Среди них

В мире, где сумерки принадлежат не людям, а тем, ктo привык прятаться в их тенях, Сынмин давно научился быть невидимкой. Он никогда не знал, почему природа наградила его — или, возможно, прокляла — способностью видеть то, что скрыто от остальных. Там, где другие замечали лишь обычных прохожих, Сынмин неизменно прозревал истину, спрятанную под масками. Его повседневность была соткана из пугающих отражений. В витринах магазинов вместо стильных парней порой мелькали тяжелые чешуйчатые хвосты, а в зеркалах лифтов за спинами улыбчивых девушек проступали лисьи морды и глаза, горящие острым нечеловеческим светом. Ёкаи обосновались среди людей целую вечность назад. Они ходят по тем же шумным улицам, ездят в переполненных автобусах и скучают в тех же бесконечных очередях, искусно имитируя человеческую жизнь. Их притворство доведено до совершенства: они делают всё, чтобы мир никогда не узнал об их существовании. Их гораздо меньше, чем людей. Но среди этих существ есть те, кто не желает просто существовать. Те, кто привык охотиться. Люди привычно списывают ночные исчезновения на несчастные случаи, криминал или простое стечение обстоятельств. Никто из них даже не подозревает, что за очередной трагедией часто стоят существа, которые выглядят почти так же, как они сами. Сынмин давно выучил главное правило: игнорируй их. Если смотреть сквозь ёкая, делая вид, что он пустота, есть шанс, что он не почувствует угрозы своему секрету. Взгляд — это предатель, но его можно обуздать. Можно заставить себя не вздрагивать при виде их отражений, не расширять зрачки от ужаса и сохранять на лице прикрытие вежливого безразличия, даже когда сердце готово пробить грудную клетку. Но была одна вещь, которую не под силу удержать ни воле, ни самоконтролю. Его запах. Для ёкаев аромат Сынмина был сродни запретному плоду — густая, концентрированная сладость, слишком притягательная, чтобы оставаться незамеченной в серости городского смога. Этот запах действовал на них на инстинктивном уровне: вызывал неконтролируемое слюноотделение, разжигал древний звериный голод и заставлял их нечеловеческие сердца биться в такт его собственному. Даже самые осторожные и сытые из них могли почуять эту «смертельную приманку» за сотни шагов, выделяя её из тысяч других человеческих испарений. Чтобы выжить в мире хищников, Сынмин превратил свою жизнь в бесконечный алхимический ритуал. Каждое утро начиналось не с кофе, а с экзекуции: он до красноты втирал в кожу жгучий спирт, пытаясь выжечь, стереть естественные ноты своего тела. Поверх этого слоя он наносил густую, вязкую смесь из горьких трав и специфических масел. Этот состав оставлял за ним тяжелый, почти осязаемый шлейф, который бил в чуткие носы ёкаев резкой горечью, заставляя их морщиться и отворачиваться в поисках более приятной добычи. Иногда, глядя на свои покрасневшие руки, Сынмин ловил себя на мысли, что он перестал быть просто человеком. Он превратился в какое-то странное лабораторное создание — ходячий концентрат защитных средств и химических соединений, вся суть которого свелась к единственной цели: не быть съеденным. Но даже эта броня из запахов порой давала трещину. Когда сумерки сгущались, превращая переулки в пасти огромных чудовищ, а тени удлинялись, Сынмин кожей чувствовал перемену в воздухе. В такие моменты мир вокруг замирал. Он ощущал, как где-то в паре метров, скрытый толпой или темнотой арки, кто-то затаил дыхание, поймав едва уловимый, пробившийся сквозь горечь трав аромат его кожи. В эти секунды сердце Сынмина пускалось вскачь, а ладони становились влажными. Он понимал: малейшая оплошность, случайная заминка или секундный зрительный контакт — и охотник, прячущийся под личиной обычного горожанина, мгновенно осознает, какой клад скрывается за этой вонючей травяной маской. Выживание среди ёкаев было искусством балансирования над пропастью, где каждый прожитый день был результатом изматывающей игры между его жаждой быть невидимым и его природой, которую невозможно окончательно спрятать. Иногда, когда Сынмин оставался один, в его памяти всплывали моменты из прошлого, детали которых он помнил лучше, чем сегодняшний день. Одно из таких воспоминаний было особенно ярким —день, когда он впервые столкнулся с настоящей угрозой. Тот день выжжен в его памяти до мельчайших деталей, словно старая кинопленка, которая застревает на самом страшном кадре. Стояло аномально жаркое лето: раскаленный асфальт за день напитался зноем и теперь отдавал его обратно тяжелым, дрожащим маревом. Солнце, огромное и багровое, медленно тонуло за неровными крышами многоэтажек, окрашивая город в цвета запекшейся крови. Сынмин возвращался с дополнительных занятий поздно, когда тени уже начали сливаться в единое серое полотно. Желая срезать путь, он свернул в узкий, пропахший пылью и ржавчиной переулок, зажатый между глухими стенами старых складов и заброшенным пустырем. Это было гиблое, забытое Богом место, где тишина казалась неестественно плотной, а звуки города глохли, не долетая до кирпичных стен. Именно там, в густом полумраке, он впервые увидел его. Существо сидело на корточках, сгорбившись над чем-то, что в сумерках казалось бесформенным темным пятном. Его шея, нечеловечески длинная и гибкая, изгибалась под невероятным углом, а костлявые лопатки двигались в такт резким, рваным движениям. Оно ело — жадно, с чавканьем, которое в тишине подворотни звучало громче пушечного выстрела. В его позах сквозила странная, пугающая грация хищника, который абсолютно уверен в своем превосходстве и знает, что никто не посмеет прервать его трапезу. В какой-то момент существо замерло. Оно медленно, почти лениво повернуло голову, и Сынмин столкнулся взглядом с парой горящих красных глаз. В этом взгляде не было животной тупости — там читался острый, ледяной интеллект. На морде существа, едва напоминающей человеческое лицо, расплылась широкая, насмешливая ухмылка, обнажая ряды острых зубов. Этот оскал был не просто угрозой — это было приглашение к охоте. Сердце Сынмина пропустило удар, а затем болезненно забилось где-то в самом горле. Время застыло. Он не стал дожидаться, пока тварь решит сменить блюдо. Развернувшись, он бросился бежать, не разбирая дороги. Воздух казался густым, как патока, он сопротивлялся каждому движению, словно сама реальность пыталась удержать его в этом переулке. Это было его крещение страхом. Сынмин никогда не забудет тот могильный холод, который змейкой пробежал по его позвоночнику, и липкий, горько-металлический привкус ужаса, который еще долго преследовал его, не смываясь ни водой, ни временем. С того вечера мир перестал быть прежним: из уютного дома он превратился в лес, полный волков в овечьих шкурах.

***

Солнце нещадно било в глаза, когда Сынмин резко подорвался с кровати. Взгляд на будильник заставил сердце пропустить удар — он проспал. До начала важного теста оставалось меньше часа, а путь через весь город в утренний час пик не прощал медлительности. Сынмин метался по квартире, на ходу натягивая одежду и запихивая в сумку учебники. В этой суете привычный ритуал защиты был принесен в жертву секундам. Он мельком взглянул на флакон с едкой мазью, стоявшей на полке. — Черт, не успею… — прошептал он, чувствуя, как паника скользит по спине. Его главный оберег и проклятие. Сынмин замер на мгновение, но время поджимало слишком сильно. Схватив баночку и бросив её в боковой карман сумки, он выбежал за дверь, успокаивая себя зыбкой надеждой: «Одна неосторожность за столько лет… одна ошибка ни к чему не приведет. Я просто нанесу её в школе». В метро стояла удушливая жара, несмотря на утреннюю прохладу. Вагон был набит до отказа, воздух казался густым и неподвижным. Сынмин втиснулся в угол у дверей, пытаясь одной рукой удержаться за поручень, а другой — перелистывать конспекты. Мысли о тесте путались, буквы расплывались перед глазами от духоты. На очередной остановке в вагон хлынула новая волна людей. Толпа, не знающая жалости, буквально впечатала Сынмина в стоящего рядом мужчину. Рюкзак парня расстегнулся, и несколько тетрадей посыпались на грязный пол под ноги пассажиров. — Да чтоб вас всех... — Сынмин мысленно материл всё на свете, пытаясь под недовольные вздохи и толчки запихнуть вещи обратно в сумку. Мужчина, в которого он врезался, выглядел лет на тридцать: строгий костюм, дорогие часы, холодное, даже брезгливое выражение лица. Он явно был не в восторге от того, что какой-то запыхавшийся школьник нарушил его личное пространство. Мужчина демонстративно сморщил нос, словно почуял нечто неприятное, и попытался отодвинуться как можно дальше, насколько позволяла давка. Сынмин не обращал на него внимания, пока не почувствовал, как изменилась атмосфера. Мужчина, который секундами ранее с недовольством пытался оттолкнуть его, вдруг замер. Его поза из оборонительной превратилась в охотничью. Сынмин почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной холод. Он медленно поднял взгляд и посмотрел в окно вагона. В отражении, за наложенным изображением обычного человека в костюме, он увидел его настоящую сущность. Вместо строгого лица на него смотрело нечто с вытянутыми чертами, чья кожа в отражении окна отливала мертвенно-серым, а глаза светились тусклым, голодным янтарным светом. Екай. Тварь больше не скрывала своего интереса. Она не просто смотрела — она жадно втягивала воздух, и её взгляд, скользнув по лицу Сынмина, остановился на его шее. Там, где тонкая кожа пульсировала в ритме бешено бьющегося сердца, источая чистый, ничем не прикрытый аромат. Маскировки не было. Второпях нанесенный спирт выветрился. Мужчина медленно поднял руку, его длинные пальцы потянулись к шее Сынмина, словно он хотел проверить реальность этого запаха на ощупь. — Ты... — прошептал екай, и в его голосе послышалось пугающее непонимание, смешанное с восторгом. Сынмин среагировал мгновенно. Пользуясь тем, что поезд качнуло на повороте, он нырнул под руку мужчины и, работая локтями, начал продираться вглубь вагона, в противоположную сторону. Он чувствовал этот взгляд — тяжелый, липкий, прошивающий насквозь. Екай не преследовал его бегом, он просто наблюдал, как его добыча пытается скрыться в замкнутом пространстве поезда. Когда состав наконец заскрежетал тормозами на нужной станции, Сынмин буквально вывалился из дверей на платформу. Перед тем как броситься к эскалатору, он обернулся. Екай стоял у окна вагона. Его рука покоилась на стекле, а на губах играла странная, предвкушающая улыбка. В его глазах не было злобы — только бесконечный интерес коллекционера, нашедшего редчайший артефакт. Поезд тронулся, унося хищника в темноту туннеля, но Сынмин знал: это их не последняя встреча. Эта тварь придет за ним. Сынмин влетел в аудиторию, задыхаясь, и замер у порога, рассыпаясь в сбивчивых извинениях. Учитель медленно поднял взгляд от журнала, поправил очки и застыл в немом вопросе. Тяжелый вздох педагога эхом отозвался в притихшем классе. — Сынмин-и... — учитель лишь разочарованно покачал головой. — Вы один из лучших учеников школы, и только это избавляет вас от серьезного выговора. Но не стоит злоупотреблять моим доверием. Проходите и забирайте свой вариант. Сынмин едва кивнул, чувствуя, как пылают щеки под взглядами одноклассников. Получив листок с тестом, он опустился за парту, но буквы разбегались перед глазами. В голове, сменяя друг друга, крутились две навязчивые мысли: структура сложного предложения и тот хищный взгляд из вагона метро. Он был уверен — чудовище придет за ним. Ёкай выследит его по запаху, который теперь, без защиты мази, струился от его кожи невидимым золотым шлейфом, заполняя душный класс. Сынмин непроизвольно прикрыл шею ладонью, пытаясь физически спрятать свою уязвимость. «Успокойся, — приказал он себе, сжимая ручку так крепко, что побелели костяшки. — Паника — это шум. Она только мешает». Внутренний перфекционист, который всегда был для Сынмина вторым «я», начал подавать голос. Если он провалит этот тест из-за какого-то монстра в пальто, он не простит себе этого никогда. Обида на самого себя жгла изнутри: он ведь мог опоздать еще сильнее, мог нанести мазь прямо в подъезде, если бы не этот проклятый тест, ставший причиной всех сегодняшних бед. Мысль о том, что академическая успеваемость может стать причиной его гибели, казалась ироничной, но вполне в его духе. Сынмин решил: перфекционизм съест его гораздо быстрее любого ёкая, если он сейчас же не сосредоточится. Сделав глубокий вдох, он заставил свой разум переключиться на задания. Ручка залетала по бумаге, вычерчивая идеальные ответы. Он закончил раньше времени, поставив финальную точку с почти ожесточенной решительностью. Оставшиеся минуты до конца урока он провел, сверля взглядом окно и лихорадочно соображая. Как выйти из здания? Как пробраться к метро, не став легкой добычей? Как только резкий звук звонка разорвал тишину, Сынмин, не дожидаясь команды учителя, сгреб вещи в сумку. Ему нужно было укрытие. Всего пара минут наедине с собой, чтобы вернуть себе контроль и защиту. Сорвавшись с места, он почти бегом бросился в сторону туалетов, надеясь, что едкий запах химии успеет скрыть его раньше, чем охотник найдет след. Успокоившись, но всё же стараясь быстро и аккуратно намазаться мазью, Сынмин погрузился в свои мысли. В полумраке туалетной комнаты он лихорадочно открутил крышку флакона, вдыхая резкий запах трав. Стоило ему поднести пальцы с мазью к шее, как пространство за спиной внезапно сгустилось. Кто-то возник сзади почти бесшумно, опалив кожу Сынмина горячим, вызывающим дыханием прямо в затылок. От неожиданности и испуга пальцы Сынмина разжались. Флакон с глухим стуком ударился о кафель, и драгоценная темная жидкость растеклась по полу бесполезным пятном. Сынмин замер, глядя в зеркало. Перед ним стоял Хёнджин. Хёнджин был воплощением пугающего совершенства. Его иссиня-черные волосы, подстриженные чуть короче обычного, обрамляли лицо с кожей цвета дорогого фарфора — без единого изъяна, словно выточенное из слоновой кости. Высокий, статный, с тонкими пальцами пианиста, он казался сошедшим с обложки журнала принцем. Но Сынмин знал изнанку этой красоты. За безупречным фасадом скрывался скверный, высокомерный характер и ледяная жестокость. В школе до сих пор шептались о том, как Хёнджин до полусмерти избил парня просто за то, что тот его «взбесил». Нападавший сам спровоцировал драку, сам понес сокрушительный удар, и Хенджину всё сошло с рук. Влиятельные ли родители подсуетились или статус лучшего ученика сработал как щит — Сынмин не вникал. Он предпочитал держаться подальше от таких, как Хёнджин. Хенджин обычно ходил сам по себе, но иногда вместе с ним появлялся его младший брат Чонин, который учился на класс ниже. Чонин был полной противоположностью старшего: общительный, веселый, легко находил общий язык с окружающими. Но у него была своего рода пугающая аура, казалось что, ощущал это только Сынмин. Он всегда находился в центре внимания, а его глаза — очаровательные полумесяцы, которые исчезали, когда он смеялся — добавляли ему детской, но странно притягательной харизмы. Черные волосы слегка вьющиеся, свободно спадали на лоб, а улыбка могла одновременно и располагать, и настораживать. — Какого хера ты так подкрадываешься?! — Сынмин резко оттолкнул Хёнджина локтем, бормоча проклятия под нос. — Дышишь в спину, как ненормальный... Противно же! Не дожидаясь ответа, Сынмин нагнулся, пытаясь спасти хоть каплю мази из разбитого флакона. День официально шел ко дну. В этот момент Хенджин находит баночку и, подняв, протягивает её Сынмину. — Для чего тебе эта вонючая дрянь? — в его голосе проскользнула странная нотка. — Не твое дело! — Сынмин почти вырвал вещь из его рук. — Из-за тебя я её уронил. Отвернувшись, Сынмин принялся аккуратно втирать в кожу остатки мази, продолжая вполголоса материть Хёнджина. Он был так занят спасением своей шкуры, что не заметил самого главного: Хёнджин. Тот стоял неподвижно, прикрыв глаза и с какой-то блаженной, почти трансовой улыбкой втягивая носом воздух, в котором смешивался аромат трав и едва уловимая, сводящая с ума сладость самого Сынмина. Закончив, Сынмин резко обернулся, готовый продолжить перепалку, но осекся. Помещение было пусто. Хёнджин исчез так же внезапно и бесшумно, как и появился. — Какого черта... — Сынмин поежился. Когда он вернулся в класс, он сразу наткнулся на прямой взгляд Хёнджина. Тот смотрел на него в упор и... улыбался. Не той кривой ухмылкой, которой он обычно награждал «плебеев», а как-то иначе. Сынмин, не долго думая, показал ему средний палец и сел на место, гадая, какой бес вселился в этого заносчивого принца. Оставшиеся уроки тянулись серой невыносимой жвачкой. Когда прозвенел последний звонок, Сынмин тяжело вздохнул, оглядываясь по сторонам. Он чувствовал себя дичью, на которую открыт сезон охоты. Выйдя из школы, он направился в сторону библиотеки, решив по дороге заглянуть в любимую кофейню — ему жизненно необходима была доза кофеина, чтобы не сойти с ума. В кафе он заказал свой напиток и, помедлив, на накопленные с подработок деньги купил клубничный десерт для младшей сестры. Это была маленькая традиция, помогающая сохранять остатки тепла в его странной жизни. Выйдя на улицу, Сынмин замер. Ветер переменился, принося с собой густой запах преддождевой влаги. Прохлада коснулась лица, и на мгновение ему показалось, что этот момент — свежесть воздуха, тепло стакана в руке — спасет этот отстойный день. Он глубоко вдохнул, закрыв глаза... ...и открыл их прямо перед ним. Тот самый монстр из поезда стоял всего в десяти метрах, в тени козырька соседнего здания. Он не прятался. Он просто смотрел, не мигая, прямо на Сынмина, и в его глазах полыхнул знакомый красный огонь. Мир вокруг рухнул. Сынмин растерялся лишь на секунду. Пальцы разжались, и кофе с тихим всплеском разлился по асфальту, пачкая светлые кроссовки. Не помня себя от ужаса, Сынмин сорвался с места и бросился бежать в противоположную сторону, молясь только о том, чтобы его легкие не подвели его раньше, чем он найдет безопасное место. Сынмин бежал, не чувствуя ног. Горло обжигало ледяным воздухом, а в легких словно рассыпали битое стекло. Он ворвался в двери ближайшей больницы, надеясь, что стерильный запах лекарств и толпы людей станут его временным щитом. Ёкай за спиной не спешил — он преследовал его в человеческом облике, наслаждаясь страхом добычи, как изысканным аперитивом. Если бы тварь приняла свою истинную форму, Сынмин не успел бы сделать и пары шагов. Игнорируя встревоженные взгляды медперсонала, он взлетел по лестнице, этаж за этажом, пока не оказался на самой крыше. Выскочив на бетон, Сынмин сполз по стене, зажимая рот ладонью, чтобы заглушить свистящий хрип. Голова кружилась, перед глазами плыли темные пятна. Он молил всех богов, в которых никогда не верил, лишь об одном — дожить до заката. Стоило ему через пару минут осторожно поднять голову, как мир перевернулся. Чья-то железная хватка впечатала его в бетон так резко, что Сынмин не успел даже вскрикнуть. Он отчаянно забился, пытаясь разжать чужие пальцы, но силы быстро покинули изможденное тело. Руки бессильно упали. — Так и знал... что когда-нибудь меня поймают, — прохрипел Сынмин, горько усмехнувшись. — Вечно везти не могло. Мама всегда говорила... наноси мазь даже дома. Вы, твари, слетаетесь на мой запах, как пчелы на цветок. Хватка внезапно ослабла. Сверху раздался глухой, вибрирующий смех. Сынмин в шоке обернулся и замер: вместо янтарных глаз на него смотрели полыхающие красным зрачки, полные нескрываемого восторга. — Хёнджин? — облегчение на мгновение коснулось сердца, но тут же сменилось парализующим ужасом. — Не может быть... Ты — ёкай. Но как? Я не видел в твоем отражении... Черт. Хёнджин, наслаждаясь каждой секундой его замешательства, перехватил запястье Сынмина и притянул к своему лицу. Медленно, дразняще он провел языком по нежной коже, пробуя его на вкус. — На вкус ты даже слаще, чем я думал, — выдохнул он, обжигая Сынмина дыханием. — Как тебе удавалось так долго скрываться? После того как я ощутил этот аромат, никакие мази не помогут. Я не верил, что такая чистота может исходить от тебя... Теперь я тебя не отпущу. — Ха, в таком случае тебе придется встать в очередь, — Сынмин выплюнул эти слова прямо в лицо красавцу-чудовищу. — Ты не единственный придурок, который хочет мной полакомиться. Хёнджин взорвался громким хохотом. — Ты про того неудачника, который гнался за тобой? Я любезно избавил тебя от этой хлопоты. В качестве благодарности можешь смело отдаться мне. Я закончу быстро, обещаю. Он зафиксировал руки Сынмина над головой и прильнул к его шее, втягивая запах и издавая едва слышный стон наслаждения. Сынмин лишь пренебрежительно фыркнул — он с первого дня чувствовал гнилое нутро этого «принца». Внезапно воздух на крыше стал тяжелым, как свинец. В следующую секунду Хёнджина с чудовищной силой отшвырнуло в сторону. Он вскочил, шипя и выпуская когти, готовый к атаке, но тут же замер под ледяным взглядом черных, как смоль, глаз. — Что ты здесь творишь? — раздался низкий, властный голос. От хищного азарта Хёнджина не осталось и следа. Он мгновенно принял обычный безразличный вид. — Просто решил полакомиться... человечиной. А ты всё испортил. Сынмин, едва дыша, начал аккуратно отползать к выходу. Обладатель черных глаз — мужчина в белом халате, он наконец удостоил его взглядом. Он медленно достал последнюю сигарету и закурил, выпуская густое облако дыма в хмурое небо. — Ты решил прикончить его в моей больнице? — устало спросил врач, глядя на часы. — Я и так здесь почти живу. Хочешь, чтобы я до последнего вздоха возился с трупом школьника? У меня дежурство, Хёнджин. Исчезни. Хёнджин лишь фыркнул и, не говоря ни слова, спрыгнул с крыши, напоследок одарив Сынмина обещающим взглядом красных глаз. Врач докурил, затушил окурок и повернулся к застывшему подростку. — Если останешься здесь, к тебе наведаются гости похуже. Хочешь жить — иди за мной. Сынмин недоверчиво поплелся следом. Врач довел его до самого выхода, но перед тем как отпустить, внезапно прижал его к стене. Он положил ладонь на шею Сынмина, прямо на бьющуюся жилку. Сынмин вздрогнул, но не решился вырваться, глядя в эти бездонные черные глаза. Врач с силой провел большим пальцем по его коже, нажимая на пульсацию, словно проверяя качество товара. — Впервые встречаю такой дурманящий запах, — негромко произнес он. — Неудивительно, что Хёнджин хотел сожрать тебя в одиночку. Он убрал руку и, хваля Сынмина за повиновение коротким кивком, поднес к губам палец, которым только что растирал его шею, слизывая остатки аромата. Как только хватка ослабла, Сынмин пулей вылетел из больницы, стремясь к яркому свету ближайшего кафе. Врач еще долго смотрел ему вслед, вдыхая запах, оставшийся на руке, прежде чем молча вернуться в стерильную тишину коридоров.