Там, где выцвел Красный Зонт

Нил Джостен, закончив сигарету у своей старенькой, но надёжной машины, бросил окурок в урну и поправил воротник рубашки. Воздух прохладного осеннего утра еще не успел избавиться от запаха вчерашнего дождя, но скоро он смешается с едким привкусом химии и стерильности, присущим рабочим будням. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и направился к внушительному фасаду главного здания корпорации «Umbrella». Строение из стекла и бетона, возвышающееся над остальными постройками, излучало холодное, но монументальное величие. На его стенах гордо красовался символ корпорации — красный зонт, который, по иронии судьбы, теперь казался зловещим предвестником. Внутри все было выдержано в том же стиле: безупречная чистота, обилие отполированного металла и глянцевого стекла. Первое, что бросалось в глаза при входе, — строгие меры безопасности. Несколько стальных турникетов блокировали проход, за ними возвышались стойки охраны, за которыми сидели люди в безупречной униформе с непроницаемыми лицами. Их взгляды скользили по каждому входящему, не задерживаясь, но отмечая малейшие детали. Сканирование отпечатков пальцев и сетчатки глаза было стандартной процедурой. Нил приложил свой ID-ключ к считывателю, и турникет бесшумно провернулся, пропуская его внутрь. Дальше раскинулось просторное фойе — высокое, светлое, но удивительно тихое. Мраморный пол отражал тусклый утренний свет, а по стенам располагались огромные экраны, демонстрирующие корпоративные достижения и рекламные ролики. Вдалеке виднелись лифты с зеркальными дверями, которые, казалось, скользили между этажами без малейшего звука. Атмосфера внутри была пропитана ощущением строгой дисциплины и профессионализма. Сотрудники, в основном в лабораторных халатах или деловых костюмах, двигались целенаправленно и почти бесшумно. Никаких праздных разговоров, громкого смеха или суеты. Каждый, казалось, был погружен в свои мысли, в свой проект, в свою роль в этой огромной, идеально отлаженной машине. Коридоры, ведущие к лабораториям и офисам, были одинаково чисты и безлюдны. Иногда мимо проезжали небольшие автоматические тележки, перевозящие оборудование или документы. Нил прошел через стерильный холл, его шаги почти не нарушали тишины мраморного пола. Приблизившись к стойке регистрации, он увидел улыбающуюся администраторшу, мисс Браун, чьи ярко накрашенные губы растянулись в особенно широкой улыбке при его приближении. Она была одной из немногих в этом здании, кто позволял себе хоть какую-то вольность в поведении. — Доброе утро, доктор Джостен, — пропела она, ее взгляд задержался на нем дольше, чем того требовал обычный этикет, и в нем промелькнуло нескрываемое заигрывание, к которому Нил уже привык и на которое предпочитал не обращать внимания. — Доброе утро, мисс Браун, — кратко ответил Нил, кивнув ей и слегка улыбнувшись в ответ. Он не хотел быть грубым, но и поддерживать флирт не входило в его планы. Его мысли уже были заняты предстоящими экспериментами. Быстро миновав её, он направился к коридору, ведущему к служебным помещениям. Комната с личными шкафчиками и гардеробом была такой же чистой и функциональной, как и всё остальное в «Umbrella». Никаких излишеств, только ряды металлических шкафчиков. Открыв свой, Нил стянул повседневную одежду, аккуратно сложил её и вместо этого надел свой безупречно белый лабораторный халат — символ его принадлежности к миру науки и корпорации. Он поправил его, убедившись, что все складки лежат ровно, а затем прикрепил свой электронный бейджик к левому карману. Последним штрихом стал тонкий, но технологичный браслет доступа, который он закрепил на запястье. Без него невозможно было пройти в большинство лабораторий и специализированных зон. Теперь, полностью экипированный и готовый к работе, Нил снова стал частью этого огромного организма, посвященного науке. С каждым шагом по коридору, направляясь к своей лаборатории, он чувствовал, как оживают его исследовательские инстинкты, а вера в важность его работы снова наполняет его. Теперь Нил, облаченный в халат и с браслетом на запястье, зашагал по знакомым коридорам. В отличие от холодной безликости холла, его рабочий этаж, а особенно его лаборатория, были для него настоящим домом в стенах «Umbrella». Он действительно любил своё рабочее место — уголок, где стерильность смешивалась с запахами питательных сред и легким ароматом различных растений, где под микроскопами открывались целые миры, а в пробирках зарождалось будущее. И он любил людей, с которыми работал. Несмотря на строгую корпоративную культуру, здесь, в его отделе, царила атмосфера взаимного уважения и обмена идеями. Они были единомышленниками, объединенными общей целью и страстью к науке. Из всех коллег самым близким Нилу был Аарон. Блондин, несколько ниже среднего роста, с пронзительными ореховыми глазами, Аарон изначально произвел на Нила не самое лучшее впечатление. Он был известен своей язвительностью, колкими замечаниями и часто приходил на работу в откровенно плохом настроении, особенно по утрам. Их первые месяцы совместной работы были отмечены скорее взаимным недопониманием и редкими, но острыми стычками. Однако годы, проведенные плечом к плечу в лаборатории, бесчисленные часы, потраченные на совместные эксперименты, обсуждение гипотез и анализ результатов, постепенно растопили лёд. За маской угрюмости Нил разглядел острый ум, невероятную преданность делу и такую же, как у него, глубокую и неподдельную любовь к науке. Аарон, в свою очередь, увидел в Ниле не просто оптимистичного идеалиста, а человека с глубокими знаниями и удивительной интуицией. Их общая страсть к биоразработкам и растениям стала тем мостом, который соединил их. Они могли часами спорить о нюансах генетических модификаций или перспективах использования редких растительных экстрактов, а затем, за чашкой кофе, с тем же увлечением обсуждать последние научные публикации. Теперь, когда Нил направлялся в лабораторию, он с легкой улыбкой думал об Аароне. Он знал, что найдёт его уже склонившимся над микроскопом или колбой, с привычным сосредоточенным выражением лица, готовым к очередному дню открытий. — Доброе утро, Нил, — раздался привычный, чуть хрипловатый голос Аарона, когда Нил вошел в лабораторию. Аарон, уже склонившийся над своим рабочим столом, разбирая какие-то пробирки, отвлёкся и махнул рукой в знак приветствия, его ореховые глаза блеснули из-под челки. На его лице, как обычно, не было широкой улыбки, но в этом жесте было достаточно тепла, которое Нил научился ценить. — Доброе утро, Аарон, — ответил Нил, бросив свой рюкзак в знакомый угол и направляясь к своему рабочему месту. По пути он обменялся кивками и короткими «доброе утро» с другими коллегами, уже углубившимися в свои рутинные дела. Лаборатория постепенно наполнялась гулом оборудования и тихими голосами, но без привычного утреннего ритуала день для Нила и Аарона казался неполным. — Кофе? — спросил Аарон, выпрямившись и потирая затылок. Это был их негласный сигнал, их устоявшаяся традиция, знаменующая начало рабочего дня. Нил кивнул. — И булочку, если остались. Аарон лишь фыркнул. — Если ты не опоздал настолько, чтобы все растащили, то точно остались. Они вместе вышли из лаборатории и направились в сторону просторной корпоративной столовой. «Umbrella» была далеко не бедной корпорацией, и это проявлялось во всем, особенно в заботе о своих сотрудниках. Столовая была не просто местом для приема пищи, а скорее высококлассным кафе: чистые столы, ненавязчивая фоновая музыка и, главное, разнообразное и вкусное меню. И что самое приятное для всех работников — вся еда и напитки были совершенно бесплатными. Это был один из тех бонусов, которые заставляли многих закрывать глаза на другие, менее приятные аспекты работы в корпорации. Они взяли по большой чашке ароматного кофе, Аарон — с молоком, Нил — крепкий чёрный, и по свежей, еще теплой булочке. Найдя свободный столик у окна, они присели. Утренний ритуал не включал в себя глубоких научных дискуссий. Это было время для простых разговоров, обмена впечатлениями о прошедшем вечере или планов на выходные, пока кофе пробуждал их мозг, а сахар в булочке давал первый заряд энергии на предстоящий день. Это был их маленький островок нормальности в высокотехнологичном и порой пугающем мире «Umbrella». Тихий гул лаборатории, мерное тиканье приборов и приглушенный шепот коллег — всё это стало фоном для первой половины рабочего дня. Нил и Аарон, каждый у своего стола, были полностью поглощены своими экспериментами, лишь изредка обмениваясь короткими фразами. Время текло незаметно, и не успели они оглянуться, как пробился полдень. Внезапно тишину нарушил негромкий, но пронзительный звук — оповещение, прозвучавшее одновременно на всех корпоративных терминалах и браслетах доступа. Перед Нилом вспыхнуло короткое сообщение: «Нил Джостен и Аарон Миньярд — немедленно явиться в кабинет вице-президента Джоэла Оллмана. Срочно». Нил поднял голову, его взгляд встретился с удивленным взглядом Аарона. По лицу последнего было ясно, что он получил то же уведомление. В их глазах отразился немой вопрос. — Оллман? — тихо пробормотал Аарон, его лицо покрыла привычная хмурость, но в глубине глаз плескалось явное беспокойство. — Это что-то серьёзное. Джоэл Оллман был фигурой почти легендарной в стенах «Umbrella». Вице-президент корпорации, он редко удостаивал прямым общением младших научных сотрудников. Его имя фигурировало лишь в общих рассылках или упоминалось на больших корпоративных собраниях. На памяти Нила и Аарона, они видели его лишь однажды, мельком, на рождественском корпоративе несколько лет назад — высокий, импозантный мужчина с ледяными глазами и безупречной осанкой. Его вызов всегда означал что-то исключительное, никогда не связанное с рутинной работой. — Что мы успели натворить? — Нил попытался пошутить, но голос прозвучал с едва уловимой тревогой. Аарон лишь пожал плечами, уже отключив свое оборудование. — Надеюсь, не то, что повлечёт за собой увольнение за использование запрещенных в лаборатории реагентов, — его язвительность, казалось, никуда не делась, но сквозь нее проглядывала доля неподдельной тревоги. Они быстро привели в порядок свои рабочие места, сняли лабораторные халаты и направились к лифтам. Путь до кабинета вице-президента был неблизок и пролегал через верхние этажи, куда обычные сотрудники попадали крайне редко. С каждым пройденным этажом атмосфера становилась все более официальной и напряжённой. Неизвестность грядущей встречи давила на них обоих. Что могло быть настолько важным, чтобы сам Джоэл Оллман вызвал именно их двоих? Солнце еще не клонилось к закату, и золотистым маревом заливало кабинет директора сквозь панорамные окна. Воздух здесь всегда дышал иначе — чистый, прохладный, с едва уловимым ароматом дорогих сигар и полированной кожи. Ни единого намека на дезинфекцию, никакого гула оборудования, только торжественная, приглушенная тишина. Доктор Джоэл Оллман, восседая за массивным столом из темного дерева, излучал силу. Его взгляд был острым, а безупречно скроенный костюм — воплощением власти. Нил и Аарон сидели напротив, стараясь казаться невозмутимыми, хотя внутри Нила зародилось едва уловимое недоумение. Вызов в кабинет директора без веской причины всегда был событием. Аарон, обычно такой спокойный и рассудительный, нервно теребил край брюк. — Присаживайтесь, — голос Оллмана был ровным, лишенным эмоций, но в нем ощущалась скрытая мощь. — Я вызвал вас, чтобы сообщить приятные новости. И не только. Сердце Нила тревожно екнуло. Приятные новости? Они с Аароном переглянулись, пытаясь разгадать смысл сказанного. — Ваша работа над проектом «Венера» не осталась незамеченной, — продолжил директор, и в уголках его губ заиграла едва заметная, хищная улыбка. — Ваша преданность корпорации, несомненно, заслуживает поощрения. С сегодняшнего дня вы оба будете повышены до руководителей отделов. Знаю, что это неожиданно, но ваше назначение вступает в силу немедленно. Нил опешил. Руководители отделов? Так внезапно? Без предупреждения, без соблюдения стандартных процедур? Это казалось странным. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Нил заметил, как Аарон тоже выглядит озадаченным, его лицо выдавало такое же замешательство. — Благодарим вас, доктор Оллман, — произнес Аарон, пытаясь вернуть себе самообладание. Оллман откинулся на спинку кресла, сложив пальцы в пирамидку. Его улыбка стала шире, и теперь в ней чувствовалась откровенная насмешка. — Не стоит благодарности, — произнес он, и тон его голоса изменился, став более глубоким, серьезным. — Это лишь начало. Однако, с новой должностью приходят и новые обязанности. И, что более важно, новое понимание того, чем на самом деле занимается корпорация «Umbrella». Он сделал паузу, и гнетущая атмосфера в кабинете сгустилась. Нил почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Вы оба усердно работали над «Венерой», над генетическими модификациями растений. Вы верили, что работаете над улучшением урожайности, над благополучием человечества. И в какой-то мере это так. Но это лишь верхушка айсберга, мои дорогие. Оллман встал, подошел к огромному окну и обвел взглядом раскинувшийся внизу город. — Наша корпорация не занимается спасением мира. Мы управляем им. А для управления нужны не только хлеб, но и инструменты. Инструменты, которые могут изменить ход любой войны, любого конфликта. Инструменты, которые гарантируют наше превосходство. Он повернулся к ученым, и его глаза стали холодными и пронзительными. — То, что вы называли «исследованиями», на самом деле было лишь ширмой. Мы не просто улучшаем жизнь. Мы создаем ее. Но не такую, как вы себе представляете. Мы создаем совершенных хищников. Идеальное биооружие. Челюсти Нила сжались. В груди что-то оборвалось. Мозг отказывался воспринимать эти слова. Монстры? Биооружие? Все его усилия, бессонные ночи, надежды на научный прорыв — всё это было частью чего-то чудовищного? Аарон рядом побледнел. Его губы дрожали, пытаясь что-то сказать, но слова застревали в горле. Он смотрел на директора с выражением абсолютного шока и отвращения. — Мы не просто производим вирусы, — продолжил Оллман, наслаждаясь реакцией. — Мы совершенствуем эволюцию. Мы создаем существ, которые могут адаптироваться, мутировать, уничтожать целые армии. Лизуны, Тиран, Немезис: все они — наши творения. Живые, дышащие аргументы в пользу того, почему с «Umbrella» лучше дружить. Он снова улыбнулся, и на этот раз это была улыбка чистого зла. — Теперь вы знаете. Теперь вы часть этого. Ваше повышение — это не только награда, это посвящение. Теперь вы по-настоящему в Семье. И это означает, что вы несете на себе бремя величайшей тайны. Тайны, которая не должна выйти за пределы этих стен. Никогда. Оллман снова подошел к столу, но на этот раз не сел. Он оперся на него ладонями, наклонившись вперед, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Поймите меня правильно. То, что вы узнали сегодня, — это абсолютно секретно. Ни единая живая душа вне этого кабинета не имеет права знать. Даже намек, даже шепот, даже взгляд, который может выдать ваше новое понимание — и последствия будут… плачевными. Для вас. Для ваших близких. И поверьте, мы очень изобретательны в создании 'плохих концов'. Его голос стал ниже, почти шипящим, и каждая фраза била, как удар. В нем не было больше ни тени той насмешливой улыбки. Только холодная, безжалостная угроза, настолько реальная, что она сдавливала легкие. — Мы знаем, кто и что вам дороги. Мы знаем, где вы живете. Мы знаем, с кем вы общаетесь. И если возникнет хоть малейшее подозрение в нелояльности, в утечке, в измене… вы исчезнете. Тихо. Без следа. Никто не будет искать. И это будет лишь началом. Для тех, кто посмеет посягнуть на секреты «Umbrella», наказание распространяется шире, чем просто на вас самих. Достаточно понятно, доктор Миньярд? Аарон дрожаще кивнул. — Мистер Веснински? Нил почувствовал, как кровь отлила от лица. Слова повисли в воздухе. Нил оцепенел. Веснински. Его настоящая фамилия. Фамилия, которую он так долго и старательно пытался похоронить под слоями лжи и тщательно выстроенной новой личности. Нил Джостен. Он вложил столько сил, столько ресурсов, столько страха в то, чтобы стереть это имя, эту связь с прошлым. Он был уверен, абсолютно уверен, что сделал все возможное, чтобы ни одна душа не могла связать его с тем, кого звали Веснински. Но он ошибся. Оллман произнес это имя так легко, так буднично, как будто оно было общеизвестным. Холодный пот прошиб Нила. Его прошлое не просто настигло его — оно сидело напротив него, облеченное в дорогой костюм, и улыбалось ему глазами хищника. — Я понял, — прохрипел Нил. Аарон рядом был бледен, как полотно, но Нил увидел, как тот сжал кулаки, а затем разжал их, словно разом приняв решение. Он поднял глаза на Оллмана, и Нил последовал его примеру. Губы, казалось, отказывались подчиняться, но он заставил себя: — Мы понимаем, доктор Оллман, — произнес Нил, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без единой дрожи. Он приложил все силы, чтобы на лице отразилась серьезность и покорность. — Мы высоко ценим ваше доверие и… и наши новые обязанности. Секретность — это основа работы. Аарон кивнул, его голос был чуть более хриплым, но таким же убедительным. — Мы полностью осознаем важность этой информации и последствия ее разглашения. Вы можете рассчитывать на нашу полную лояльность и преданность корпорации, доктор Оллман. Нил видел, как Оллман изучал их лица, пытаясь прочитать каждую эмоцию. Его взгляд задержался на Ниле, затем на Аароне. Наконец, едва заметная, жуткая улыбка снова тронула его губы. — Хорошо. Я рад это слышать. Я верю, что вы оба сделаете правильный выбор. И помните, лояльность вознаграждается. Нелояльность очень строго наказывается. Теперь вы свободны. Можете приступать к своим новым обязанностям. И добро пожаловать в настоящую «Umbrella». Он отмахнулся от ученых, словно от надоедливых мух. Мужчины встали, движения были скованными, как у марионеток. Кивнув, они развернулись и покинули кабинет, стараясь идти спокойно, пока не оказались за надежно закрытыми дверями. Но Нил знал, что эти двери теперь были для них не выходом на свободу, а входом в личную тюрьму, из которой выбраться живым, казалось, было невозможно. Покидая кабинет директора, Нил чувствовал, как холодный пот стекает по спине, хотя в помещении было прохладно. Мысли метались в голове, как стая испуганных птиц. Монстры. Биооружие. Слова Оллмана эхом отдавались в ушах, каждое из них было как удар молота по хрупкому стеклу его иллюзии. Правда, где-то глубоко, под лабиринтами самообмана и рационализации, Нил знал. Знал на уровне интуиции, что исследования генетических модификаций растений — лишь тонкая завеса, скрывающая чудовищную правду. Слишком часто он спотыкался взглядом о странные, зашифрованные строки в базах данных; слишком часто улавливал обрывки тревожных разговоров; слишком часто видел затянутые фургоны с неясной, герметичной маркировкой, исчезающие в закрытых секторах, куда не имели доступа даже такие, как он — старшие научные сотрудники. Нил отчетливо помнил тот случай с «неправильно маркированным» контейнером, забытым в их секторе. Из него доносилось странное, глухое постукивание, смешанное с низким, утробным рычанием. Когда Нил поинтересовался у коллеги, тот лишь нервно отмахнулся, сказав, что это новые системы очистки воздуха. Нил тогда принял это объяснение. Принял, потому что было удобно. Потому что хотел в это верить. Они работали с генетическим материалом, который иногда проявлял аномальную активность, гораздо более агрессивную, чем у обычных растений. Были случаи, когда протоколы безопасности ужесточались без объяснения причин, когда целые группы ученых просто исчезали, а на их место приходили новые, не задающие вопросов. Нил видел, как Аарон иногда замирал, глядя в никуда, словно пытаясь собрать воедино разрозненные кусочки головоломки, которая никак не складывалась. Но они оба молчали. Так упорно они убеждали себя, что служат благим целям — улучшению урожайности, искоренению болезней. Нил возводил этот воздушный замок из высоких идеалов и благородных намерений. Насколько же это было удобно — быть частью чего-то «великого», не вглядываясь в пугающие детали. Карьера, зарплата, заслуженный статус — все держалось на этой сладкой лжи. Но теперь замок рассыпался в прах. Слова Оллмана не стали откровением в полном смысле слова; они лишь безжалостно подчеркнули темные, похороненные глубоко страхи. Это было горькое осознание того, что Нил не просто был обманут — он активно участвовал в собственном самообмане. Был соучастником, пусть и невольным, чудовищного преступления. И это знание жгло изнутри, оставляя после себя едкий привкус горечи и вины. Они создали монстров. А Нил, в своей слепой амбиции и трусости, делал вид, что их не существует. И теперь эти монстры могли поглотить их самих. Они вышли из кабинета Оллмана. Дверь за ними закрылась с мягким, но окончательным щелчком, который, казалось, отсек их от всего, что они знали. Воздух в коридоре был тяжелым, пропитанным тем же запахом дорогих сигар, что и в кабинете директора, но теперь этот аромат казался не признаком роскоши, а запахом тлеющего костра — предвестником катастрофы. Этот коридор разительно отличался от стерильных белых лабораторий, ставших их вторым домом. Мерцание флуоресцентных ламп уступило место полумраку, а глянцевый блеск стен сменился глубиной полированного темного дерева, в котором туманно отражались неясные силуэты. Роскошь здесь кричала о власти, скрытой за неприступными дверями. Антикварные вазы, каждая из которых, казалось, стоила целое состояние, возвышались повсюду, наполненные экзотическими, почти застывшими цветами, словно застывшие во времени. Узкие, но гнетущие своей тяжеловесной пышностью коридоры были окутаны непроницаемой тишиной. Словно живое существо, плотный, плюшевый ковер глубокого, темного оттенка поглощал каждый звук, каждый шорох, усиливая ощущение тревоги. Старинные консольные столики, кресла, обитые бархатом — всё излучало ауру древнего богатства, неуместного в стенах, где, как они полагали, вершилась наука. Этот уровень здания был не просто обособлен дверями, но целым миром, окутанным аурой утонченной, но угрожающей абсолютной власти. — Вот как они живут, — прошептал Аарон, и горечь, смешанная с отвращением, омрачила его голос. — Наша жизнь, наши исследования… а они, запертые в золотых клетках, планируют гибель мира, пока мы даже не подозреваем. Нил смотрел на эту избыточную, показную роскошь, и внутри него нарастала буря. Не успели Нил и Аарон пройти и нескольких шагов, как из теней выступили двое мужчин. Их облик разительно контрастировал с окружающей обстановкой. Черные тактические костюмы, полностью скрывающие лица, тяжелые бронежилеты, увешанные подсумками, держали в руках — и это вызывало особую тревогу — мощные штурмовые винтовки. Их движения были отточены, взгляд — холоден и бесстрастен. Это были не простые охранники, а закаленные бойцы элитного спецподразделения. — Следуйте за нами, — произнес один из них, его голос, приглушенный шлемом, звучал глухо и механически. Это был не вопрос, а безоговорочный приказ. Ученые не возражали. Да и можно ли было возражать? Они оказались в ловушке. Эти люди были живым воплощением слов Оллмана, о том «плохом конце», который ждет осмелившихся ослушаться. Они были олицетворением его угрозы. Под их пристальным, молчаливым сопровождением ученые двинулись вглубь коридоров, сотканных из роскоши и лжи. Каждый шаг казался блужданием по краю бездны. Покинув кабинет директора Оллмана под конвоем вооруженных охранников, Нил с Аароном шагнули в лабиринт из дорогой древесины и мрамора. Этот уровень, несомненно, предназначался для высшего эшелона «Umbrella», и разительно отличался от привычной суеты корпоративного комплекса. Здесь царила приглушенная тишина, нарушаемая лишь стуком их каблуков и едва слышным шелестом одежды конвоиров. Стены украшали полотна, достойные лучших галерей мира, а в нишах застыли скульптуры, чья древность говорила о неоценимой ценности. Это была «Umbrella», невиданная Нилом прежде: не научно-исследовательский центр, а скорее тщательно охраняемый особняк, хранящий самые темные тайны. Внезапно Нил почувствовал легкое покалывание на запястье. Взгляд на корпоративный браслет доступа показал, что привычная цифра «III» сменилась на ярко-красную «V». Аарон, заметив его замешательство, проверил свой — та же цифра. Уровень V. Предпочтительный доступ к самым секретным секторам, открытый лишь избранным. Осознание этого усилило жуткое предчувствие — они пересекли невидимую черту, вступив в игру, правила которой им неведомы. Перед ними возвышалась массивная металлическая дверь без единой опознавательной метки. Один из охранников приложил ладонь к сканеру, и она бесшумно отворилась, обнажив вход в лифт. Но это был не обычный лифт. Его стены из полированной стали, единственная кнопка с неясным символом — генетической спиралью, обвивающей букву «О», — все выдавало его исключительность. Нил и Аарон никогда не пользовались им, даже не подозревая о его существовании. Он был частью секретной сети, скрывавшей истинное лицо корпорации. — Этот лифт предназначен только для персонала с уровнем доступа «V», — произнес охранник глухим голосом, когда они вошли. — Прямое сообщение с исследовательскими и производственными комплексами особого назначения. Двери лифта сомкнулись, и с легким толчком он начал стремительное движение вниз, намного быстрее обычных. Спуск казался бесконечным, словно они проваливались в бездну, все глубже под землю. Внутри, в приглушенном свете, отражающемся от стальных стен, не было никаких индикаторов. Это было путешествие в другой мир, скрытый под землей. Когда двери лифта распахнулись, их встретил совершенно иной пейзаж. Роскошь и помпезность исчезли, уступив место огромному подземному комплексу. Коридоры стали широкими, функциональными, с ярко-белыми стенами и флуоресцентным освещением, излучающими индустриальную строгость. Воздух, чистый, но с легким металлическим привкусом и запахом дезинфекции, кишел учеными в белых халатах — их лица были сосредоточенными, без тени привычной беззаботности. Ощущение было такое, словно они попали на изнанку корпорации. Это была «Umbrella» без маски — фабрика, где создавалось нечто куда более зловещее, чем лекарства и сельскохозяйственные продукты. Эти коридоры вели к сердцу тайны, к месту рождения кошмаров. Аарон и Нил, словно деревянные куклы, двинулись вперед под молчаливым, но настойчивым надзором двух вооруженных охранников. Пройдя через серию идентичных, ярко освещенных коридоров нового подземного комплекса, где воздух был отчетливо стерилен и слегка отдавал металлом, они оказались перед массивной, герметичной дверью, украшенной символом «Umbrella» и предупреждающими знаками. Браслет с изменившейся на «V» цифрой без труда открыл проход, и дверь с шипением распахнулась. Перед ними раскинулось огромное пространство, залитое холодным, флуоресцентным светом. Это была главная исследовательская лаборатория — гораздо масштабнее привычной, с высокими потолками, бесчисленными терминалами и сложным оборудованием, уходящим вглубь. Над головой пульсировала сеть герметичных труб и кабелей. По центру, на идеально полированном полу, выстроились ряды огромных, подсвеченных изнутри резервуаров из закаленного стекла. Возле одного из терминалов стоял доктор Биркин. Его фигура, безупречно одетая в белый халат, казалась зловеще спокойной на фоне этого высокотехнологичного кошмара. Он повернулся к ним, тонкие губы изогнулись в подобии улыбки, не затронувшей холодных, расчетливых глаз. — Ах, наконец-то наши новые руководители отделов, — произнес Биркин, его голос был ровным, лишенным эмоций, но с едкой ноткой триумфа. — Поздравляю вас обоих с повышением, доктора. Доктор Оллман заверил меня, что теперь вы полностью готовы посвятить себя нашим самым амбициозным проектам. Я рад, что теперь вы здесь, на уровне пять, где и создается будущее. Нил и Аарон лишь кивнули, не в силах вымолвить ни слова. Внутри них бушевал ураган из шока, ужаса и гнева, омраченный осознанием полного бессилия. Биркин, казалось, упивался их реакцией. — Пройдемте со мной, — он махнул рукой, приглашая следовать за ним к ряду мерцающих колб. — Пришло время увидеть истинное великолепие нашего творения. Он подвел ученых к первой, самой монументальной колбе, возвышавшейся над ними, словно колоссальный аквариум. Внутри, в клубящейся зеленоватой жидкости, медленно циркулировала пульсирующая жизнь — нечто воплощенное из первобытного кошмара. Это было колоссальное, чудовищно мускулистое существо, лишенное волосяного покрова, с кожей серого, почти синюшного оттенка, по которой змеились отчетливо видимые вены. Его огромные конечности завершались уродливыми когтями, а тело было пронзено толстыми трубками, сплетавшимися в сложную сеть систем жизнеобеспечения. Глаза монстра были сомкнуты, но даже в анабиозе он излучал ауру чистой, необузданной угрозы. — Это СМ-Т-501, или же Тиран, коллеги, — с явной гордостью произнес Биркин, легко касаясь кончиками пальцев стекла колбы. — Наш величайший триумф. Существо, доведенное до абсолютного совершенства в разрушении. Неумолимая сила, запрограммированная на исполнение любой задачи. Оно не знает боли, не ведает страха, лишь первобытный инстинкт убийства. Каждый его удар способен пробить танковую броню. Наша идеальная машина для войны. Желудок Нила скрутило предательским спазмом. Он смотрел на эту пародию на человека, это живое оружие, и чувствовал, как ледяной пот стекает по спине. Аарон стоял рядом, его лицо стало пепельным, взгляд прикован к чудовищу. В глазах коллеги читались оцепенение и абсолютный ужас. Биркин двинулся дальше, к следующей колбе, чуть меньшей по размеру, но таившей в себе нечто еще более жуткое. Внутри ютилось существо, похожее на изуродованный человеческий силуэт, но с массивной металлической конструкцией, вживленной в плечо, из которой извивались толстые, пульсирующие щупальца. Лицо монстра было частично скрыто маской или каким-то наростом, но его общие черты пугающе напоминали те секретные документы, что они мельком видели ранее. — А это Немезис-γ, — продолжил Биркин, его голос теперь звучал еще более триумфально. — Более продвинутая версия Тирана. Умнее, быстрее, более адаптивна. Создана специально для выслеживания и уничтожения конкретных целей, обладает невероятной регенерацией и способностью использовать импровизированное вооружение. Он преследует свою жертву до самого конца света, пока не выполнит свою миссию. Неудержимая карательная сила. Ученые были скованы невидимыми цепями. Глаза Нила метались от Немезиса к Аарону, ища хоть искру разумения в этом безумии, но видел лишь то же самое отчаяние. Затем Биркин указал на ряд еще более мелких колб, расположенных ниже. В них заключены были создания гораздо меньших размеров, но не менее отвратительные. Большинство из них было лишено кожи, обнажая переплетение мышц и нервов. Их головы были непропорционально велики, с проступающими извилинами мозга и длинными, тонкими языками, свернутыми в спираль. — И, разумеется, наши Лизуны β2, — Биркин позволил себе легкую улыбку. — Невероятно быстрые и смертоносные хищники. Они используют развитые сенсорные системы, чтобы отслеживать жертву в темноте, а их мощные когти и длинные языки делают их идеальными для ближнего боя. Идеальное биооружие для зачистки ограниченных пространств, канализации, вентиляционных шахт. Тихие и смертоносные. Он обвел рукой всю лабораторию, обнимая взглядом эти резервуары с кошмарами. — Все это, коллеги, — это истинная мощь «Umbrella». Мощь, которую мы, а теперь и вы, будем использовать для установления полного контроля над миром. Разум отказывался воспринимать увиденное. Они были учеными, но перед ними представало не научное достижение, а чудовищное извращение самой жизни. Нила затошнило от этого зрелища, от слов Биркина, от осознания того, что они сами стали лишь винтиками в этой адской машине. Эта подземная лаборатория была истинным сердцем корпорации — сердцем, переполненным кошмарами. Воздух казался тяжелым, с металлическим привкусом и фантомным запахом химикатов, а температура была заметно ниже, чем в предыдущих коридорах. Браслет с зловещей цифрой «V» безмолвно подтвердил, что они находятся в одном из самых охраняемых и секретных уголков корпорации. Они прошли дальше. Перед ними простиралась обширная лаборатория, освещенная преимущественно холодным, сине-зеленым светом. Вдоль обеих стен, насколько хватало глаз, тянулись ряды гигантских цилиндрических резервуаров из закаленного стекла. Каждый из них был заполнен густой, мерцающей жидкостью, излучающей то самое жуткое свечение. Внутри этих колб, едва различимые сквозь мутную среду, громоздились гротескные, массивные фигуры, чьи силуэты не оставляли сомнений: это были Тираны. Некоторые из них были полностью погружены, другие — лишь частично, и сквозь стекло можно было разглядеть кожистые, мускулистые тела, бледную кожу и вены, словно кабели, подключенные к бесчисленным трубкам. Посредине помещения проходила широкая, приподнятая платформа из металлической решетки, с прочными перилами по обеим сторонам. По ее краям были встроены полосы яркого белого света, которые контрастировали с общим мраком и добавляли помещению футуристический, но при этом зловещий вид. Над ними висели массивные металлические балки, трубопроводы и какие-то сложные механизмы, создавая ощущение огромной, бездушной машины. — Вот оно, — раздался спокойный голос Биркина. Он стоял у начала платформы, его фигура была четко видна в холодном свете, а руки были скрещены на груди. — Место, где рождается наше будущее. Истинное превосходство. Наше самое мощное биологическое оружие. Нил, словно парализованный, ступил на платформу. Под ногами скрипела решетка, и каждый шаг отзывался эхом в огромном, пустом пространстве. Они проходили мимо одного резервуара за другим, и каждый из них содержал спящего Тирана — воплощение силы и ужаса. Лица охранников оставались непроницаемыми, но Нил чувствовал, как их взгляды следят за ними, не позволяя оторваться от этой жуткой демонстрации. Это место было живым доказательством самых страшных кошмаров, которые Нил когда-то считал лишь вымыслом. Это была фабрика монстров, и они только что получили к ней доступ. После подробной и леденящей душу экскурсии по лаборатории Тиранов и Немезисов, после того как доктор Биркин с бесстрастной гордостью продемонстрировал каждое создание «Umbrella», ученых без лишних слов вернули обратно. Тот же специальный лифт, те же коридоры, но теперь они казались еще более зловещими и душили своей роскошной тишиной. Аарон и Нил вернулись в свои кабинеты — те же самые, что и раньше, но теперь они ощущались как золотые клетки. Нил опустился в свое кресло, чувствуя, как дрожат руки. Изображения мускулистых чудовищ, плавающих в зеленых колбах, их пустые глаза, трубки, подключенные к их телам — все это прочно засело в его памяти, отпечатавшись на сетчатке. Он мог поклясться, что все еще чувствует этот холодный, стерильный запах лаборатории. Аарон сидел рядом, его лицо было бледнее обычного, а взгляд отсутствующим, устремленным в пустоту. Он что-то мямлил, но слова терялись, не находя выхода из потрясенного сознания. Они были в полном шоке. Весь мир, который они строили вокруг себя, основываясь на вере в корпорацию, в науку, в прогресс, рухнул в одночасье. «Umbrella», эта благородная корпорация, спасающая жизни и делающая мир лучше, оказалась монстром, выращивающим других монстров в своих подземных лабораториях. А они теперь были частью этого. Соучастниками. Страх сковал Нила по рукам и ногам. Что сделать? Сообщить кому-то? Кому? В этой корпорации не было никого, кому можно было бы доверять. Везде были уши, везде были глаза, следящие за каждым шагом. Уровень доступа «V» на браслете теперь казался не признаком высокого положения, а меткой обреченности. Если бы они попытались заговорить, их бы не просто уволили. Убрали. И не только их. У Нила перехватило дыхание при мысли о дяде и маме. Они были бы в опасности. «Umbrella» доберется до них. — Мы… мы не можем никому ничего сказать, — прошептал Нил, его голос был едва слышен. Аарон лишь кивнул, не поднимая глаз. Он понимал. Понимал весь ужас ситуации. Они были заперты. Заперты в этой корпорации, которая знала все их секреты, а теперь и они знали ее самые страшные тайны. И это знание было приговором. Молчание давило. Каждый шорох в коридоре, каждый звук шагов за дверью кабинета заставлял сжиматься. Паранойя начала разъедать изнутри, убеждая, что за ними уже следят, что каждое слово, каждый взгляд фиксируется. Нил не думал, что они могли говорить об этом даже друг с другом, не рискуя, что стены имеют уши. Они были в ловушке, и пути назад, казалось, не существовало. Оставалось только притворяться, продолжать работать, жить с этим кошмаром внутри. Нил сглотнул. Он словно снова оказался в бегах от отца, но сейчас бежать было некуда.

***

Наступивший день казался болезненно, обманчиво обыденным. Солнце, как прежде, проглядывало сквозь шторы, горячий кофе обжигал язык, но для Нила мир раскололся надвое, изменившись навечно. Каждое его движение стало непосильным усилием, словно он продирался сквозь густой кисель. Внутренний холод, поселившийся в груди после вчерашнего, не отступал, но он заставил себя запереть его, глубоко спрятать под маской прежней рутины. Нил приехал на работу в привычное время, припарковав машину на своем обычном месте. Казалось, каждый кирпич здания «Umbrella», каждый аккуратно высаженный цветок на клумбе злорадно шептал о своем темном секрете. Но Нил глубоко вдохнул и заставил себя идти. Входя в парадную дверь, он натянул на лицо привычную, вежливую улыбку для мисс Браун, администраторши, чьи глаза, как и всегда, сияли за начищенным до блеска столом. — Доброе утро, мисс Браун! — Голос прозвучал на удивление ровно, почти естественно, хотя внутри все сжималось от невыносимого напряжения. — Доброе утро, доктор Джостен! — Ответила она с той же неизменной приветливостью, не заметив тончайшей трещины, что пролегла на его маске. Нил двинулся дальше, стараясь сохранять неспешную, уверенную походку. Коридоры, по которым он ходил годами, теперь казались чужими, увиденными под новым, пугающим углом. Раньше они были воплощением порядка и прогресса, теперь же каждая картина на стене, каждая массивная дверь представали лишь частью тщательно продуманного фасада, за которым скрывались невообразимые ужасы. Стеклянные стены офисов, за которыми сотрудники оживленно обсуждали проекты, теперь казались зловеще прозрачными, словно каждый из них мог быть невольным свидетелем тайного заговора. Или, что было еще горше, просто наивными пешками, как и он сам еще вчера. Нил шел к своему отделу, к своему кабинету, к своей лаборатории, которая еще вчера была для него тихой гаванью. Каждый шаг давался с трудом, словно Нил нес на плечах невидимый, но непосильный груз. Он старался не смотреть в глаза проходящим мимо коллегам, боясь, что они прочтут в его глазах тот ужас, что пожирал его изнутри. Нилу не хотелось говорить, не хотелось улыбаться, не хотелось быть частью этого мира лжи. Но он был вынужден. Должен был притворяться. Ради собственной жизни и ради безопасности тех, кто ему дорог. Вчерашний день оставил после себя не только шок, но и ледяное, давящее осознание собственной беспомощности. Нил пытался сосредоточиться на анализах, но его мысли постоянно возвращались к лицу Оллмана, к его ледяному спокойствию, когда он говорил о смерти. Аарон, обычно такой сосредоточенный, бесцельно перекладывал бумаги на столе, его обычно язвительные замечания замерли на губах, уступив место тяжелому молчанию. Его ореховые глаза казались темными и встревоженными. Они чувствовали себя не просто учеными, а заложниками, пешками в чьей-то жуткой игре. Время тянулось с невыносимой медлительностью. Каждый час, каждый звонок телефона, каждый шаг мимо их лаборатории заставлял их вздрагивать. Наконец, когда рабочий день официально подошел к концу, они не стали медлить. — Пойдем, — глухо сказал Нил, поднимаясь со своего места. — Мне нужно проветриться. Аарон, не говоря ни слова, тоже встал, кивнул и молча двинулся за ним. Им обоим было жизненно необходимо выбраться из этих стен, вдохнуть свежий воздух, попытаться хоть на короткое время отогнать липкий страх и осознание того, насколько хрупка их новая, казалось бы, безопасная жизнь. Он и Аарон, словно призраки, скользнули прочь по коридору, ища спасения от бдительного ока потенциальных прослушек, что могли таиться в каждом углу их рабочего пространства. Ноги сами несли их в самую дальнюю часть здания, к квадратному холлу, которую сотрудники прозвали «Оранжереей». С одной стороны, во всю длину, стелилась зеркальная гладь панорамного стекла, открывая взору дивный внутренний дворик. Это было место, где сотрудники могли отдохнуть, насладиться природой, забыть о суете лабораторий. Десятки видов растений, от нежных папоротников до экзотических цветущих кустов, создавали пышный зеленый оазис. Яркие цветы пестрели на фоне сочной зелени, а по аккуратно вымощенным дорожкам были расставлены изящные деревянные скамейки. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь хрустальный купол, играли на листьях, окутывая все вокруг аурой покоя и умиротворения. Это было живое, пульсирующее творение, символ гармонии и красоты. Раньше Нил любил это место. Оно было напоминанием о том, что даже в стенах строгой корпорации есть место для чего-то живого и прекрасного. Но теперь, глядя на эти растения, на эту идиллию, он чувствовал лишь горькую иронию. Они шли вдоль панорамной стены, каждый шаг отдавал эхом не только по коридору, но и в их опустошенных душах; видели, как другие сотрудники сидели на скамейках, непринужденно беседуя, смеясь, поглощенные своими разговорами, абсолютно не подозревающие о той тьме, что таилась под их ногами, в скрытых слоях этого же здания. Их безмятежность казалась почти оскорбительной. — Брат говорил, — снова заговорил Аарон, его взгляд был прикован к яркой орхидее, которая, казалось, насмешливо кивала головой. — Он говорил, что они только играют в создателей. А на самом деле они просто разрушают. — Он отвернулся от окна, его лицо стало еще более мрачным. — Как же он был прав. Они прошли весь квадрат, наблюдая за этим маленьким искусственным раем, чувствуя, как он лишь подчеркивает их собственную трагедию. Здесь, среди красоты и спокойствия, они были еще более изолированы в своем ужасающем знании, чем когда-либо. Завершив круг вокруг сада и, не сговариваясь, вошли внутрь, остановились у одной из скамеек, спрятанных в нише, где обзор на них был ограничен. Они сели, но не для отдыха, а скорее для того, чтобы затеряться, стать менее заметными среди этого ложного спокойствия. Нил посмотрел на Аарона, его взгляд был по-прежнему пуст. — Твой брат, — начал он осторожно, надеясь, что разговор о чем-то личном сможет хоть немного отвлечь его от ужаса, который их преследовал. — Ты говорил, что он тебя предупреждал. Расскажи о нем. Аарон глубоко вздохнул, и это был не просто вдох, а скорее болезненный выдох, словно он выпускал наружу часть тяжести, которую носил в себе. Он сжал в руке почти пустую банку энергетика. — Эндрю, — произнес он, и в его голосе промелькнула смесь нежности и глубокой, невыносимой печали. — Мой брат-близнец. Мы остались одни совсем юными. Всю жизнь прошли сквозь сиротские приюты. Не самое лучшее место. Вечная борьба за существование, за кусок хлеба, за место под солнцем. Но мы всегда были единым целым. Он был моей тенью, а я — его. Вместе мы были сильнее, чем поодиночке. Аарон сделал паузу, уставившись на свои руки. — Эндрю, он всегда был защитником. Особенно моим. Для других он мог казаться холодным, отстраненным. Никогда не позволял никому близко подходить, всегда начеку, будто весь мир был против нас. Но для меня он был готов на все. Всегда вступался, если кто-то пытался меня обидеть, всегда делился последним. Он был моей крепостью. И является ей до сих пор. Он всегда твердил, что я слишком доверчивый, слишком открытый, и что мир жесток. — Когда мы подросли, наша жизнь изменилась, — продолжил Аарон, на его лице появилась легкая, мимолетная улыбка, тут же сменившаяся тенью. — Нас забрал наш кузен. Он был едва ли старше нас, но очень добрый. Мы впервые почувствовали, что такое настоящая семья. Дом, где тебя ждут, где о тебе заботятся. Мы наконец-то обрели стабильность, а Эндрю немного расслабился, но все равно продолжал за мной следить. Он замолчал, его взгляд стал совершенно пустым. — Теперь я понимаю. Он был прав во всём. Он видел то, чего я не хотел видеть. А я просто не послушал его. Я думал, что он параноик, а я такой умный, получил эту работу в престижной корпорации. Он бы сейчас сказал: «Я же тебе говорил, Аарон». И он был бы чертовски прав. — Почему он не отговорил тебя от работы здесь? Если знал, что они тут творят? Аарон вздохнул. — Это были лишь догадки, никаких доказательств. А я слишком упертый, не стал слушать. Боль и сожаление в его словах были почти осязаемы. Он винил себя, и это было понятно. Его брат, его защитник, видел опасность там, где Аарон видел лишь возможности. И теперь оба он и Нил были здесь, в самом сердце этой опасности, без возможности выбраться. Нил слушал Аарона, чувствуя, как его слова отзываются в нем собственной болью и виной. Они оба были наивны, оба обмануты. Но что-то внутри Нила, инстинкт самосохранения, пусть и подавленный, шепнул о возможном выходе. — Мы не можем просто сидеть и ждать, — прошептал он, едва слышно. — Мы должны попытаться сбежать. Аарон резко поднял голову, его глаза расширились, но тут же погасли, наполнившись ужасом. — Сбежать? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала такая безнадежность, что собственная слабая надежда Нила тут же рассеялась. —Куда? Ты хоть представляешь, где мы работаем? Это не просто корпорация. Они знают о нас всё. Каждое наше движение, каждый наш звонок. Они доберутся до наших семей раньше, чем мы успеем даже моргнуть. Нил не мог возразить. Слова застряли в горле. Он был прав. «Umbrella» была не просто работодателем, а всемогущим чудовищем, чьи щупальца опутывали весь мир. Попытка к бегству была бы самоубийством, а что еще хуже — поставила бы под удар тех, кто им дорог. Они были в ловушке. — Ты прав, — глухо согласился Нил, опуская голову. — Абсолютно прав. Несколько долгих, давящих минут они пробыли в этом оцепенении, прежде чем подняться. Словно марионетки, лишенные воли, они вернулись в свой отдел, к своим рабочим местам. Остаток дня прошел как в тумане. Нил машинально выполнял привычные действия, но разум его блуждал в лабиринтах вчерашнего ужаса и сегодняшнего отчаяния. Аарон, казалось, также был поглощен своими мрачными мыслями, лишь изредка бросая на Нила безмолвные взгляды. Когда рабочий день приближался к концу, на их коммуникаторы поступило уведомление. Обязательное собрание в «Центральной оранжерее». — «Центральная оранжерея», — пробормотал Аарон, его голос был сухим, словно песок. — Ну конечно. — Он поднял взгляд на Нила, в котором читалась горькая ирония. — Они знают, что мы знаем. И теперь хотят еще показать, что мы создавали. Они поплелись по коридорам. На этот раз путь вел к еще более грандиозному, зловещему зрелищу. Центральная оранжерея была огромным, сводчатым пространством, залитым сверху льющимся солнечным светом, который высвечивал невероятных размеров растения, они часто проводили здесь свои рабочие часы. Здесь были не те скромные кустики, что росли во внутреннем дворике. Здесь возвышались гигантские пальмы, щетинящиеся широкими листьями, достигающие почти стеклянного потолка и отбрасывающие причудливые тени. Вьющиеся лианы сплетались в замысловатые узоры, а массивные экзотические цветы, каждый размером с обеденную тарелку, раскрывали свои яркие, кричащие лепестки. Все эти растения, как они знали, были выведены здесь, в стенах «Umbrella», за многие годы кропотливой, одержимой работы. Они, как и другие сотрудники, стояли по периметру помещения, отделенные от этой буйной, созданной человеком природы толстой стеклянной стеной. Они смотрели на это великолепие, на эти живые шедевры, которые были результатом их трудов, их знаний, их почти религиозной веры в науку. И именно эта вера была растоптана. Сквозь стекло растения казались еще более монументальными, их красота — еще более отчужденной. Это была идеальная демонстрация. Идеальный фасад, за которым скрывались монстры. Идеальное напоминание о том, что они, создатели этой жизни, теперь были лишь заключенными в золотой клетке. Они стояли за стеклянным окном, в то время как другие сотрудники, казалось, совершенно не замечали их присутствия. За стеклом, в сердце этого огромного пространства, Нил смотрел на сложную систему дорожек из металлической сетки, устроенных на двух ярусах, обвивающих стволы гигантских растений и позволяющих пройти сквозь их пышную крону. Тусклый, но достаточный свет проникал сверху, подсвечивая влажный воздух, в котором витал тяжелый, сладковатый аромат экзотических цветов и свежей земли. Эти растения были поистине восхитительны. Некоторые из них достигали поистине немыслимых размеров, их стебли были толщиной с вековые деревья, а листья — огромные, глянцевые, отражающие свет. Другие радовали глаз россыпью ярких бутонов, каждый из которых казался законченным произведением искусства. Здесь были нежные орхидеи, свисающие каскадами, гигантские папоротники, раскинувшие свои ажурные «крылья», и неизвестные виды, поражающие своей необычной формой и цветом. Вся эта красота, выведенная и выращенная в стенах «Umbrella», была живым доказательством научного гения и безграничных возможностей. Глядя на них, Нил невольно ощутил мгновенную, едва уловимую радость, тихую надежду, что что-то прекрасное все еще существует, что их руки способны не только разрушать. Это было мимолетное, почти греховное чувство облегчения, проникающее сквозь завесу отчаяния. Аарон, стоящий рядом, тоже молча смотрел на этот живой ландшафт, и в его глазах, на секунду, Нилу показалось, промелькнула та же тоска по чистой, незамутненной красоте. Но эта идиллия была лишь миражом, искусственно созданным фасадом, за которым таились их общие страхи. Осознание того, что они — часть этого механизма, который производит не только красоту, но и нечто ужасное, давило невыносимо. Радость была далекой, почти недоступной. Надежда быстро угасла, сменившись холодной реальностью. В конце концов, они, как и все остальные, были вынуждены развернуться и вернуться к своим столам; к обычным, теперь уже мучительным обязанностям.

***

На исходе недели, когда дни тянулись в бесконечной пытке однообразия, их коммуникаторы завибрировали в унисон. На экранах вспыхнуло алое уведомление: «Немедленно явиться в Центральную оранжерею». Краткая приписка гласила: «Срочно». Нил встретился взглядом с Аароном. В его глазах отражалось такое же гнетущее предчувствие беды, как и в глазах Нила. Оба знали: «срочно» в стенах Umbrella не сулило ничего доброго. Словно по команде, сорвавшись с мест, они почти бегом понеслись по коридорам, к той самой гигантской Центральной оранжерее, где всего неделю назад любовались красотой, ставшей символом их заточения. Когда они достигли массивных автоматических дверей, ведущих в техническую зону, примыкающую к оранжерее, те распахнулись. Нил и Аарон увидели картину, которая в одно мгновение испарила последние остатки спокойствия. Внутри, в нервном свете аварийных ламп, метался Уильям Биркин — главный исследователь их филиала, человек, обычно излучавший абсолютную уверенность, граничащую с высокомерием. Сейчас он был его полной противоположностью. Его волосы были взъерошены, очки сползли на кончик носа, а безупречно выглаженный лабораторный халат помялся, создавая неопрятное впечатление. Он бормотал что-то себе под нос, его низкий голос был полон паники. Он нервно тер переносицу, взгляд метался по мониторам на стене. Заметив их, он резко обернулся. Взгляд его остановился на Ниле и Аароне, словно они были последней надеждой. В глубине глаз плескалось почти безумное отчаяние. — Вы! Наконец-то! — сорванным, истеричным голосом воскликнул он, ринувшись к ним. — Вы должны это исправить! Немедленно! Это критическая ошибка! Катастрофа! Нил и Аарон застыли в недоумении, переглядываясь. Исправить что? О чем он говорит? Их сердца заколотились, предчувствуя катастрофу. — Что произошло, доктор Биркин? — спросил Нил, пытаясь сохранить хладнокровие, хотя адреналин уже бурлил в крови. Столько ужаса, столько паники было в его словах, что у Нила перехватило дыхание. Растения вышли из-под контроля? Мутация? Это звучало как самый кошмарный сон, как ожившая сказка ужасов. И этот кошмар, как оказалось, был прямым следствием их работы, их «творений», за которыми они наблюдали всего неделю назад, за стеклом. Теперь это стекло казалось слишком хрупкой преградой. Нил и Аарон стояли, как вкопанные, ошеломленные словами Биркина, его паника заразила их. Их взгляды рефлекторно метнулись к огромной стеклянной стене, за которой бушевал искусственный рай, ныне превратившийся в нечто зловещее. Они видели, как некоторые из гигантских листьев, обычно неподвижные и величественные, слегка подрагивали, а вьющиеся лианы, казалось, стали толще, их движение ощущалось живым, почти хищным. Внезапно раздался истошный крик, прервавший бормотание Биркина, и дверь технической зоны распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В проеме возник силуэт — один из их коллег, но узнать его было почти невозможно. Ярко-желтый защитный комбинезон был разодран в нескольких местах, а лицо, искаженное болью и ужасом, побледнело и покрылось потом. Его правая рука висела под неестественным углом, держась на запястье лишь клочьями кожи и обрывками сухожилий. Кость была видна, блестящая и острая, а вокруг нее пульсировала густая, темная кровь. Он сделал два шатких шага в их сторону, губы дрогнули, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Его глаза, полные дикого, животного страха, на мгновение остановились на Ниле и Аароне, прежде чем он рухнул на колени, а затем повалился вперед, мертвый. Тело его дернулось в последний раз, и наступившая тишина была страшнее криков. Биркин издал сдавленный стон, отшатнувшись. Нил и Аарон застыли, не в силах оторвать взгляд от тела. Но ужас только начинался. Из-за огромного стекла Центральной оранжереи донеслись еще более громкие, душераздирающие крики, заглушаемые бронированным барьером. Мгновение спустя, с оглушительным, отвратительным звуком, словно мешок с костями ударился о бетон, в самую середину стекла врезался человек. Он ударился с такой чудовищной силой, что толстое, казалось бы, неразрушимое стекло прогнулось внутрь, образовав глубокую впадину и паутину трещин. Безжизненное тело медленно сползло вниз, оставляя за собой широкий кровавый след. Стекло стало почти полностью красным от обильно растекающейся крови, которая начала медленно стекать по внутренней стороне впадины. За окном растения, казавшиеся еще секунду назад лишь слегка подрагивающими, пришли в движение. Огромные, мясистые щупальца, покрытые шипами или усиками, которых раньше не было, вырывались из переплетений лиан и стволов, хлеща по воздуху. Они извивались, словно живые змеи, с невероятной скоростью, и было ясно, что именно эти «щупальца» стали причиной гибели сотрудников. Оранжерея, это величественное творение, превратилась в кипящий котел смерти, и эти мутировавшие растения бушевали, как разъярённый, голодный зверь. Нил и Аарон стояли, пригвожденные к месту, их лёгкие отказывались дышать, а сердце колотилось где-то в горле. Это был кошмар, оживший прямо на их глазах, и они были в самом его центре. Сдавленный стон, вырвавшийся из горла Биркина при виде мёртвого сотрудника, был последним звуком его человечности. Он не дрогнул, не остановился, чтобы помочь. Вместо этого, его глаза, полные дикого страха, метнулись к двери, ведущей наружу. Переступив через неподвижное тело, Биркин, словно одержимый, рванул прочь. — Вы! Исправьте это! Вашу ошибку! — его голос, доведённый до истерики, прозвучал эхом, когда он выбегал в коридор. Двери за ним с оглушительным лязгом захлопнулись. Нил и Аарон, прикованные к месту ужасом, увидели, как на панели рядом с дверью вспыхнул красный индикатор «Блокировка». Он запер их. На секунду воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом из-за треснувшего стекла — теперь отчётливо слышался треск и щупающий шорох мутировавших растений. Потом эта тишина взорвалась. — Ублюдок! — Аарон первым вышел из ступора. В его голосе смешались гнев, ужас и отчаяние. Он отшатнулся от стекла, где теперь, за бушующей красной пеленой крови, гигантские щупальца беззвучно бились в бронированное стекло, исследуя прочность преграды. — Он запер нас! Сукин сын! Его взгляд, полный ярости и паники, метнулся к панели управления, висевшей на стене, той самой, что отвечала за орошение и питание растений. Той самой, о сбое которой бормотал Биркин. — Черт бы его побрал! — Аарон выругался снова, отталкивая Нила в сторону. Он уже мчался к пульту управления, его пальцы лихорадочно замелькали по клавиатуре, пытаясь разобраться в сложной системе. Его лицо было напряжено, а скулы сведены. — Система орошения... Надо что-то делать! Может, перекрыть клапаны, прекратить подачу питательных веществ! Нил тем временем бросился к заблокированной двери, пытаясь разблокировать систему своим браслетом. Красный индикатор блокировки горел адским огнем, подтверждая их изоляцию. Паника, настоящая, животная паника, начала подступать к горлу Нила. Они были одни. Заперты между монстром, созданным их руками, и безумием того, кто должен был их защищать. Нил колотил в запертую дверь, пока кулаки не начали болеть, но это было бесполезно. Красный индикатор блокировки насмехался над его усилиями. Отчаяние сдавило грудь Нила, и он резко отпрянул от двери, обернувшись к Аарону. Тот лихорадочно стучал по клавиатуре пульта управления, его глаза метались по мелькающим на экране цифрам и диаграммам, но его движения были напряженными, полными безысходности. — Аарон! — выкрикнул Нил, его голос дрожал. — Мы не сможем это остановить! Оно слишком быстрое, слишком агрессивное! Мы должны это сжечь. Уничтожить всё к чертовой матери. Его голос звучал почти как мольба, но в то же время это было единственное, что приходило в голову. Если они не смогут контролировать мутацию, они должны ее ликвидировать. Аарон на мгновение замер, его пальцы оторвались от клавиатуры. Он резко повернул голову в сторону Нила, и в его глазах, на секунду, мелькнуло то же безумное отчаяние, что Нил видел у Биркина. Но затем, словно просветление, он медленно кивнул. — Сжечь… да, — пробормотал он, и в его голосе прозвучало странное, зловещее согласие. Он снова повернулся к экрану, но теперь его взгляд был сосредоточен не на контроле орошения, а на чем-то другом. — Это единственный выход. Если мы не можем контролировать, мы должны уничтожить. Он начал быстро прокручивать какие-то схемы на экране, его брови нахмурились в напряженной мысли. — Система подачи топлива… вентиляция… пожарные датчики… где-то здесь есть аварийная система, что-то вроде дезинфекции или полного уничтожения в случае критического заражения… — он бормотал себе под нос, лихорадочно сопоставляя данные, пытаясь найти нужную комбинацию. В этот момент, словно почуяв их мысли или просто ощутив присутствие живых людей за стеклянным барьером, растения за окном пришли в еще более яростное движение. Огромные, мясистые щупальца, покрытые острыми шипами, теперь не просто извивались — они начали бить по бронированному стеклу с невиданной силой. Каждый удар сотрясал всю комнату, отдавался глухим эхом в груди Нила и Аарона. Сеть трещин, которая уже покрывала стекло, стала разрастаться с пугающей скоростью, новые ветвистые линии прочерчивали поверхность, словно чьи-то невидимые когти разрывали ее. Из некоторых глубоких трещин, откуда только что стекала кровь, теперь начала сочиться густая, желтовато-зеленая жидкость — сок растений, едкий и отвратительный на вид. Нил с Аароном вздрогнули от каждого удара. Звук разбивающегося стекла, хоть и бронированного, был ужасающим. Казалось, что еще несколько таких ударов, и барьер, удерживающий это живое безумие, падет. — Быстрее, Аарон! — выкрикнул Нил, отступая подальше от стекла, которое теперь казалось невероятно хрупким. — Они скоро прорвутся! Аарон, не обращая внимания на грохот и нарастающий треск стекла, которое теперь грозило рассыпаться в любой момент, продолжал лихорадочно работать за пультом. Его пальцы мелькали по голографической клавиатуре, глаза сузились, сканируя мелькающие схемы и коды. Воздух вокруг них был наполнен напряжением, запахом страха и какой-то странной, кислой нотой, которая, казалось, просачивалась сквозь трещины в стекле. Внезапно, его движения замерли. На его лице появилось странное выражение — смесь облегчения и еще большего ужаса. — Нашел! — выдохнул он, его голос был глухим. — Система полного уничтожения. Пиролитическая дезинфекция. Нил почувствовал прилив надежды, но она тут же сменилась новым витком паники, когда Аарон не нажал кнопку немедленно. Вместо этого он завис, его взгляд метнулся к двери, потом к огромному, трещащему стеклу, за которым бушевала растительная ярость. — Но это самоубийство, — проговорил он, его голос был низким, полным тяжелых мыслей. — По крайней мере, сейчас. Нил уставился на него, не понимая. — Что ты имеешь в виду? Аарон поднял глаза, и в них читался мучительный выбор. — Система предназначена для уничтожения оранжереи без присутствия людей, так? — пробормотал Нил, когда осознание начало приходить к нему. — Если мы активируем её, то огонь распространится мгновенно. Мы задохнёмся или сгорим заживо, прежде чем успеем выбраться. Он указал на схему, мелькающую на экране. — У нас есть два варианта. Мы можем попытаться выбраться через оранжерею сейчас, пока они не прорвались окончательно. Это рискованно, но может быть, это наш единственный шанс. Там есть служебные туннели, обходные пути, мы могли бы проскользнуть, если повезёт. — Или? — Нил чувствовал, как его сердце сжимается. — Или, — продолжил Аарон, его голос стал жестче, — мы поджигаем её. Но тогда нам придётся дождаться, пока всё полностью выгорит. Система запрограммирована на уничтожение всех биологических материалов. Это займёт время. После того, как огонь погаснет, и всё будет стерильно, тогда система автоматически перекроет поступление кислорода и активирует очистку воздуха. Только тогда мы сможем пройти через оранжерею без риска быть сожжёнными или задохнувшимися угарным газом. Он снова посмотрел на трещащее стекло, по которому теперь уже шли глубокие разломы, и сквозь них виднелись мерцающие жёлтые глаза мутировавших растений. Щупальца уже не просто бились, они пытались проникнуть внутрь, прощупывая каждую трещину, каждая из которых с каждым ударом становилась чуть шире. — Но это означает, — договорил Аарон, — что нам придётся ждать здесь, пока оранжерея горит. Ждать, пока весь кислород выгорит, а потом заполнится угарным газом, который потом будет очищен. А если эти твари прорвутся раньше? Или если система очистки даст сбой? Нил и Аарон оказались в ловушке между двух кошмаров. С одной стороны — надвигающаяся смерть от мутировавших растений. С другой — потенциальная смерть от огня и удушья, но с шансом на спасение. Двери за их спинами были заперты. Впереди — пылающий ад, который они сами же должны были создать. Нил чувствовал, как холодный пот стекает по спине, пока Аарон объяснял их жуткий выбор. Ждать здесь, пока пылает ад, или попытаться прорваться через него, рискуя быть разорванными или сгореть? Взгляд Нила метнулся к треснувшему стеклу. Щупальца уже не просто стучали — они начали просачиваться сквозь самые крупные трещины, тонкие, извивающиеся отростки, похожие на змей, проникали в их отсек, прощупывая воздух. Отвратительный запах, смесь гнили и чего-то едкого, становился всё сильнее. Времени не было. — Таймер, — выдохнул Нил, почти не слыша свой голос из-за нарастающего шума ломающегося стекла и хищного шороха растений. — Нам нужен таймер! Мы не можем просто ждать, пока всё сгорит! Огонь должен их ослабить. А потом мы должны прорваться. Нил подошел к пульту управления, вставая рядом с Аароном. Его пальцы, хоть и дрожащие, начали бегать по голографическому интерфейсу, следуя за его подсказками. Он искал, прокручивал меню, игнорируя предупреждающие надписи и сложные технические термины. Ему нужен был самый базовый контроль. Аарон, заметив порыв Нила, не стал останавливать. Вместо этого, он быстро показал ему нужный раздел. — Здесь! Системные настройки вентиляции и герметизации. Если активировать сжигание, потом можно настроить задержку перекрытия кислорода. Но это будет рискованно… — Неважно! — прервал Нил. — Нам нужен шанс. Хоть какой-то. — Его глаза быстро пробежались по параметрам. — Есть! Таймер перекрытия кислорода после начала дезинфекции! Нил нашел нужный параметр и, не раздумывая, установил его. — Двадцать минут! — выкрикнул он, поворачиваясь к Аарону, его лицо было искажено решимостью и отчаянием. — Через двадцать минут после начала сжигания подача кислорода будет перекрыта. Это даст огню достаточно времени, чтобы ослабить их. Сжечь основные массы. А потом мы сможем попытаться прорваться через оранжерею. У нас будет хоть какой-то шанс выжить. Аарон смотрел на Нила, его лицо было таким же бледным, как и его. Он глубоко вздохнул, кивнул, и в его глазах появилась холодная, расчётливая решимость. — Двадцать минут, — повторил он, словно давая себе команду. — Хорошо. Это наш единственный вариант. Как только я активирую систему сжигания, запускай таймер на перекрытие кислорода. А потом… потом мы будем молиться. За спиной раздался еще более громкий треск. Одна из крупных трещин в стекле разрослась, и через неё внутрь комнаты просунулся уже не тонкий отросток, а полноценная, мясистая лиана, покрытая мелкими, острыми шипами. Она извивалась в воздухе, словно змея, прощупывая пространство, и медленно, неумолимо направлялась к ним. Обратного пути не было. Тишина, которая повисла в воздухе после слов Нила о таймере, была лишь иллюзией. На самом деле, пространство вокруг них наполнялось грохотом и треском. Гигантская лиана, проникшая сквозь трещину, извивалась в воздухе, а за ней, сквозь расширяющиеся проломы, виднелись уже не просто отростки, а целые скопления хищных растений, которые рвались внутрь. Они видели, как стекло, некогда казавшееся неприступным барьером, теперь прогибалось, трещины разбегались во все стороны, и было очевидно: оно не выдержит. Не выдержит еще нескольких ударов. — Оно не выдержит! — крикнул Аарон, его голос был напряженным, но уже без паники. Его глаза, сузившиеся, сосредоточились на лиане, которая теперь была всего в нескольких метрах от них. — Мы сдохнем здесь, Нил! От того, что сами и создали! Нил видел, как лиана приближается, ее шипы угрожающе покачивались в воздухе. Он чувствовал, как холодный ужас сковывает его, но в то же время осознание безысходности придавало странную ясность мысли. Они были обречены, если не действовать немедленно. — Тогда быстрее! — выкрикнул Нил, резко повернувшись к Аарону. — Активируй! Сейчас же! Аарон глубоко вдохнул, его взгляд последний раз метнулся к двери, потом к лиане, и, наконец, сосредоточился на пульте управления. Его палец завис над красной кнопкой, на которой горела надпись «Активация пиролитической дезинфекции». Секунда. Две. Время, казалось, замедлилось, растянулось до бесконечности. Лиана уже почти достигла их. Ее усики коснулись голографической клавиатуры, вызвав легкое мерцание. — К черту! — выдохнул Аарон, и его палец резко опустился на кнопку. Из динамиков донесся механический голос: — Активирован процесс пиролитической дезинфекции. Покиньте помещение. Повторяю. Покиньте помещение. Процесс будет запущен через три, две… Раздался низкий, гудящий звук, и по всему периметру Центральной оранжереи вспыхнули яркие огни. Вентиляционные шахты загудели, нагнетая воздух, а из расположенных вверху форсунок вырвались струи пламени, мгновенно охватившие сухие листья и ветви. Огонь распространялся с чудовищной скоростью, мгновенно поглощая все на своем пути. Комната наполнилась ослепительным светом и жаром. Мгновенно, с оглушительным, нарастающим ревом, оранжерея за стеклом вспыхнула. Сотни распылителей, расположенных по всему периметру, выбросили мощные струи пламени. Адское зарево охватило все пространство, окрашивая треснувшее стекло в жуткие оранжево-красные тона. Едкий запах горящих растений и химикатов ударил в ноздри, просачиваясь сквозь мельчайшие щели. Растения, которые мгновение назад рвались к ним, теперь начали метаться в огне. Некоторые щупальца мгновенно свернулись, другие задергались, как в агонии, а из пылающей массы донесся странный, пронзительный звук — не то визг, не то шипение. Нил немедленно переключился на таймер. Его пальцы дрогнули, но он нажал «Старт». На экране появился обратный отсчет. — Время пошло, — выкрикнул он, пытаясь перекричать рев пламени. —Двадцать минут до перекрытия кислорода! Аарон уже отступал от пульта, его глаза были полны решимости. — Пойдем сейчас. Пока они ослаблены огнем. Это наш шанс. Они понимали безумие своего плана. Они собирались бежать через пылающий ад, который сами же создали, надеясь, что огонь достаточно ослабит монстров, чтобы дать им несколько драгоценных секунд. Это был их единственный путь к спасению. Или к другой, более быстрой смерти. С тяжелым скрипом дверь распахнулась, и на них обрушился обжигающий шквал горячего, удушливого воздуха. Запах был невыносим — едкий смрад гари смешивался с чем-то более отвратительным, чем-то похожим на запах горящей плоти. Они инстинктивно прижали рукава к носам, пытаясь хоть как-то отфильтровать этот кошмарный воздух. Все вокруг пылало. Языки пламени лизали металлические конструкции, превращая туннель в огненную преисподнюю. Они бросились вниз по лестнице, ступеньки которой уже раскалились и обжигали подошвы ботинок. Аарон, его лицо было бледным и покрытым потом, схватился за край халата Нила, словно потерявшийся ребенок, чтобы не потерять его в этом хаосе. Металлические дорожки, по которым они бежали, были усеяны кошмарными зрелищами. Истерзанные, обугленные тела их коллег, изуродованные пламенем и чем-то еще более ужасным, лежали, словно манекены, брошенные в этом огненном чистилище. Это были те, кто не успел или не смог убежать. Каждое такое зрелище подхлестывало их, заставляя бежать быстрее, невзирая на боль в легких и жжение в глазах. Вдали, сквозь мерцающий жар и клубы черного дыма, показался просвет — следующая дверь. Надежда, острая, как лезвие, зажглась в груди. Они рванули вперед, их ноги двигались на пределе. В тот самый момент, когда Аарона схватило за рукав, из-за клубов дыма и огненных всполохов, что стелились по металлической дорожке, появилось оно. Нечто ужасающее, сгорбленное и извивающееся. Его форма была смутно человеческой, но тело, казалось, состояло из переплетенных, обугленных лиан и корней, пронизанных черной, потрескавшейся кожей. Вместо лица — неровные, поросшие мхом и шипами отростки, сквозь которые просвечивали два жутких, светящихся желтым светом глаза, полные дикой, безумной ярости. Когтистые, похожие на обрубки ветвей пальцы, которыми оно цеплялось за все вокруг, были длинными и острыми, а изо рта, больше напоминающего трещину в коре, сочилась густая черная слизь. Это было чудовищное слияние человека и растения, порождение их же эксперимента, теперь истерзанное и разъяренное огнем. Существо издало низкий, утробный рык, больше похожий на хриплое шипение горящего дерева, и бросилось на Аарона. Аарон вскрикнул, пытаясь вырвать свою руку, но хватка была мертвой. Его глаза были расширены от ужаса, когда он увидел приближающуюся тварь. Но Нил не стал медлить. Его разум работал на инстинктах выживания. Увидев, как существо тянет Аарона, угрожая разорвать его, он со всей силой, что оставалась в его ногах, нанес удар. Его ботинок врезался в бок чудовища, в его обугленные, жесткие, как кора, «ребра». Раздался странный, трескучий звук, словно ломались сухие ветки. Существо отшатнулось, выпустив Аарона, и на мгновение его светящиеся глаза уставились на Нила с еще большей ненавистью. Нил почувствовал острую боль в ноге, словно ударил по камню. Но Аарон был свободен. — Бежим! — прохрипел Нил, едва переводя дыхание, дергая Аарона за собой. Тот, все еще бледный и трясущийся от пережитого ужаса, немедленно рванул вперед. Адский пейзаж вокруг них продолжал пылать. Пламя ревело, поглощая остатки металлических конструкций, а запах гари и гниющей плоти обволакивал их, забиваясь в легкие. Они неслись, спотыкаясь и падая, по раскаленной металлической дорожке, перепрыгивая через обугленные останки растений и, что было еще страшнее, через тела их бывших коллег, которые теперь выглядели как кошмарные горелые куклы. Каждый шаг был испытанием, каждый вздох — мукой. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, а легкие горели от едкого дыма. За спиной Нил слышал нарастающий шорох и странные щелкающие звуки — мутант, похоже, приходил в себя и снова двигался за ними. Его жуткие желтые глаза, должно быть, следовали за ними сквозь дым. Наконец, сквозь мерцающий жар и пелену дыма, показалась спасительная дверь. Не просто просвет, а четко очерченный проем, ведущий в спасительную темноту коридора. На мгновение это зрелище придало им новые силы. Они рванули с последним усилием, игнорируя боль в каждом мускуле. Оставались считанные метры. Металлическая дверь была тяжелой и казалась невероятно далекой. Нил первым дотянулся до нее, толкнул изо всех сил, и она, с глухим, обнадеживающим стуком, распахнулась. Они ввалились в коридор, задыхаясь и кашляя, но в относительной безопасности от пламени. Нил мгновенно обернулся, дверь захлопнулась, и, с помощью своего браслета, блокируя ее открытие. Раздался громкий металлический лязг, и автоматический замок сработал, издавая низкий гул. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием и ударами собственного сердца. Из-за двери донесся глухой удар и скрежет — мутант врезался в закрытую преграду, пытаясь пробиться. Но дверь держалась. Нил и Аарон привалились к ней спинами, медленно сползая по холодному металлу на пол. Они буквально вывалились в тускло освещенный, относительно прохладный коридор. Запах гари здесь был уже не таким сильным, а жуткое красное зарево огня осталось позади, за массивной дверью. Звук закрывающегося механизма был похож на мелодию спасения. Они стояли, прислонившись спинами к холодной металлической поверхности, тяжело дыша. Аарон сполз по стене, его голова запрокинулась, глаза были закрыты. Они тяжело дышали, прислонившись к холодной стене коридора, пытаясь осознать случившееся. За дверью, которую они только что захлопнули, бушевал ад. Тишина коридора, прерываемая лишь их прерывистым дыханием, казалась оглушительной после грохота пламени и пронзительных визгов умирающих растений-мутантов. Запах гари все еще цеплялся за их одежду и волосы, въедаясь в ноздри, напоминая о кошмаре, который они оставили позади. Аарон поднял голову, его глаза, еще недавно полные ужаса, теперь были тусклыми и полными глубокой усталости. Он посмотрел на Нила, и в его взгляде тот увидел то же, что чувствовал сам — острую потребность в действии. — Мы должны сообщить, — прохрипел он, его голос был охрипшим от дыма. — Они… они должны узнать. — Кто? — голос Нила звучал не лучше, чем его. Вопрос был риторическим. Кому они могли сообщить о мутировавших растениях, способных превратиться в монстров, и о секретной лаборатории, которая теперь пылала? — Все, — Аарон оттолкнулся от стены, пытаясь встать. Он пошатнулся, но Нил поддержал его. — Полиция, ФБР, черт возьми, кто угодно! Мы не можем просто так оставить это! Это, блять, угроза всему! Его слова эхом отдавались в мозгу Нила. Он был прав. То, что они создали, то, что вырвалось на свободу, было не просто лабораторной аварией. Это было нечто куда более опасное. Если эти твари выберутся наружу, последствия будут катастрофическими. — Ты прав, — кивнул Нил. — Нужно выбраться отсюда и связаться с внешним миром. Рассказать им все. Как бы дико это ни звучало. Они должны были убедить их в реальности этой угрозы, в том, что внутри горящей оранжереи таится нечто, способное уничтожить все на своем пути. Им нужно было найти телефон, компьютер, любой способ связи. Они были свидетелями, и их долг был в том, чтобы рассказать правду. Собрав последние силы, они оттолкнулись от стены. Коридоры комплекса были пусты, словно все вымерли. Красные аварийные огни мерцали повсюду, отбрасывая зловещие тени на металлические стены. Шаги Нила и Аарона эхом отдавались в этой мертвой тишине. Они бежали, спотыкаясь, их легкие все еще горели от дыма, а мышцы ныли от напряжения. Каждый поворот коридора, каждая закрытая дверь вызывали приступ паранойи, но они продолжали двигаться, ведомые отчаянной надеждой и необходимостью. Наконец, они увидели его. На втором ярусе, в одном из центральных наблюдательных пунктов, стоял Уильям Биркин. Он смотрел вниз, где стояли ровными рядами колбы с его изобретениями. Его фигура была неподвижна, словно он был вырезан из камня. Они мигом пронеслись к нему, игнорируя предупреждающие знаки и автоматические барьеры. Доктор же выглядит слишком спокойным, слишком довольным. Он едва повернулся к ним, чтобы выслушать. И пока Нил и Аарон стояли перед Уильямом Биркином, их голоса срывались от отчаяния и гнева. Красные аварийные огни мерцали вокруг, придавая сцене зловещий вид. — Ты это видел! — голос Нила дрожал, переходя в крик и забывая об этике. — Если это нечто выберется за пределы комплекса, нам всем конец! Мы все подохнем! Все, блять, до единого! Мы всего лишь люди! А там чудовища! Нам нужна помощь извне! Военные, ФБР! Аарон, бледный и трясущийся, но с горящими глазами, добавил: — Мы не можем скрывать такое! Люди должны знать. Это угроза всему миру! Биркин лишь усмехнулся, его взгляд был холоден и надменен. Он поднял руку, словно отмахиваясь от назойливых детей. — Ваши опасения, коллеги, понятны. Но вы забываете, кто мы. Мы — часть великой корпорации. А наш девиз гласит: «Послушание порождает дисциплину, дисциплина порождает единство, единство порождает силу, а сила — это жизнь». Мы — сила. Мы справимся. И, конечно же, дитя не может убить своего прародителя. Никому нельзя сообщать об этой оплошности, иначе все секреты корпорации будут раскрыты. Мы сами разберемся с этим. Это наша ответственность. В его последних словах звучало такое высокомерие, такая абсолютная уверенность в своей правоте, что Нил задохнулся от возмущения. Биркин был безумен, слепо верил в свою способность контролировать монстров, которых сам же и создал. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Нил рванулся вперед. Его рука схватила Биркина за воротник лабораторного халата с такой силой, что ткань затрещала. Не обращая внимания на разницу в телосложении, Нил, ведомый чистой, животной злостью, впечатал доктора в ближайшую металлическую стену. Раздался глухой удар, эхом отдавшийся в коридоре, где все еще мерцали красные огни. Голова Биркина слегка дернулась от удара, а его глаза, до этого полные холодного высокомерия, расширились от шока и непонимания. Нил прижал его к стене, его лицо было искажено гримасой ярости, дыхание вырывалось из груди прерывистыми рывками. В этот момент он не видел перед собой своего бывшего наставника или руководителя проекта, только безумца, готового погубить их всех ради секретов корпорации. — Какое еще, к черту, дитя?! — прошипел Нил, в его голосе сквозила смертельная угроза, а жилы на шее вздулись. — Это не дитя, это монстр, блядский ты ублюдок! И оно вырвалось наружу! Ты не понимаешь?! Мы все умрем, если оно доберется до города! К черту ваши секреты! К черту вашу корпорацию! Мы должны остановить это, пока не поздно! Аарон стоял рядом, ошарашенный внезапным приступом ярости Нила, не зная, вмешиваться ему или нет. В этот напряженный момент, когда слова Биркина повисли в воздухе, а Нил держал его прижатым к стене, тишину пронзил еще один, более громкий и тревожный треск, доносящийся откуда-то сверху. Звук разбитого стекла стал еще отчетливее, и к нему добавился металлический скрежет, словно что-то тяжелое и когтистое продиралось сквозь вентиляционные шахты прямо над ними. Это был звук лопающегося толстого стекла, не один, а несколько раз подряд. Каждая капсула в ряду, казалось, взрывалась изнутри, выпуская наружу свое ужасающее содержимое. Послышался мокрый чавкающий звук, склизкие шорохи и тяжелое дыхание. Из разбитых капсул одна за другой стали выбираться Лизуны. Их тела, лишенные кожи, были кроваво-красного цвета, обнажая каждый мускул и сухожилие. Длинные, заостренные когти скребли по полу и металлическим конструкциям, издавая жуткий скрежет. Самое страшное — их огромные, высунутые языки, способные достать жертву с невероятного расстояния, извивались в воздухе, словно хищные щупальца, а слепые, но невероятно чувствительные слухом головы поворачивались, улавливая малейший шорох. Сцена внизу была кошмаром, ставшим реальностью. Один Лизун, затем второй, третий: вскоре их было несколько, и они медленно, но неумолимо выбирались из своих стеклянных тюрем, принюхиваясь к воздуху, направляясь в сторону звуков. Ярость Нила мгновенно сменилась ледяным ужасом. Он ослабил хватку на Биркине, его глаза расширились, уставившись на вылезающих монстров. Аарон издал тихий стон, его лицо стало мертвенно-бледным. Даже Биркин, только что высокомерно отрицавший опасность, замер, глядя вниз на своих вышедших из-под контроля «детей». Его шок был очевиден — это было то, чего он не предвидел, даже в своих самых безумных экспериментах. Угроза была уже не теоретической, она поднималась к ним с первого этажа, обнажая когти и языки. Высокомерие мгновенно сменилось абсолютным шоком и неверием. В его глазах отразились собственные творения, теперь свободные и жаждущие. — Мои… нет! — вырвалось из груди Биркина, и это был не крик страха, а вопль полного непонимания. Его голос дрогнул от ужаса и замешательства, когда первый Лизун, чья слепая голова дернулась в его сторону, уловив звук, метнулся вперед. Красное мускулистое тело с невероятной скоростью преодолело расстояние. Острые как бритва когти впились в грудь Биркина, разрывая ткань халата и плоть. Доктор задохнулся, его глаза расширились от ужаса и полного непонимания того, что происходит, даже когда острые когти других монстров уже впивались в его тело, а зубы клацали рядом с его головой. Он не мог поверить, что его собственные творения обращались против него. Последовал жуткий, чавкающий звук, когда еще два Лизуна накинулись на него, разрывая плоть. Кровь брызнула на металлическую стену, смешиваясь с красными мерцающими огнями аварийного освещения. Биркин издавал лишь булькающие хрипы, наполненные смесью боли и абсолютного шока, пока монстры буквально разрывали его на части, оставляя лишь окровавленное месиво на полу. Даже в последние секунды его взгляд, полный неверия, был прикован к своим убийцам, словно он до последнего ожидал, что они остановятся, осознав, кто он для них. Нил и Аарон замерли, прижавшись друг к другу, их лица исказились от отвращения и шока, усиленного трагической агонией Биркина. Зрелище было невыносимым — их бывший руководитель, человек, который с такой уверенностью говорил о контроле, теперь был просто куском мяса в руках своих же созданий, которых он не смог понять до самого конца. Запах крови и звуки чавканья — все это было прямо перед ними, Лизуны продолжали разрывать останки с диким голодом. Паника грозила охватить их, но Нил, сжав зубы, каким-то чудом взял себя в руки. Его глаза метнулись к Аарону, который стоял, дрожа всем телом, с широко распахнутыми от ужаса глазами. Нил приложил палец к губам, его взгляд был жестким и повелительным: Молчи. Аарон, хоть и был на грани нервного срыва, понял. Он кивнул, его движения были едва заметны. Затем, отрывая взгляда от жуткой сцены, Нил медленно, осторожно повернулся, и Аарон последовал его примеру. Их глаза были прикованы к металлической двери смотровой комнаты, которая была всего в нескольких шагах. Каждое их движение было выверено, каждый шорох казался смертельным приговором. Словно призраки, они двинулись. Шаг, другой, третий — бесшумно, как тени, пока их сердца колотились в груди как сумасшедшие барабаны. Наконец, они достигли двери. Нил дернул ее, она поддалась, и они оба, почти одновременно, проскользнули внутрь. Как только они оказались внутри осмотрительной комнаты, Нил немедленно заблокировал открытие автоматической двери. Раздался глухой удар, который, к счастью, был не слишком громким, чтобы привлечь внимание. Они были в безопасности, по крайней мере, на мгновение. За дверью остались лишь звуки чавканья и скрежета когтей. За запертой дверью смотровой комнаты, глухие звуки жуткой трапезы Лизунов постепенно стихали, но это не приносило облегчения. Воздух был тяжелым, пропитанным страхом, а у Нила и Аарона не было никаких средств связи — ни телефонов, ни раций. Они были отрезаны от мира, и каждая секунда бездействия казалась вечностью, приближающей их к неизвестной участи. — Мы должны выбраться отсюда и найти связь, — прошептал Аарон, пытаясь взять себя в руки. — Дойти до нашего рабочего места или до комнаты связи. Мне нужно позвонить моему брату. Нил, чьи нервы были натянуты до предела, скептически уставился на него. — Твоему брату? Как он, по-твоему, поможет нам? Он что, сможет позвонить кому-то от себя, когда мы заперты тут? Аарон покачал головой. — Нет, ты не понимаешь. Мой брат работает в ООБ. — В ООБ? — Нил нахмурился, пытаясь вспомнить, что это за организация, но в его памяти не было ничего подобного. — Отдел операций по безопасности, — ответил Аарон, в его голосе прозвучала нотка гордости, смешанная с отчаянием. — Это… секретная правительственная организация. Они занимаются угрозами, которые выходят за рамки обычных дел. Он сделал жест в сторону двери, за которой все еще царила жуткая тишина. Нил уставился на него, слова Аарона прозвучали как гром среди ясного неба. Его мозг, и без того перегруженный ужасами последних минут, с трудом переваривал эту информацию. Это было одновременно безумно и единственной надеждой. Вся ситуация, внезапно, приобрела совершенно иное, пугающее и невероятное измерение. Аарон продолжал: — Эндрю — специальный агент по борьбе с биооружием.