Среди них

Сынмин вернулся домой очень поздно. Промокший до нитки, замерзший, он выглядел так, будто само провидение ополчилось против него: телефон сел в самый неподходящий момент, станция метро уже закрылась, а перспектива идти пешком до трех ночи казалась невыносимой. Пришлось ловить попутку, отдав случайному водителю последние деньги. Дома силы окончательно покинули его. Не в силах даже дойти до кровати, Сынмин рухнул прямо на пол в своей комнате. Бледный, с пустым, остекленевшим взглядом, он сидел в промокшей одежде, не смея пошевелиться — не из лени, а из-за того, что внутри образовалась звенящая пустота. Даже мысль о том, чтобы стащить с себя липкую от дождя ткань или дойти до душа, казалась невыполнимой задачей. Тишину прервал осторожный стук. В дверях показалась тетя — строгая, но любящая и преданная детям женщина. После смерти родителей Сынмина она и ее муж заменили им семью. Своих детей у них не было, и всю нерастраченную любовь они отдали племянникам. Следом за ней в комнату заглянул дядя. Обе фигуры замерли, с тревогой всматриваясь в осунувшееся лицо парня. — Всё в порядке, — Сынмин выдавил мягкую, почти невесомую улыбку. — Просто тяжелый день. Выпускной класс, экзамены… я очень устаю. Тетя понимающе хмыкнула, хотя в ее глазах всё еще читалось беспокойство. — Еда в холодильнике, только разогрей, — напомнила она. — Обязательно поешь и немедленно в душ, иначе сляжешь с лихорадкой. Когда взрослые ушли, Сынмин попросил остаться Даын. Сестра уже собиралась уходить, убедившись, что брат жив, но послушно замерла. Сынмин, превозмогая ломоту в теле, уселся в позу лотоса и потянулся к рюкзаку. Молясь, чтобы содержимое не превратилось в кашу, он извлек оттуда десерт — любимое лакомство сестры — и молча протянул ей. Глаза Даын вспыхнули восторгом, но через секунду она поникла и вернула сладость обратно. — Что такое? Испортился? — Сынмин нахмурился, разглядывая упаковку. — Нет… просто я на диете, — вздохнула она. — А ты искушаешь. Спрячь, пока я не сорвалась. — Какая еще диета в четырнадцать лет? — Сынмин разочарованно качнул головой. — Все девочки в классе такие худенькие, а я на их фоне… как огромная, жирная панда, — она с тоской посмотрела на десерт, в уме подсчитывая часы голодовки, которыми придется расплачиваться за этот кусочек сахара. — Глупости. Ты растешь, и тебе нужны силы. Ограничения сделают только хуже, — отрезал брат. — Просто ешь. — Ты бы на себя посмотрел! — огрызнулась Даын. — Сам почти ничего не ешь. Спорим, ты даже не притронешься к ужину, который оставила тетя? — Я ем, когда голоден, — Сынмин попытался придать голосу уверенности и подмигнул. — Так что прекращай мучить себя. Ты красавица, вся в брата. Он буквально впихнул десерт ей в руки и выставил сестру за дверь. Оставшись один, он запер замок и начал медленно, слой за слоем, снимать влажную одежду. В зеркале отразилось нечто, едва напоминающее живого человека. Изможденное тело казалось почти прозрачным: кожа туго обтягивала острые, выпирающие ключицы и ребра, которые отчетливо проступали при каждом вдохе. Тонкие руки без намека на рельеф мышц выглядели хрупкими, как сухие ветви. Кожа была болезненно бледной, а в местах, которые он постоянно протирал спиртом, — сухой и раздраженной. Под глазами залегли тяжелые синяки, а во взгляде поселилась неизбывная, вековая усталость. Он посмотрел на свои ладони, затем на худые ноги. Осознание того, насколько он был беззащитен перед теми ублюдками, обдало ледяной волной. На крыше больницы он был в шаге от гибели. Его жизнь висела на волоске в руках одноклассника — монстра, с которым ему придется видеться каждый день. Ночь тянулась бесконечно. Сон не шел: как только Сынмин закрывал глаза, темнота перед веками начинала шевелиться, превращаясь в тени на крыше больницы, в оскалы ёкаев и — что было хуже всего — в образы из далекого прошлого, которые он тщетно пытался забыть. Мысли, словно ядовитая река, неминуемо стекались к той самой ночи. Ему было шесть, Даын — всего три. Его разбудил не крик, а шум и суета. Мама, обычно такая спокойная и нежная, ворвалась в детскую. Ее руки дрожали, когда она подхватила детей и почти силой затолкнула их в старый платяной шкаф среди пропахших лавандой вещей. — Ш-ш-ш, тише, золотые мои, — шептала она, и в ее голосе звенела сталь, смешанная с невыносимым отчаянием. — Будьте тише, что бы ни услышали. Мы с папой вас очень любим. Помните это. Всегда. Последний поцелуй — быстрый, мокрый от ее слез — и дверцы сомкнулись, оставив лишь узкую щель света. А потом начался ад. Сначала была возня, грохот разбитой посуды, затем — звуки, которые не мог издать человек. Хриплое рычание, хлюпанье, нечеловеческий вой и крики отца, которые оборвались слишком быстро. Сынмин, сам дрожа от первобытного ужаса, из последних сил прижимал к себе сестренку. Его маленькие ладошки до боли давили на уши Даын, чтобы она не слышала этого кошмара, этого чавканья и всхлипов матери, которые перешли в тишину. Сынмин видел это. Сквозь узкую щель шкафа он разглядел чудище. Существо с женским телом, неестественно вывернутыми конечностями и абсолютно гладким, белым пятном вместо лица. Безликая тварь, которая не просто убивала, а поглощала его мир. Они уснули там же, в шкафу, обессилев от страха. Утром их нашли полицейские, а позже забрала тетя. Она долго повторяла им сказку о том, что родители «уехали далеко», а когда дети подросли, версия сменилась на «нападение грабителей». Но Сынмин знал правду. Тот ёкай лишил их всего. Его воспоминания о родителях были смутными, как старые фотографии, выцветшие со временем. Он помнил тепло отцовских рук и тихий смех матери. Но ярче всего в памяти отпечаталась одна деталь: странная, резко пахнущая мазь. Мама всегда мазала ею свои запястья, а потом тщательно втирала ее в кожу маленького Сынмина. Тогда он не понимал, зачем это нужно, но сейчас, глядя на свои руки, осознавал — она пыталась их защитить. Пыталась скрыть их запах от тех, кто рыщет в ночи. Теперь он делал то же самое. Он стирал свой человеческий запах, растворяясь в аромате трав и земли, чтобы остаться незаметным для этих существ. Сынмин свернулся калачиком, обхватив плечи руками. Ключицы остро впивались в ладони. Он выжил тогда в шкафу, выжил на крыше. Но сколько ещё раз ему придётся сражаться за жизнь, прежде чем он окончательно выбьется из сил? Сынмин понял, что попытки уснуть тщетны. Каждый раз, когда веки тяжелели, перед глазами всплывало безликое существо из прошлого или безумный оскал одноклассника на крыше. Тяжело вздохнув, он поднялся с кровати. Тело отозвалось протестующей болью в мышцах, но Сынмин проигнорировал её. Чтобы не сойти с ума от тишины и воспоминаний, нужно было занять мозг чем-то приземленным. Учеба — идеальный способ заглушить крики из прошлого. Он включил настольную лампу. Резкий электрический свет полоснул по уставшим глазам, заставив их слезиться, и Сынмин на мгновение моргнул, пытаясь привыкнуть к яркости. Свет выхватывал из темноты каждую деталь комнаты: разбросанные учебники, рюкзак, который он только что бросил на пол, влажные от дождя вещи. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как усталость всё ещё давит на плечи. Достав из рюкзака учебники, Сынмин вспомнил, что из-за всего этого кошмара, беготни, он совсем забыл о домашнем задании. Сынмин открыл тетрадь. Его пальцы, всё еще слегка подрагивающие, сжали ручку. Нужно было сосредоточиться на английском, но строчки плыли. Спустя три часа борьбы с учебой, он наконец закончил. Захлопнув учебник и аккуратно сложив все нужные вещи в рюкзак, Сынмин сел и откинулся на стул, позволяя себе ненадолго расслабиться. Несколько минут он просидел так с закрытыми глазами, ощущая, как уходит напряжение, словно оно растекается по телу. Потом он встал и подошёл к окну. Ночной город раскинулся перед ним, залитый мягким светом фонарей. Тусклые лампы отражались в мокром асфальте после дождя, и улицы казались пустынными, будто замерли в ожидании рассвета. Вдалеке мерцали окна домов, словно маленькие огоньки, каждый со своей тихой историей, а слабый ветер доносил запах мокрой земли и редких машин, проезжающих по улицам. Время будто остановилось, и Сынмин на мгновение почувствовал, как мир вокруг него одновременно огромен и одинок. До рассвета оставалось всего несколько часов, и город постепенно готовился к новому дню: редкие огни машин, тусклые фонари и ночная тишина, которая обволакивала всё вокруг, словно мягкое одеяло. Он оставив окно открытым, плюхнулся обратно в кровать и, закрыв глаза, сам не понял, когда погрузился в сон. Тяжесть ночи медленно растворялась, оставляя лишь слабое чувство безопасности, которое давало утреннее спокойствие.

***

На этот раз Сынмин проснулся сам, всего за несколько секунд до того, как зазвенел будильник, хотя уснул всего пару часов назад. Глаза с трудом разлепились, а тело словно отказывалось двигаться после короткого сна. Он лениво потянулся, ощущая в плечах и спине остатки вчерашней усталости, и медленно сел на кровати. В комнате стоял серый предутренний полумрак. На кухне уже слышалась приглушенная возня — звон посуды и торопливые шаги тети. Запах жареного омлета и свежего чая обычно дарил чувство уюта, но сегодня он вызывал лишь глухое подташнивание. Сынмин, закончив умываться, заставил себя выйти к семье, стараясь придать лицу максимально бодрый вид. — Доброе утро, — пробормотал он, присаживаясь за стол. Тетя, уже полностью собранная и энергичная, порхала по кухне. Заметив племянника, она ласково коснулась его плеча, хотя в ее взгляде все еще читалась тень вчерашней тревоги. — Завтрак готов, Сынмин-а. Поешь нормально, — она взглянула на часы и засобиралась. — Я сегодня буду поздно, задержусь на работе, так что не ждите меня к ужину. Она поспешила на выход, напоследок крикнув Даын, чтобы та не опаздывала. Сестра сидела напротив Сынмина, полностью погрузившись в экран телефона. Ее пальцы быстро порхали по стеклу, а на лице блуждала легкая улыбка — обычное утро обычного подростка. Глядя на нее, Сынмин почувствовал укол зависти к ее неведению и одновременно — прилив защитной ярости. Он сделает все, чтобы она никогда не узнала, что скрывается в тенях этого города. Аппетита не было совсем. Сынмин смотрел в тарелку, и еда казалась ему набором безвкусных текстур. Однако слова тети о том, что он «совсем не ест», эхом отозвались в голове. Он не мог позволить себе слабеть. Ему нужны были силы, чтобы выстоять в школе, чтобы просто дышать в одном кабинете с ним. Он заставил себя съесть хотя бы половину порции. Каждый глоток давался с трудом, горло словно сузилось. Чтобы протолкнуть еду, он схватил кружку. Чай уже успел остыть, став горьковатым и терпким, но именно этот холодный вкус немного привел его в чувство, окончательно смывая остатки сна. — Я пошел, — коротко бросил он Даын, поднимаясь со стула. — Угу, удачи, — не отрываясь от телефона, отозвалась сестра, махнув ему рукой. Сынмин накинул рюкзак, проверил, плотно ли закрыты рукава, скрывающие его бледные, исхудалые запястья, и вышел за дверь. Утренний воздух Сеула лёгкой волной свежести коснулся его кожи, и он ненадолго закрыл глаза, наслаждаясь мгновением. Впереди был школьный день, и мысль о встрече с одноклассником-монстром билась в висках. Сынмин крепко стиснул ремень своей сумки и шагнул в ворота школы. Рядом с ним шли обычные школьники, разговаривая и смеясь, совсем не подозревая, что среди них учится екай, который, скорее всего, питается такими, как они. Вдруг его отвлекло движение рядом: прямо перед ним физрук, учитель Хван, замахнулся папкой с бумагами и начал грозно размахивать ею. Несколько школьников, решивших сегодня прийти в школу в футболках вместо рубашек, теперь уклонялись и шарахались от грозного взмаха. — Эй, ты! — крикнул Хван, и папка со свистом пролетела рядом с головой одного из ребят. — Негодники! — громко крикнул Хван. — Сколько можно так себя вести?! Сынмин невольно вздрогнул и отвлекся от своих мыслей. Паника школьников, суета и крики учителя на короткий момент полностью переключили его внимание. Он даже слегка улыбнулся, наблюдая, как Хван разгоняет нарушителей дисциплины у ворот. Когда он вошёл в класс, там уже вовсю собирались ученики. Хенджина пока не было, и Сынмин невольно вздохнул с облегчением, желая, чтобы тот так и не появился. Атмосфера в классе была привычно-будничной: несколько парней в углу энергично буянили, едва не сбивая горшки с цветами, кто-то лениво замер у окна, пытаясь поймать последние минуты сонного покоя, а отличники суетливо сверяли ответы. Сынмин устало посмотрел на пустующее место Хенджина и мысленно пожелал, чтобы тот просто исчез. Только он успел опустить сумку на стул, как рядом возникла Мина. От нее, как всегда, приятно пахло чем-то цветочно-сладким, а длинные светлые волосы мягким каскадом рассыпались по плечам. — Сынмин-а, спасай! — она с тихим стуком положила перед ним тетрадь. — Я полночи просидела над этой задачей, перерыла весь интернет, но озарение так и не пришло. Мой мозг просто отключился на пятой строчке. Сынмин устало потер глаза, пытаясь отогнать образы бессонной ночи, и углубился в записи. Пока он тихим голосом объяснял ход решения, Мина слушала его с таким усердием, что это выглядело почти комично — она глупо и часто кивала на каждое его слово, хотя в глазах все равно читалось легкое недоумение. Эту идиллию прервал громкий насмешливый голос Джухека, который вальяжно качался на стуле неподалеку. — Эй, Мина! Мне тут одна птичка нашептала, что ты не задачу решить пришла, а просто повод ищешь, чтобы на Сынмина подольше поглазеть. Неужели влюбилась? Мина мгновенно вспыхнула, и этот румянец был виден даже сквозь ее светлые пряди. Она резко обернулась к обидчику, сжав кулачки. — Заткнись, Джухек! — выпалила она. — Не лезь ко мне с самого утра со своими тупыми шутками. Если твоя «птичка» такая умная, пусть она тебе мозгов подкинет, а то свои ты, видимо, дома забыл. — Ой-ой, какие мы колючие! — Джухек противно ухмыльнулся, подмигивая стоящим рядом ребятам. — Сынмин, ты посмотри, как она тебя защищает. Прямо верная охрана! Смотри, а то зацелует до смерти вместо проверки домашки. — Сгинь с глаз моих! — Мина топнула ногой, ее голос дрожал от смеси злости и смущения. — Сынмин просто единственный в этом классе, кто может связать два слова, не используя при этом твой скудный словарный запас из трех междометий. Шумную перепалку Мины и Джухека прервал резкий стук двери о косяк. В класс вошел учитель, на ходу поправляя очки и с грохотом опуская тяжелую папку на стол. — Так, по местам! — скомандовал он, не глядя на учеников. — Я проверил ваши тесты и крайне разочарован. До Сунына осталось совсем ничего, а вы, похоже, совсем не заботитесь об этом. Готовьтесь усерднее! — Тот грозно обвел класс взглядом. — Достаем тетради. Класс нехотя подчинился. Сынмин поставил перед собой учебник, словно собираясь читать, но на самом деле его взгляд устремился в окно. За стеклом летний город оживал: солнечные лучи мягко скользили по крышам домов, деревья на улицах играли яркими зелёными листьями, а лёгкий ветер доносил запах свежей травы и тёплого асфальта. На тротуарах неспешно прогуливались люди, кто-то спешил по своим делам, а где-то слышался лёгкий смех детей. Птицы весело щебетали, перелетая с ветки на ветку, создавая ощущение полного мира и гармонии. Солнце ещё не взошло слишком высоко, но уже окрашивало утро мягким золотистым светом. Всё вокруг казалось неспешным, живым и спокойным, словно летнее утро существовало отдельно от суеты школы и шумных учеников. Сынмин глубоко вдохнул, впитывая тепло и умиротворённость этого утра. За окном жизнь текла своим чередом — мягко, спокойно и без спешки. Но спокойствие длилось недолго. Минут через десять, когда в кабинете установилась сонная тишина, нарушаемая только скрипом мела по доске, дверь снова приоткрылась. Без стука, без лишнего шума. В класс скользнул Хенджин. — Прошу прощения за опоздание, — произнес он негромко, почти вкрадчиво. Голос был абсолютно спокойным, без капли искреннего раскаяния. Хенджин даже не дождался кивка учителя. Он прошел мимо парт своей привычной, легкой и плавной походкой.  Сынмин вдруг ощутил, как воздух вокруг него будто стал тяжелее и прохладнее. Когда Хенджин проходил мимо к своему месту, Сынмин затылком ощутил лёгкое движение воздуха — словно сквозняк на мгновение прошёлся по классу. Это было едва уловимое ощущение, почти незаметное, как короткий порыв ветра, который появляется из ниоткуда и так же бесследно исчезает. Учитель замер с поднятым мелом и раздраженно проводил парня взглядом. — Негодники... — проворчал он под нос, возвращаясь к доске. — Делают что хотят. Никакого уважения к дисциплине. В ваше время нужно дорожить каждой минутой урока. Хенджин опустился на своё место так, словно ничего особенного не произошло. Он лениво откинулся на спинку стула, вытянув длинные ноги под партой, и без особого интереса открыл учебник. Учитель, отвернувшись, продолжил писать на доске. Мел тихо скрипел, а класс постепенно затихал, погружаясь в работу. Сынмин попытался сосредоточиться на словах преподавателя. Он смотрел на доску, делая вид, что слушает, хотя мысли цеплялись совсем за другое. Через несколько минут, не выдержав, он обернулся на несколько парт назад — туда, где сидел Хенджин. Хенджин смотрел прямо на него. Не пристально, не вызывающе — скорее лениво, почти рассеянно, словно наблюдал за чем-то любопытным. Когда их взгляды встретились, уголок его губ едва заметно дрогнул. Сынмин тут же уткнулся в учебник. Он слышал, как Хенджин тихо постукивает ручкой по столу. Ритм был медленный, размеренный, будто тот просто коротал время. В какой-то момент постукивание прекратилось. — Ким Сынмин, — внезапно прозвучал голос учителя. Парень поднял голову. — Решение третьего задания. Сынмин быстро пробежался взглядом по странице, поднялся и без особого труда объяснил решение. Несколько учеников устало застонали — слишком рано для таких задач. — Садись, — кивнул учитель. Когда Сынмин шел обратно к своему месту, он краем глаза заметил, что Хенджин всё ещё смотрит на него. На этот раз без улыбки. Просто внимательно. И слишком спокойно. Хенджин решил не ограничиваться взглядами. С видом абсолютного спокойствия он едва заметно повел пальцами, и невидимый поток воздуха, словно оживший сквозняк, смахнул всё содержимое парты Сынмина на пол. Грохот упавших учебников и звон разлетевшихся ручек заставили весь класс обернуться. — Ким Сынмин, что происходит? — строго спросил учитель, отрываясь от доски. — Простите, — Сынмин густо покраснел и поспешно сполз со стула, чтобы собрать вещи. — Рука соскользнула, случайно задел. Складывая тетради, он чувствовал на себе десятки любопытных глаз, но стоило ему выпрямиться, как он столкнулся с единственным взглядом, который имел значение. Хенджин сидел с той же самодовольной миной, подперев щеку ладонью. В его глазах плясали чертики — он откровенно веселился, сохраняя при этом маску невозмутимости. На перемене Сынмин старался идти быстрее, надеясь затеряться в толпе, но коридорная суета сыграла против него. Удар в плечо был настолько резким и точным, что он не просто пошатнулся, а буквально вылетел с траектории. Сынмин не успел выставить руки: мир крутанулся, и он со всего маху впечатался лицом в холодную стену. В глазах на мгновение полыхнули искры, а затем всё заволокло белым туманом. Секунды выпали из реальности. Единственное, что он чувствовал — это пульсирующую боль в переносице и странное тепло, быстро стекающее по губам к подбородку. — Боже, Сынмин! — раздался испуганный голос Мины. Она тут же оказалась рядом, подхватывая его под локоть. — Как ты так умудрился? На ровном месте же... Ой! У тебя кровь! Мина вскрикнула, увидев алые пятна на его рубашке, и, округлив глаза от ужаса, потащила дезориентированного парня в сторону медпункта. Сынмин шел за ней, едва переставляя ноги, но упрямо искал в толпе одну конкретную фигуру. И нашел. Хенджин стоял у окна, наблюдая за сценой. Сынмин, пересилив боль, поймал его взгляд и, вместо того чтобы отвернуться, вызывающе улыбнулся — окровавленными губами. В ответ Хенджин одарил его своей самой милой, почти ангельской улыбкой и проводил долгим взглядом. В медпункте пахло спиртом и мятой. Школьная медсестра, негромко ворча и отчитывая Сынмина за неосторожность, осторожно обрабатывала его разбитый нос. Мина крутилась рядом, не в силах успокоиться. — Я вообще не поняла, как это вышло, — причитала она. — Звук был такой страшный, будто тебя специально об эту стену приложили. Ты шел-шел и просто вылетел... Сынмин зажмурился, стараясь не морщиться от жгучего антисептика. В голове роились тяжелые мысли. Что Хенджин пытается доказать? Что он хочет от него теперь? Снова напасть и сожрать, превратить жизнь в бесконечную пытку или просто поиграть, как с новой интересной игрушкой? Сынмин совершенно не понимал, что делать и как избавиться от этого невозмутимого недоумка, который, кажется, только вошел во вкус. Сынмин после окончания уроков, поджидав Хенджина у выхода из класса, вцепился в его локоть и потащил вверх по лестнице, игнорируя жжение в носу, которое до сих пор не проходило и неприятно напоминало о недавнем поступке Хенджина. Ему нужно было как можно быстрее разобраться с этим ублюдком и успеть на дополнительные занятия. Самое странное — Хенджин не сопротивлялся. Он шел следом с явным энтузиазмом, едва ли не вприпрыжку, словно его вели не на разборки, а на долгожданное свидание. Когда тяжелая дверь на крышу с грохотом захлопнулась, отрезая шум школы, Хенджин звонко рассмеялся. — Ким Сынмин, у тебя какая-то нездоровая тяга к крышам, — протянул он, внезапно и легко вырвав руку. — Решил сбросить меня вниз или просто хочешь уединения? Не успел Сынмин ответить, как Хенджин сократил дистанцию в один шаг. Его пальцы жестко вплелись в волосы Сынмина, резко дергая голову назад. Сынмин зашипел от боли, вынужденный смотреть в это лицо, застывшее в опасной близости. Хенджин наклонился ниже. Его язык мазнул по воротнику рубашки, слизывая пятно уже засохшей, потемневшей крови. — Поверить не могу, какой ты хрупкий, — прошептал он прямо в губы Сынмину. — Заткнись! — выплюнул Сынмин, пытаясь оттолкнуть его, но Хенджин отпустил сам, отступив на пару шагов с видом скучающего ценителя. — Мразь, — процедил Сынмин. Унижение жгло сильнее, чем разбитый нос. Не выдержав, он замахнулся, вкладывая в удар всю свою злость, но кулак так и не достиг цели. Воздух вокруг Хенджина вдруг стал плотным, как застывшая смола. Рука Сынмина замерла в паре сантиметров от его лица, парализованная невидимой силой. Магия ёкая окутала его, лишая возможности даже пошевелить пальцем. Хенджин лишь приподнял бровь, с интересом разглядывая его кулак. Через несколько секунд невидимые путы исчезли. Сынмин чуть не упал, когда контроль над телом вернулся. Он зажмурился, сглатывая комок в горле, и сделал глубокий, дрожащий вдох. Ярость сменилась усталостью. Открыв глаза, он посмотрел прямо в красные, нечеловеческие зрачки своего палача. — Что тебе от меня нужно? — голос Сынмина звучал глухо, но твердо. — Просто скажи. Зачем этот цирк в классе? Зачем бить меня об стену? Ты решил доказать, что ты сильнее? Поздравляю, я и так это знаю. Ты — монстр, я — человек. Что дальше? Хенджин склонил голову набок, и на его лице промелькнула тень разочарования. — «Что дальше», — повторил он, смакуя слова. — Ты так скучно мыслишь, Сынмин-и. Если бы я хотел тебя сожрать, я бы сделал это еще в первую нашу встречу. Если бы хотел просто сломать — ты бы уже не стоял здесь на своих двоих. Он сделал медленный круг вокруг парня, словно хищник, изучающий добычу. — Знаешь, что в тебе самое забавное? — спокойно произнёс Хенджин. — В этой школе все делают одно и то же. Отводят глаза, улыбаются, подлизываются, боятся сказать лишнее слово. Он чуть наклонил голову, наблюдая за Сынмином с ленивым интересом. — А ты… — уголок его губ медленно приподнялся. — Ты единственный, кто смотрит на меня так, будто я тебя раздражаю. Единственный, кто не боится грубить, спорить и посылать меня куда подальше. Хенджин тихо усмехнулся. — Признаюсь, ты и раньше меня забавлял. Он сделал шаг ближе. — Но вчера всё стало гораздо интереснее. Его голос опустился почти до шёпота. — Когда я почувствовал твой запах… — Хенджин на секунду прикрыл глаза, будто вспоминая. — Понимаешь теперь? Я просто так от тебя уже не отстану, Сынмин. Сынмин обернулся, его взгляд был полон холодного презрения. — То есть ты просто играешь? Весь этот бред — потому что тебе скучно? — Скука — это проклятие бессмертных, — Хенджин снова мило улыбнулся, той самой улыбкой, от которой по спине пробежал холодок. — Но с тобой всё иначе. Ты злишься так красиво, что мне хочется посмотреть, на что ты пойдешь, чтобы меня остановить. Ну же, Сынмин, развлеки меня. Или ты так и будешь бегать в медпункт под ручку с Миной? Сынмин сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он чувствовал, как от Хенджина исходит волна холода. — Ты безумен, — выдохнул Сынмин, делая шаг назад. Хенджин вдруг резко перестал улыбаться. Его взгляд на мгновение стал кровавым, без единого просвета радужки, а голос опустился до низкого, вибрирующего рыка: — Ты даже не представляешь, насколько близок был к смерти. В тот первый раз... когда я прижал тебя на крыше. Он сделал паузу, и Сынмин увидел, как по шее Хенджина пробежала странная судорога, будто он сглатывал голод. — Я ведь почти совершил ошибку. Я уже чувствовал вкус твоей души на языке, Сынмин. Я был готов разорвать тебя и сожрать, оставить от этого твоего «упрямого взгляда» лишь пустую оболочку. — Хенджин подошел вплотную, обдавая Сынмина ледяным дыханием. — Как же хорошо, что меня тогда остановили. Иначе сейчас мне было бы чертовски скучно смотреть на твой пустой стул в классе. Хенджин снова отпрянул и принял свой обычный, небрежный вид, словно только что не признался в желании совершить убийство. — Так что цени мою сдержанность. Пока я играю — ты жив. Сынмин стоял неподвижно, глядя в спину уходящему Хенджину. Слова про «почти совершил ошибку» эхом отдавались в ушах, и только сейчас он понял, что его бьет мелкая дрожь. Его не просто задирали. С ним игрались. И эта мысль пугала гораздо сильнее, чем магия или разбитый нос.