ни слышать. Достаточно он потрепал мне нервы. Я знал, почему-то я был уверен, он жалеет сейчас меня, быть может и понимает почему я так отреагировал на случившееся. Но не я, не он, никогда не примем извинения друг друга. Мы два упертых барана.       А ведь он действительно жалел! И стоило мне попасть сюда, Ятен не одобрел такой жест своей возлюбленной.       Стоило стражникам отвести меня в камеру, Ятен отдал распоряжение Марте и Леи, что нужно давать Харуке и поспешил за Оливией. Он догнал ее в королевских покоях, видя горькие слезы на ее щеках. Он обнимал ее, прижимая к своей груди, прося изменить решение. Он пытался достучаться до принцессы, представляя себя на моем месте… — Ливи, ты не права… Я не злюсь на него, это все эмоции!       Оливия сидела на своей кровати, пряча глаза за ладонями, стирая дорожки предательских слез. Блондин присел на корточки возле нее, своими ладонями, убирая ее руки от лица, стараясь заглянуть в ее заплаканные глаза. –Не нужно было так с Сейей… — Это для его же блага, — всхлипывая проговорила девушка. Ее нос опух, глаза покраснели, а губы распухли. — Ему стоит посидеть там и остыть, пока Урану не станет лучше. —Так ты не из-за меня посадила его за решетку? — Целитель чуть заметно улыбнулся, позволяя любимой коснуться пепельных прядей его волос, как котенка поглаживая по красиво уложенной челке. — Не из-за тебя. Ты еще не мой король, поэтому пока что, ты подчиняешься Воителю, ваша с ним драка, не такая уж большая причина. — Она тоже невольно улыбнулась. — Это радует. Тогда зачем? Я могу его понять. Не знаю, чтобы я сделал, если бы с тобой что-то случилось, Ливи… — Ласково проговорил он, поднимаясь с колен, и садясь теперь рядом с девушкой. На его красивом аристократическом лице виднелись кровоподтеки, и принцессу это очень расстраивало. Ей так хотелось поцеловать сейчас каждую ссадину ее старшего метеора, каждый синяк, но она сдерживала себя, вдыхая лишь травяной запах его пепельных волос. —В таком состояние, Файтер опасен сам для себя. Он напоминает мне себя юном возрасте, когда мы только вернулись с Земли…. Вспомни, как на нем отразилась разлука с Лунной принцессой…. Это опасно, повторно выводить его из его же собственного ада — чревато. — Из алкоголического запоя? — Немного усмехнулся блондин, вспоминая, как целых полгода они втроем реально выводили меня из моего ада.        Да, не спорю, я напивался до потери сознания, я громил собственную комнату, разбивал зеркала, разбивал мебель. Я ввязывался в потасовки в барах столицы. Я действительно был похож на закоренелого алкоголика, с промытыми мозгами. Тогда, я и пристрастился к табаку, наслаждаясь едким табачным дымом, кружащим голову. И моим братьям пришлось несладко, пока они выводили меня из этого состояния. Вспоминать об этом даже стыдно, неприятно.       Это мой собственный позор. Я проявил тогда непозволительную слабость. Но, я вырос, мне уже не семнадцать или восемнадцать лет, я не тот неуравновешенный подросток, вкусивший все прелести безответной любви. Любви на расстояние. И возвращаться к такому точно не собирался. Бояться, что в страхе за любимую, у меня снесет голову — глупо. Но, наверное, Оливия знала меня лучше, чем я себя сам.        Наверное, это ее любовь старшей сестры, которая не позволит страдать ее самым родным. Только я об этом не узнаю, думая, что меня посадили из-за хамского поведения в ее адрес, да начищенную рожу не до короля. И ведь, если бы я начистил ему рожу после коронации, меня точно бы ждал эшафот. Тут я уверен на сто процентов.       Я не узнаю про этот разговор, продолжая ненавидит Целителя, думая, что мне специально не говорят о состояние любимой. Думая, что именно так меня лишили наказать. И неутешительные пояснения Тайки, это только оправдания.       Моя спина затекала от досок ледяной скамьи, на которой я проводил время. Меня даже не доставала короткая цепь между ладонями от кандалов, которые позволяли лишь держать стакан, нежели разбить казанки в кровь об грязные стены камеры. Я привыкал к крысам, отдавая им всю еду, которую приносили стражники. Я ощущал голод, но не желал принимать подачки от Оливии. Не желал соглашаться с ее наказанием.        Может она и права, и мне стоило остыть именно здесь, но лишить меня права видеть пшеничные пряди гонщицы, видеть ее самое любимое лицо, это страшнее всего. Какю ведь даже не представляла, как магия колец действовала на такое. Сердце предательски болело, оно сжималось тисками, безымянный палец горел, словно я снова изменил девушке. Скорее всего, нам находиться далеко друг от друга было нельзя. И я боялся, что из-за этой разлуки, Харука могла не очнуться совсем. А принцесса об этом даже не была в курсе.

***

      А в больничном крыле все было иначе. Аквамариновая красавица, практически никого не подпускала к Харуке. Ей отдавали бутылки с лекарствами, и она сама вливала их в рот своей бывшей возлюбленной. Она сама меняла повязку на ее спине, обрабатывая едкой жидкостью ранение. Ее тошнило от запахов, но она мужественно терпела все эти неудобства, считая, что никто кроме нее, не желает выздоровления Тено.       Она злилась на всех. Она проклинала нашу планету, заявляя, что только Харука проснется, она вернется с ней на Землю, забыв о нас как о страшном сне. Она стращала Тайки, что запретит ему видеться с ребенком, что прилет на Кинмоку был самой ужасной ошибкой.       Она шипела на Ятена, как на противного тараканы. Она даже повздорила с Оливией, обвинив ее в неподобающим отношение к ним.       Она то и дело, протирала чистым полотенцем лицо блондинки, стирала грязь и кровь с ее кожи. Она позволяла себе даже целовать девушку в плотно закрытые губы, в ее щеки прося и прося наконец-то проснуться. Она даже хотела вернуться к ней. Говоря себе и ей, что, если бы она не ушла от нее еще там на Земле, ничего бы этого не случилось.       Мичиру готова была закрыть глаза на свои чувства к Тайки, лишь остаться с Харукой снова вместе навсегда. Ведь когда они вместе, могут победить все — даже смерть. И только на третьи сутки, от ее манипуляций появился толк. Только на третьи сутки, веки девушки задрожали, и она приоткрыла глаза. Неуверенно, осторожно. Словно пробуя этот миг на вкус. И стоило ее глазам цвета стали распахнуться, она резко села, охнув от нестерпимой боли в спине. — Проклятье… — Слетает с ее губ, а взгляд пытается сфокусироваться на окружение. До нее не сразу доходит где она, кто она, и что вообще произошло.       Вытянутые окна, расписанные разноцветными красками, темные шторы, светлые стены, многочисленные шкафчики со стеклянными дверцами, да несколько кушеток. И этот противный запах медикаментов, всевозможных зелий, сомнения не было — больничное крыло дворца.       И только заметив аквамариновую шевелюру своей подруги, задремавшей сидя возле нее на стуле, положив руки на кушетку, и заснувшей облокотившись на собственные ладони, гонщица наконец-то осознала, что произошло. — Мичиру? –невольно произносит она имя подруги, осторожно касаясь пальцами ее разбросанных по кушетке кудрей. — Что? Что случилось? — с просоня проговорила разбуженная резким приходом в себя подруги девушка, приподнимая голову с рук. — Харука? Ты? — До нее не сразу доходит, что блондинка пришла в себя, улыбнувшись кривой насмешкой. — Господи, Харука!       Она бросилась ей на шею, с жаром обнимая. Она начала целовать ее, щеки, губы, нос, скулы. Она не сдерживала потока любви, ощущая на своих щеках предательские слезы радости. Видел бы я сейчас это проявление нежности, взбесился бы по полной. Но, хвала звездам, я это не узнаю. — Мичиру, что на тебя нашло?! — она старается оттащить от себя девушку, но не получается. Или потому что слаба, или потому что хватка у ее бывшей возлюбленной очень цепкая. — Ты не представляешь, как я испугалась за тебя, дорогая! — Еще один совершенно не дружественный поцелуй в ее губы, и знаете моя ладонь его почувствовала, обжигаясь об ободок золотого метала на руке. — Да прекрати ты, успокойся! — Харука сама вздрогнула, обжигаясь об свое обручальное кольцо. Магию контракта не обмануть, и причуды беременной скрипачки, так просто не скрыть. — Я думала, что потеряю тебя! Как ты могла! Как ты могла закрыть собой этого щенка! — рассержено причитала она, продолжая реветь на взрыв. И в таком состояние она могла легко составить конкуренцию Оданго-атаме. Хотя в ее положение, все легко списать на гормоны. — Я не знаю, я не могла по-другому, — она хрипло вновь усмехнулась, наконец-то оттаскивая со своей шеи ее нестерпимые объятия. — Где, кстати он сам?       Тено не дура. Она прекрасно понимала мое отношение к ней. Просто так бы я ее не оставил, на гормонально-неуравновешенную художницу. — На службе? — Сейя… — Мичиру замялась. Она не знала, что ей сейчас сказать. Где этот щенок? Куда я, собственно делся. — Ты главное не нервничай, ладно? Пообещай мне!        И кого она сейчас пыталась успокоить? Себя, или мою грозную фурию? Своими успокоениями, она ее только сильнее доведет. Гарантирую. Сейчас Тено, разнесет пол замка. Воркшейднет пару стен, и успокоится. — Мичиру! Не заговаривай мне зубы, где Хвостатый?! — Харука повысила голос, поведя невольно плечом, отчего спина сильнее заболела, отдавая куда-то в грудь. Как считала Марта, острие клинка, остановилось в миллиметре от сердца, а если бы все-таки достигнута цели, Тено бы не проснулась. — Хару, дорогая, ты только очнулась… — Кайо боялась это говорить, она потупила взгляд на свои юбки, подбирая слова. — Он в темнице… — Где? — Такого блондинка явно не ожидала, — Где он? В темнице? — Она переспросила еще раз, не веря свои собственным ушам. — Сейя подрался с Ятеном, поругался с принцессой, — Нет, ну формально, наверное, именно так оно и есть. Я же не знаю, почему конкретно меня упекли в темницу. В словах Кайо есть доля правды. И видимо мою жену такая правда не удивляла. — Он что, с катушек окончательно слетел? — Я если честно, не знаю, что здесь происходило. Мне Тайки до последнего не говорил, что произошло. Мы с ним даже поругались. И я решила. — Вот тут она замялась, снова подбирая правильная слова. — Мы с тобой вернемся на Землю! —Ты что, совсем с беременностью потеряла связь с настоящим? Куда ты собралась возвращаться?! — Харука даже засмеялась, что давалось ей тяжело.       Мышцы неприятно сводило болью. И ей пришлось лечь обратно на подушку, качая головой. — Ты замужем за Творцом, у вас скоро будет малыш. И я, кстати тоже замужем, и меня при любом раскладе, магия контракта не отпустит от Сейи в течение этого года. — Ну, и что! Это их проблемы! Не наши! — На щеках аквамариновой красавицы снова появились дорожки от слез. Она обняла девушку за спрятанные под белым одеялом ноги, закрывая глаза. — Это я во всем виновата! Это я бросила тебя, изменив нашу жизнь! Я не имела на это права! Мы принадлежим друг другу из века в век! Во всех перерождениях! — Мичиру, не будь эгоисткой… — Харука вздохнула, закрывая уставши свои глаза. Ком горечи проявился у нее на душе.       Эти слова, так больно ранят. Она считает, что принадлежит ей? Навсегда? На вечность? И так оно и было, и теперь, она хочет вернуть все на круги своя? Да, только сама Харука этого не за что не допустит. Она уже не согласиться, в этой жизни, снова быть одним целом. Ее душа сейчас желает быть со мной, принадлежать мне, а не своему вечному океану… Да и сама Нептун, просто чувствует страх за жизнь самой близкой, забывая о своих чувствах. Но она вспомнит, она обязательно вспомнит, а мой брат слишком понимающий и интеллигентный человек. Он даже не обижается на свою возлюбленную за такие речи, наоборот, беременные заскоки своей жены он принимает достойно.       Дверь скрипнула, впуская в помещение не с чем не сравнимый аромат оливкового дерева. Этот аромат мы знали всегда, мы могли узнать его за километры, это аромат нашей принцессы. Какю улыбнулась, сразу же замечая, что на ее появление, Харука открывает глаза, приветственно кивая. — Уран, ты очнулась! — Какю поспешила к кушетке, невесомо, практически бесшумно касаясь пола своими парчовыми туфельками, да длинным шлейфом атласного платья. Бубенчики на ее плечах, привычно издают легкое звучание. Принцесса по-настоящему счастлива, не скрывая этого факта. — Минут тридцать назад, — недовольно поджав губы, поспешила проговорить Нептун. В ее взгляде читалось недовольство приходом девушки. Принцесса заботливо протянула Харуке руку, чтобы пожать ее, однако Кайо ревностно загородила подругу собой. — Я так рада, Уран, хвала звездам, все обошлось, — принцесса дернулась от этого действия Мичиру, ощутив словно по щеке ей дали пощёчину. И быть может она должна так реагировать, но все равно, принцессе стало неловко. Какю обиженно поджала губы, качнув короной, украшенной бубенчиками. —Спасибо. — Сухо ответила спортсменка. — А теперь, можете объяснить, что произошло с Коу? — Уран я думала, ты-то меня поймешь. — Она уставши вздохнула. — Ему это полезно.        Оливия грациозно присела на соседнюю кушетку, выпрямив свою спину. Девушки невольно ощутили ее выдержку, ее силу, ее достоинство. Достоинство настоящей будущей королевы. Такой грации в осанке, всегда так нахватало их беззаботной Усаги. — Полезно? — задумчиво проговорила Уран, нахмурившись. — Он стал слишком неуправляем, не знаю, что он бы натворил, обвиняя всех в твоем ранении. Он слишком горяч, его эмоциональный характер — наказание для него же самого. — Странный способ укротить своего подчиненного, — фыркнула Мичиру, недовольно складывая руки на груди. — Возможно, Нептун, но я знаю их с самого детства, мои метеоры слишком непредсказуемы. А, Воитель, неуправляем. Уран, ты должна меня понять. Теперь, когда ты очнулась, я распоряжусь, чтобы его наказание было отменено.       Оливия ласково улыбнулась, слишком печально, слишком уставши. Словно это все, самой приносило ей лишь боль и расстройство. — Можете подержать его там целый год, не расстроюсь, — в своей манере усмехнулась гонщица, дергаясь вновь от боли. Она повела плечом, стараясь устроится поудобнее, но рана начинала ныть. Скорее всего Ятена отвары прекращали свое действие. — Думаю, за год, он сведет с ума всю охрану, и своей непокорной головой, проломит стену. — В первые за все время пошутила Какю.       Девушка еще раз улыбнулась Харуке, сочувственно обещая отправить в больничное крыло Целителя. Тот сейчас был в городе, заменял, как бы это не было удивительно меня. А обезболивающее ей могла дать и Марта.