Среди них

Сынмин зашел в хагвон, стараясь лишний раз не поднимать голову. Репетитор заметила всё сразу: её взгляд буквально прилип к его лицу, к распухшему носу и бурым пятнам на воротнике рубашки, которая неприятно цеплялась за кожу из-за засохшей крови. Она вскинула брови, явно собираясь начать свое взволнованное «может, перенесем занятие?», но Сынмин перебил её слишком быстро, почти грубо. — Всё в порядке. Неудачно со стеной столкнулся, не заметил. Он прошел к своему месту, не дожидаясь дальнейших расспросов. Ложь вышла глухой, через забитый нос, но достаточно уверенной, чтобы на этом всё закончилось. Он просто сидел, тупо уставившись в тетрадь. Сил не осталось даже на то, чтобы притворяться, будто он слушает. К недосыпу добавилась монотонная пульсация в переносице, которая отдавала тупой болью при каждом вдохе и не давала нормально соображать. Голос репетитора доносился откуда-то издалека, превращаясь в неразборчивый шум, а перед глазами всё еще стоял Хёнджин на той крыше. Его признание крутилось в голове на повторе, напрочь перекрывая учебную тему. В этот момент больше всего хотелось просто провалиться сквозь стул, лишь бы его оставили в покое и больше не спрашивали, почему он выглядит как после мясорубки. А ему ведь еще перед семьей объясняться. Тетя. Надо бы прийти домой пораньше, чтобы скрыть этот «подарок» от ёкая. Получится ли? Не будет же он потом неделю сидеть, заперевшись в комнате. Чертов Хван Хёнджин. — Сынмин-а, ты вообще здесь? Он вздрогнул, слишком резко подняв голову, от чего в переносице снова кольнуло. Репетитор смотрела на него поверх очков, выжидающе постукивая ручкой по столу. В её взгляде всё еще читалось беспокойство, смешанное с недоумением. Она отложила ручку в сторону и негромко произнесла: — Послушай, ты выглядишь совсем плохо. Давай на сегодня закончим. Если пропустишь одно занятие, ничего страшного не случится. Тебе сейчас явно стоит отдохнуть. Сынмин тяжело вздохнул, чувствуя, как плечи непроизвольно опускаются. Домой не хотелось — там пришлось бы придумывать новые оправдания, прятать лицо и снова прокручивать в голове всё сказанное на крыше. Но, взглянув на условия задачи, он понял, что цифры окончательно превратились в неразборчивые пятна. Сосредоточиться не получалось совсем. — Хорошо, — тихо отозвался он, медленно закрывая тетрадь. — Извините. Сынмин начал собирать вещи, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать приступ тошноты от этой душной, липкой жары в кабинете. Собрав вещи, Сынмин вышел на улицу и первым делом взглянул на часы. 17:43. До официального конца занятий оставалось еще целых шестьдесят семь минут. Он мысленно поблагодарил Чан Хванджи за то, что она практически выставила его за дверь — просидеть в душном классе еще час он бы точно не смог, скорее бы просто отключился прямо на тетрадке. Сынмин облизал пересохшие губы и забрел в ближайшую кофейню. Желудок отозвался требовательным урчанием при виде витрины: из еды за весь день был только завтрак, а про обед он благополучно забыл из-за этого придурка Хвана. Взяв два больших айс-латте и эгг-дроп, Сынмин расплатился и вышел на воздух. Он шел по памяти в сторону той самой больницы, где на крыше им чуть не поужинали. Мысли то и дело возвращались к Хёнджину. «Ублюдок смазливый», — выругался про себя Сынмин, откусывая кусок сэндвича. — «Хватит об этом думать, Ким Сынмин. Хотя как тут не думать? Тебя чуть не сожрали! Любой нормальный человек после такого как минимум запишется к психологу, а не пойдет покупать кофе своему потенциальному убийце». За этими спорами с самим собой он и не заметил, как добрался до входа в госпиталь. Остановившись у автоматических дверей, Сынмин всерьез задался вопросом: всё ли у него в порядке с головой? Он буквально шел из пасти одного ёкая в лапы другого. План «спасения» выглядел максимально идиотским: Сынмин искренне надеялся, что врач окажется человечнее Хёнджина. Ну, или хотя бы более профессиональным — он же давал какую-то там клятву Гиппократа, верно? Должен же он лечить людей, а не мариновать их на ужин. Сынмин вспомнил, как Хёнджин смиренно отступил после пары слов этого доктора. В том была какая-то надежда. Хотя аура у врача была такой холодной, что рядом с ним можно было хранить продукты без холодильника, но в нем чувствовалось что-то… надежное? Сынмин зажмурился, представляя, как он сейчас зайдет, похлопает глазами и предложит кофе в обмен на защиту. «В лучшем случае он меня просто выставит. В худшем — доест то, что не успел Хёнджин, и еще вежливо отправит ему кусочек в ланч-боксе», — Сынмин простоял перед входом минут пять, переминаясь с ноги на ногу и гипнотизируя стаканы с латте в своих руках. Он бы простоял и дольше, если бы тишину не прервал чей-то голос. — Ты так и будешь здесь стоять, пока лед не растает? Сынмин вздрогнул, едва не выронив пакет с едой. В паре шагов от него стоял тот самый врач. На этот раз он был без белого халата — только в темно-синем хирургическом костюме, который выглядел слегка помятым после смены. В руках он сжимал пустой стакан, явно возвращаясь из зоны отдыха или кофейни, что находилась прямо в вестибюле. — Доктор... — выдохнул Сынмин, чувствуя, как его решимость тает. Врач окинул его своим холодным взглядом, медленно изучая распухшую переносицу и бурые пятна на воротнике. Его брови на мгновение приподнялись. — Вижу, в неприятности ты все же попал, — сухо заметил он, останавливаясь рядом. — И, судя по твоему виду, неприятности оказались сильнее. Зачем пришел в такое время? Приемные часы почти закончены. — Я... я подумал, что вам в перерыв кофе не помешает, — Сынмин неловко протянул один из стаканов. — И что вы... ну... поможете? У меня еще сэндвич есть. С яйцом. Врач медленно перевел взгляд со стакана на побитое лицо Сынмина. Он молча сократил дистанцию, наклоняясь к Сынмину. Тот неосознанно, вместо того чтобы сжаться или отступить, наоборот — выпрямился и вздернул подбородок, выдерживая этот тяжелый, ледяной взгляд. В глазах доктора на мгновение промелькнуло что-то похожее на любопытство. — Помогу, — коротко бросил он. Развернувшись, он зашел в здание, больше не проронив ни слова и даже не оглядываясь. Сынмин, не веря своим ушам, на автомате двинулся следом. В голове был полный бардак: он ведь даже не успел озвучить, какая именно помощь ему нужна, от кого и на каких условиях. Страх и волнение перемешались, заставляя его просто покорно идти за белой спиной, стараясь не отставать. Они зашли в кабинет. Сынмин замер у самой двери, судорожно оглядываясь и прикидывая пути отхода на случай, если придется отбиваться пакетом с едой. Врач, не глядя на него, скинул на стол свой недоеденный сэндвич с пустым стаканом и жестом указал на стул. Сердце Сынмина пропустило удар. Он застыл, натянутый как струна, не понимая, зачем его привели в это полумрачное, стерильное место. Неужели сейчас начнется обсуждение «деталей оплаты»? В приватной обстановке? От этих мыслей стало не по себе. Из раздумий его вырвала рука врача — он аккуратно, но властно потянул Сынмина в сторону стула. Сынмин только открыл рот, чтобы выдать какую-то глупость, как доктор, будто прочитав его мысли, сухо произнес: — Ты же просил помощи. Вот я и помогаю. Он достал антисептик и начал осторожно обрабатывать разбитый нос Сынмина. Тот дернулся, пытаясь отстраниться, и нервно, почти истерично усмехнулся. Только сейчас, почувствовав холод прикосновения, Сынмин осознал, насколько сильно он все это время сжимал челюсти — зубы ныли от дикого давления. — Я... я имел в виду не совсем эту помощь, — пробормотал он, косясь на ватный диск в руках врача. — Другая подождет, пока ты перестанешь выглядеть как жертва уличной драки, — отрезал доктор, не отрываясь от дела. — Сиди смирно, а то ненароком пораню, — сухо бросил он. Почуяв в этом то ли скрытую угрозу, то ли специфическую врачебную заботу, Сынмин замер. Он честно старался не дергаться и думать о чем-то хорошем, но смиренно помалкивать не получалось. Тишина в кабинете давила на уши сильнее, чем пульсация в разбитом носу. Сынмин понимал: чем быстрее он озвучит свою просьбу, тем быстрее выберется из-под тяжелого взгляда этого холодного доктора, который сейчас больше напоминал хищника, препарирующего свою добычу, чем спасителя. Опустив взгляд на свои руки, которые всё еще судорожно сжимали пакет с латте, он аккуратно начал: — Доктор... Насчет той помощи. Я не про пластырь, на самом деле. Он запнулся, чувствуя, как ватка с антисептиком коснулась ободранной кожи. Сынмин зажмурился, едва не шикнув от резкой боли, но голову не отвел. — Тот парень, Хёнджин... Он ведь не человек, верно? И вы тоже. Я не знаю, почему я вообще сюда пришел, но он отступил только после вашего появления. Сынмин набрал в легкие побольше воздуха, который в этом кабинете казался слишком стерильным и тяжелым. — Помогите мне сделать так, чтобы он отстал. Насовсем. Я... я готов приносить вам кофе хоть каждый день. Или что там любят такие, как вы. Он замолчал, ожидая либо смеха, либо того, что его сейчас просто вышвырнут на улицу, предварительно доклеив пластырь для очистки совести. Врач на мгновение замер с окровавленным ватным диском в руке. Он медленно отстранился, выпрямляясь во весь рост, и посмотрел на Сынмина как на клинического идиота. Тишину кабинета разрезал резкий, короткий смешок, который быстро перерос в полноценный, холодный смех. — Ты действительно такой наивный или просто мастерски притворяешься? — Доктор отбросил грязную вату в лоток и сложил руки на груди, не сводя с Сынмина насмешливого взгляда. — Кофе? Ты серьезно пришел к одному из нас и предложил... стакан латте в обмен на защиту от Хёнджина? Он сделал шаг ближе, и в кабинете будто сразу стало на несколько градусов холоднее. — Что вообще навело тебя на мысль, Ким Сынмин, что я стану тебе помогать? Из-за того, что на мне этот костюм и я заклеил тебе нос? Это не благотворительность, это привычка. Врач наклонился к самому лицу Сынмина, так что тот почувствовал запах антисептика и чего-то еще — острого, неестественного. — Мы не спасатели Малибу. И уж точно не работаем за еду из круглосуточных магазинов. Хёнджин отступил не потому, что я «добрый доктор», а потому, что это моя территория. А ты сейчас сидишь в моей операционной и на полном серьезе пытаешься нанять меня в телохранители за чашку кофе. Он снова усмехнулся, но на этот раз в глазах не было и капли веселья. — Дай мне хотя бы одну причину, почему я не должен прямо сейчас позвонить Хвану и сказать, что его ужин сам пришел ко мне в руки и даже любезно прихватил с собой напитки. Сынмин не выдержал. Резко, почти не глядя, он швырнул стаканы с латте и пакет с эгг-дропом прямо на врача и, не дожидаясь реакции, бросился вон из кабинета. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он бежал по стерильному коридору, проклиная этих тварей и, в первую очередь, собственную тупость. На что он вообще надеялся? Что в этом мире существуют «добрые» ёкаи, которые спасают людей за сэндвич с яйцом? Да они все одинаковые — жаждущие плоти уроды, просто один носит шелк, а второй — операционный костюм. Он уже почти видел автоматические двери выхода, когда решил обернуться, чтобы проверить, не гонится ли за ним этот неврач. И в этот же миг со всего маху врезался во что-то твердое. Удар был ощутимым, но, к счастью, недостаточно сильным, чтобы нос снова залило кровью. Сынмин шлепнулся на кафель, больно ударившись копчиком, и в ужасе задрал голову. Перед ним стоял Врач. Он не выглядел разъяренным — либо его вообще не задел полет латте, либо он виртуозно скрывал эмоции за своей ледяной маской. Когда врач наклонился к нему, Сынмин на автомате выбросил вперед кулаки, пытаясь хоть как-то защититься, но ёкай лишь лениво перехватил его запястье. Одним резким, но аккуратным движением он подтянул Сынмина к себе и зафиксировал его голову, заставляя смотреть прямо в глаза. Сынмин пытался вырваться, дергался, но против этой нечеловеческой силы у него не было и шанса. Мужчина мягко отпустил его руку, но второй ладонью продолжал крепко держать затылок подростка. Сынмин замер. На таком расстоянии он невольно отметил, насколько пугающе красивы глаза у этого существа. Вместо адреналина и бешеного ритма сердца по телу вдруг разлилось странное, тягучее спокойствие. Пальцы, судорожно сжимавшие рукава чужого костюма, расслабились. Страх испарился, оставив после себя легкую эйфорию. Сынмину вдруг захотелось глупо, по-пьяному улыбнуться. Он облизал губы и пробормотал: — Что вы со мной сделали?.. Это вы так... маринуете жертву перед готовкой? Чтобы мясо не было жестким от стресса? Врач лишь коротко усмехнулся и, не выпуская его, повел обратно в кабинет. Сынмин не сопротивлялся. В голове плавала ленивая мысль: «Ну и что этот монстр может со мной сделать? Ха. Съесть? Подумаешь. Съест и съест, не трагедия». Врач завел его внутрь и жестом велел сесть. Сынмин послушно опустился на стул, всё еще пребывая в этом странном трансе. — Какого хрена я чувствую себя так, будто объелся валерьянки вперемешку с транквилизаторами? — спросил он, глядя на врача снизу вверх. Мужчина проигнорировал вопрос. Он просто приложил прохладную ладонь к носу Сынмина, и тупая боль вместе с заложенностью мгновенно исчезли — будто их и не было. Сынмин даже не удивился. В этом состоянии его бы не удивило, даже если бы врач внезапно превратился в безликую женщину. — Ничего особенного, — сухо ответил екай, убирая руку. — Я лишь немного тебя успокоил. Уж очень ты... дерганый. Слишком много лишних движений для того, кто пришел просить о помощи. Сынмин сидел на стуле, лениво болтая ногами. Страх испарился, оставив после себя приятную пустоту в голове. Он прищурился, пытаясь разглядеть фамилию на бейдже врача, но буквы расплывались. — Эй, — позвал он, совершенно забыв о приличиях. — Как тебя зовут-то? И вообще, ты какой именно екай? Мама рассказывала, что вы разные бываете. Кто-то бог, кто-то проклятый, а кто-то... ну, просто таким родился. Ты людей ешь? Человечиной питаешься или на больничных кашах сидишь? Врач на этот поток вопросов даже не обернулся. Он молча притащил ведро и швабру, принимаясь за уборку хаоса, который Сынмин устроил пару минут назад. Вид серьезного хирурга, который собственноручно оттирает лужу латте с кафеля, не заставляя виновника даже поднять ноги, выглядел сюрреалистично. Сынмин же, подперев щеку кулаком, просто наблюдал за процессом, чувствуя себя важным клиентом в очень странном сервисе. Закончив с полом, мужчина подошел к шкафчику. — Отвернись, — коротко бросил он, доставая чистую одежду. Сынмин и не думал подчиняться, но его тело решило иначе. Голова сама собой повернулась к стене, а спина выпрямилась. Сынмин почувствовал себя марионеткой, у которой просто перехватили нити; будь он в здравом уме, уже бы бился в истерике, но сейчас это казалось забавным аттракционом. — Ли Минхо, — раздался сзади шорох ткани и голос врача. — Я помогу тебе, но с одним условием. Мне нужно поймать кое-кого, и твой запах послужит отличной приманкой. Сынмина снова развернуло — так же плавно и принудительно. Минхо уже переоделся и теперь стоял прямо перед ним. Он властно перехватил подбородок подростка, заставляя того смотреть в упор. — Я Бакэнэко, — произнес он низким, почти вибрирующим голосом. Сынмин замер на секунду, а потом просто взорвался смехом. Это было сильнее его. Он подался вперед, хватая Минхо обеими руками за щеки, игнорируя ледяную ауру. — Так ты у нас котенок? — просиял он, расплываясь в пьяной улыбке. — Милый, пушистый котенок? Ли Минхо — котик? Он смело запустил пятерню в идеально уложенные волосы врача, пару раз погладив его по макушке, как обычного домашнего питомца. Минхо застыл, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то по-настоящему первобытное. Сынмин уже открыл рот, чтобы выдать очередную колкость про мисочку молока, но не успел. Минхо резким, отточенным движением вырубил его. Сынмин обмяк, и врач подхватил его на руки, не позволяя сползти на пол. — Напуганным ты нравился мне больше, — пробормотал Минхо, глядя на отключившегося подростка, и направился к выходу из кабинета. Один короткий шаг в сторону — и стерильный воздух больницы сменился домашним теплом. Бакэнэко не любили лишних движений, а телепортация экономила массу времени. Он оказался прямо посреди комнаты Сынмина. Подросток на руках даже не шелохнулся, по-прежнему пребывая в глубоком, навязанном сне. Минхо аккуратно опустил его на кровать, задержав взгляд на лице парня лишь на секунду, прежде чем его чуткий нос уловил странный аромат. Запах горьких трав — терпкий, сухой и явно неаптечный — шел со стороны прикроватной тумбочки. Такой же он чувствовал от Сынмина. Минхо подошел ближе, бесшумно, как и полагается хищнику, и заглянул за дверцу. Среди обычного подросткового хлама его взгляд зацепился за несколько стеклянных флаконов. Минхо откупорил один, принюхался и поморщился. Сынмин годами втирал эту дрянь в кожу, пытаясь заглушить свой естественный запах — тот самый сладковатый, манящий аромат, от которого у любого ёкая в радиусе километра сводило челюсти от голода. Эта мазь была его единственным камуфляжем, его щитом от внешнего мира. Минхо невозмутимо сгреб все флаконы, что были в ящике, и спрятал их в глубокий карман своего костюма. Если он собирался использовать Сынмина как приманку, то «маскировка» была последним, что ему сейчас требовалось. Без этого травяного барьера запах парня должен был раскрыться во всей красе, привлекая именно того, на кого Минхо открыл охоту. — Считай это платой за латте, Ким Сынмин, — негромко произнес он, глядя на спящего. — Теперь тебя будет слышно издалека. Через мгновение комната опустела. Воздух в ней лишь едва заметно дрогнул, оставив после себя слабый запах антисептика, который быстро выветрился, уступив место тяжелому, горькому аромату трав, который скоро окончательно исчезнет.