Империя из песка и пепла

Три месяца пролетели над Алмазной Долиной, словно один долгий, изнурительный день, растянутый во времени. Песок в часах Хароериса сыпался неумолимо, превращая весну в жаркое, сухое лето. Если в первые дни долина казалась зияющей раной на теле земли, то теперь она начала затягиваться грубым, но прочным рубцом. Самсон проснулся в своей башне. Первое, что он увидел, открыв глаза — это не кусок серого неба в проломе стены, а грубую, но надежную кладку из серого камня, скрепленную светлым раствором ганча. Дыру, сквозь которую раньше свистел ночной ветер, заделали неделю назад. Комната перестала быть склепом. На полу лежали чистые тростниковые циновки, сплетенные женщинами, а на столе в глиняной вазе стоял букет свежих пустынных цветов — маленькая деталь, за которой угадывалась рука Азраила. Юноша встал и подошел к окну, теперь закрытому ставнями из потемневшего дерева (наследство разобранной деревни). Распахнув их, он вдохнул горячий утренний воздух. Внизу, во дворе, жизнь уже не просто теплилась — она бурлила упорядоченным потоком. Поместье, которое поначалу казалось слишком огромным и пустым для горстки изгоев, теперь было заселено до последнего угла. Главный зал, укрытый новой крышей из балок, глины и соломы, стал центром жизни. Днем там ели и работали швеи, а ночью спали холостые мужчины из охраны. Восточное крыло, где раньше были комнаты слуг, отдали семьям с детьми. Там было тесно — люди жили по две-три семьи в комнате, спали на двухъярусных нарах, сколоченных плотником Назаром, но никто не жаловался. Это была крыша над головой, и она не текла. Подвалы, которые раньше пугали своей темнотой, теперь стали сердцем выживания. Сухие верхние ярусы превратили в склады и мастерские, чтобы уберечь припасы от жары. Нижние ярусы, ведущие к озеру, стали общественными купальнями и прачечной. Влага от озера не поднималась наверх, благодаря тяжелым дубовым дверям, которые восстановили в первую очередь. Самсон спустился во двор. Первым делом он направился к конюшням. Бывший амбар, стоявший отдельно, расширили, пристроив к нему навес из жердей и пальмовых листьев. Там, переступая копытами, стояли лошади — почти семьдесят голов (трофейные асманские скакуны, лошади из деревни и те, на которых приехали сам Самсон и Азраил). — Как они, Заид? — спросил Самсон, поглаживая бархатный нос вороного жеребца. Бывший наемник, теперь отвечавший за кавалерию, поклонился. — Крепкие звери, господин Фарид. Мы гоняем их к реке на водопой дважды в день. Травы в долине мало, но мы нашли луга выше в горах. Парни пасут их там посменно. — Берегите их. Скоро они нам понадобятся не для перевозки камней, — Самсон похлопал коня по шее и двинулся дальше. Самым удивительным изменением были не стены, а земля. За пределами крепостного вала, вдоль берега мутной реки, появились зеленые заплатки. Зухра, главная кухарка, оказалась дочерью земледельца. Она вытребовала у Самсона людей и инструменты. — Земля здесь жирная, господин, — говорила она, разминая в пальцах черный ил у реки. — Река разливается весной и приносит жизнь. Если мы выроем канавы, у нас будет свой огород. И они вырыли. Теперь там, где раньше была выжженная пустошь, зеленели ровные грядки репы, лука, чечевицы и быстрорастущей зелени. Это не могло прокормить всех, но спасало от цинги и однообразия. Огород охраняли так же тщательно, как оружейную — от диких зверей и лазутчиков. Самсон подошел к воротам. Точнее, к тому, что их заменило. Земляной вал, который они насыпали в первый день, теперь был неузнаваем. Его обложили крупным диким камнем, превратив в полноценную стену толщиной в три метра. По верху шла зубчатая площадка для лучников. В центре стены оставили узкий проход — «игольное ушко», через который мог проехать только один всадник или телега. Этот проход закрывался тяжелой решеткой, сваренной Болатом из остатков асманских копий и цепей. — Стены крепчают, — заметил Азраил, неслышно подходя сбоку. Лекарь выглядел немного уставшим: ночные бдения у постели Самсона (о которых никто не знал) и дневная работа в лазарете требовали сил. — Стены крепчают, потому что крепчают люди, — ответил Самсон. — Посмотри на них, Хулуд. Во дворе шла тренировка. Тарик гонял новобранцев. Теперь это были не перепуганные мальчишки с палками. Это были молодые мужчины в подогнанных по фигуре кожаных куртках (сшитых Лейлой из седел и старой брони) и с настоящими копьями, наконечники которых блестели на солнце. Они двигались слаженно, выполняя команды без суеты. — «Черепаха»! — рявкнул Тарик. Бойцы мгновенно сомкнули щиты (сделанные из досок разобранных домов и обитые кожей), образуя сплошной панцирь. — Они готовы к бою? — спросил Азраил. — Они готовы защищать свой дом, — поправил его Самсон. — А это делает их опаснее любой наемной армии. — К слову о доме... — Азраил понизил голос. — Разведчики вернулись с дальнего кордона. Они видели пыль. Много пыли со стороны Асмана. Самсон напрягся. Три месяца тишины были подарком, но подарки заканчиваются. — Сколько? — Около сотни, — спокойно ответил лекарь. — Это не рейдеры, Самсон. Это карательный отряд. Они идут не грабить, они идут проверять слухи о том, что в Мертвой Долине завелась жизнь. Они хотят выжечь нас. Самсон посмотрел на свои руки. На них появились первые настоящие мозоли от меча и кирки. Его аура, которую он научился чувствовать благодаря Азраилу, отозвалась глухим гулом. — Сто человек... — задумчиво произнес он. — Они думают, что идут давить крыс в развалинах. — Они не знают, что крысы отрастили зубы, — улыбнулся Азраил, и в его улыбке было больше хищного, чем человеческого. — Тарик! — крикнул Самсон, и его голос перекрыл шум тренировки. — Сворачивай учения. Загоняйте людей с огородов внутрь. Закрывайте «игольное ушко». Гостей встречаем по-взрослому. Жизнь в долине мгновенно изменила ритм. Это была не паника, как в первый день. Это была деловитая, холодная собранность. Женщины тушили очаги, чтобы дым не выдавал позиций. Дети загоняли коз в загоны внутри стен. Лучники занимали места на гребне стены, проверяя тетиву. Самсон поднялся на надвратную башню. Ветер трепал его волосы. Он смотрел на горизонт, где в мареве полудня уже начинала подниматься желтая полоса пыли. — Добро пожаловать в мой дом, — прошептал он. — Надеюсь, вы привели хороших лошадей. Нам нужно пополнить табун. Полдень превратил долину в раскаленную сковороду. Воздух над камнями дрожал, искажая очертания приближающегося отряда, но звук был отчетливым и грозным — ритмичный гул копыт сотни боевых коней, бряцанье сбруи и гортанные команды офицеров. Это были не мародеры в разношерстном тряпье. К стенам Алмазной Долины подходил Юзбаши регулярной армии Асмана. Солдаты были одеты в одинаковые стеганые халаты желтого цвета, поверх которых блестели кольчуги. На их шлемах развевались черные плюмажи, а длинные пики, устремленные в небо, напоминали лес после пожара. Самсон стоял на гребне стены, укрывшись за зубцом. Рядом с ним замер Тарик, сжимая древко арбалета (трофейного, починенного Болатом). — Сотня, — процедил десятник. — Идут строем. Это разведка боем, господин Фарид. Они не ожидали увидеть здесь стены. Посмотрите, как они замедлились. Действительно, асманский отряд остановился в двух полетах стрелы от ворот. Командир, массивный мужчина на рыжем жеребце, что-то кричал своим лейтенантам, указывая на свежую кладку и забаррикадированный проход. Они ждали увидеть руины и кучку беглых рабов, а увидели крепость. — Они попробуют нас на зуб, — спокойно произнес Самсон. Его аура, невидимая для глаз, но ощутимая кожей, накрыла защитников на стенах плотным куполом спокойствия. Руки лучников перестали дрожать. — Тарик, передай по цепи: стрелять только по команде. Беречь стрелы. Внизу, во дворе, Азраил развернул полевой лазарет. Он не прятался в подвале. Лекарь стоял у колодца, готовый принять первых раненых. Его золотые глаза неотрывно следили за фигурой Самсона на стене. Он был готов в любой момент вмешаться, если стрела врага найдет щель в доспехах его господина, но пока он держал свою силу в узде. Асманцы перестроились. Половина отряда спешилась, достав короткие композитные луки. Другая половина, с пиками наперевес, приготовилась к атаке. — Эй, крысы! — заревел командир асманцев, выехав вперед. — Сдавайтесь! Откройте ворота, и мы сохраним вам жизнь! Мы пришли вернуть то, что принадлежит султану! — Здесь нет ничего вашего, кроме земли, в которую вы ляжете! — ответил Самсон. Командир махнул рукой. — Огонь! Небо потемнело от тучи стрел. Они застучали по камням, впиваясь в деревянные щиты защитников. Но стены, восстановленные с таким трудом, держали удар. — Ответный залп! — скомандовал Самсон. Наши стрелы полетели жиже, но злее. Три месяца тренировок не прошли даром. Несколько асманцев упали, пронзенные навылет. Увидев, что перестрелка не дает результата, сотник решился на штурм. — Вперед! Взять ворота! Пятьдесят всадников с диким воем ринулись на «игольное ушко» — узкий проход, оставленный в завале. Они надеялись проскочить его на скорости и ворваться во двор, где их кони растопчут пехоту. Это была ошибка, на которую и рассчитывал Самсон. — Решетку! — крикнул он. Тяжелая решетка, сваренная Болатом из шипов и лома, с лязгом упала, перекрывая внутренний выход из прохода. Асманцы влетели в каменный мешок. Первые кони врезались в металл, ломая ноги и шеи. Задние налетали на передних. Образовалась давка. — Сейчас! — Самсон выхватил лук. — Бейте сверху! Не жалеть никого! Защитники, стоявшие на стенах прямо над проходом, начали расстреливать врага в упор. Тяжелые камни, заготовленные женщинами, полетели вниз, проламывая шлемы и черепа. Ущелье наполнилось криками боли и ржанием умирающих лошадей. Те асманцы, что остались снаружи, попытались приставить к стенам штурмовые лестницы, наспех сколоченные из стволов мертвых деревьев. Но здесь их встретили Заид и Карим со своими отрядами. Самсон отбросил лук и выхватил саблю. Один из врагов, ловкий как обезьяна, всё же перемахнул через зубец стены прямо перед ним. Асманец замахнулся ятаганом, но Самсон был быстрее. «Танец Теней» — шаг в сторону, уход с линии атаки, короткий, вспарывающий удар под ребра. Враг рухнул, захлебываясь кровью. — Сбрасывайте лестницы! — командовал юноша, перепрыгивая через тело. Бой длился не больше часа, но по напряжению он стоил года жизни. Асманцы, потеряв преимущество маневра и застряв в узком проходе, запаниковали. Их командир, видя, что штурм захлебнулся, а половина его людей лежит мертвой или раненой у ворот, протрубил отход. — Отступаем! Назад! Но уйти было непросто. Самсон предусмотрел и это. — Тарик! Открывай боковой выход! Конница, за мной! Ворота конюшен распахнулись. Самсон, верхом на своем жеребце, вылетел из бокового пролаза во главе отряда из двадцати лучших всадников — тех самых бывших наемников, которых он лично обучал бою в седле. Они ударили во фланг отступающим асманцам. Уставшие, деморализованные враги не ожидали контратаки. Началась не битва, а охота. Самсон рубил с плеча, его сабля была продолжением руки. Он не чувствовал жалости. Каждый из этих солдат пришел, чтобы убить его людей, сжечь его дом и забрать его свободу. — Сдавайтесь! — кричал он, настигая очередного беглеца. — Бросайте оружие! К закату всё было кончено. Сотня элитных солдат Асмана перестала существовать как боевая единица. Около сорока человек лежали мертвыми у стен и в проходе. Тридцать, включая раненого сотника, бросили мечи и стояли на коленях в пыли. Остальные разбежались по пустыне, где их ждала жажда и дикие звери. Самсон въехал во двор. Его конь был в мыле, а плащ пропитан кровью. Люди встречали его не криками, а угрюмым, тяжелым молчанием победителей, которые осознали цену жизни. — Раненых — к Азраилу! — хрипло скомандовал Самсон, сползая с седла. Ноги его дрожали. Азраил уже был рядом. Он подхватил юношу под локоть, не давая пошатнуться. — Вы целы, — это был не вопрос, а утверждение. Глаза лекаря горели темным огнем. — Я видел вас на стене. Ваша аура... она сияла ярче солнца. Враги промахивались, потому что их слепил ваш свет. — Это была пыль, Азраил, — устало отмахнулся Самсон. — Просто пыль. — Как скажете, господин Фарид. Самсон выпрямился и посмотрел на дело рук своих. Пленных стало больше. Теперь их было почти пятьдесят — вместе со старыми. Это была серьезная сила, но и серьезная угроза. — Новых пленных — связать и отдельно в западный подвал, — распорядился он. — Старых не смешивать с ними, они уже привыкли к порядку, а новички будут бунтовать. Сотника — в одиночную камеру. Я допрошу его лично. Затем его взгляд упал на груду лошадиных тел в проходе «игольного ушка». Более двух десятков прекрасных боевых коней погибли в давке или были добиты камнями сверху. — Болат! Зухра! — крикнул он. — Берите людей. Лошадей разделать. Мясо засолить и завялить. Шкуры — на выделку. Жир вытопить. Ни куска не должно пропасть. Это еда на месяц. Затем он посмотрел на тех коней, что выжили и были захвачены. Их было около пятнадцати — сильных, обученных зверей. — А этих — в табун. Заид, проверь их ноги. Вечер опускался на долину. Запах крови смешивался с запахом дыма. Самсон стоял посреди двора, глядя, как его люди деловито снимают доспехи с убитых врагов. Это была страшная картина, но в ней была жизнь. — Мы выстояли, — прошептал он. — Это только начало, — тихо ответил Азраил, подавая ему влажное полотенце, чтобы стереть копоть с лица. — Но теперь Асман знает: здесь живут не овцы. Здесь живут волки. Следующие два дня Алмазная Долина напоминала растревоженный улей, который не только зализывал раны, но и жадно поглощал добычу. Воздух был пропитан тяжелым, сладковатым запахом крови и дыма. Во дворе, на козлах, наспех сколоченных плотниками, туши убитых лошадей превращались в запасы на зиму. Зухра и её помощницы не спали вторые сутки. Они солили мясо в огромных чанах (соль добыли из запасов той самой деревни), топили жир, который пойдет и в пищу, и для смазки оружия, и даже для светильников. Ничего не выбрасывалось. Кишки промывали для колбас, сухожилия отдавали лучникам на тетиву, а кости — Болату, который утверждал, что пережженная кость нужна для закалки стали. Пленные асманцы, теперь их было почти полсотни, работали до изнеможения. Под присмотром Тарика они таскали тела своих погибших товарищей далеко в пустыню, к глубоким оврагам, где их ждали шакалы и стервятники. Самсон запретил хоронить врагов в долине — земля здесь была нужна живым, а не мертвым. Вечером третьего дня, когда Самсон сидел в главном зале, обсуждая с Азраилом запасы медикаментов (которых катастрофически не хватало после боя), в зал вбежал дозорный. — Господин Фарид! — задыхаясь, крикнул он. — Пыль! Снова пыль со стороны горного перевала! Самсон и Азраил переглянулись. Неужели Асман вернулся так быстро? — Сколько их? — Самсон уже был на ногах, на ходу застегивая перевязь с саблей. — Много, господин. Но... это не солдаты. Они идут медленно. Там верблюды, женщины, повозки. И они не прячутся. Самсон поднялся на стену. Солнце клонилось к закату, окрашивая пустыню в багровые тона. По старой торговой тропе, давно заброшенной из-за войны, к крепости двигался караван. Это были не торговцы и не военные. Это было кочевое племя. Грязные шатры, навьюченные на горбатых верблюдов, стадо тощих овец, собаки, бредущие в пыли, и всадники в халатах, выцветших до белизны. Их было около сотни. Они остановились в полете стрелы от укрепленных ворот. Вперед выехал один человек — старик с длинной седой бородой, сидящий на верблюде с удивительно прямой спиной. — Кто держит эту крепость?! — крикнул он. Голос старика был скрипучим, как песок на зубах, но сильным. — Мы видели трупы асманских собак в оврагах! Тот, кто убивает Асман — друг Бени-Хассан! Самсон знаком приказал лучникам опустить оружие, но не убирать стрелы. — Я — Самсон-Фарид Хади! — ответил он со стены. — Эта земля моя. Зачем вы пришли? — Мы пришли за водой и миром, принц! — ответил старик. — Асман отравил колодцы на юге. Мое племя умирает от жажды. Мы шли умирать к горам, но увидели, что руины ожили. Пустите нас, и наши луки станут вашими! Самсон посмотрел на Азраила. Лекарь стоял рядом, его глаза были полузакрыты — он «слушал» пространство. — В них нет лжи, — тихо произнес Азраил. — И нет магии. Только усталость и жажда. Но среди них есть воины. Пустынные охотники. Их луки бьют дальше, чем наши, а глаз острее, чем у орла. — Открыть проход! — скомандовал Самсон. — Но держать оружие под рукой. Когда кочевники вошли во двор, стало тесно. Запахи овечьей шерсти и верблюдов смешались с запахом гарнизона. Люди смотрели друг на друга с опаской: горожане, феллахи и теперь кочевники. Три разных мира, собранных под одной крышей нуждой. Старик, назвавшийся Кадиром, с трудом слез с верблюда. Он подошел к Самсону и, к удивлению многих, поклонился не как раб, а как равный равному. — Твои стены крепки, молодой лев, — сказал он, оглядывая кладку. — Но твои люди стреляют плохо. Я видел стрелы в трупах. Половина прошла мимо уязвимых мест. — Мои люди — вчерашние пекари и воры, — спокойно ответил Самсон. — Они учатся. — Мои люди рождаются с луком в руках, — Кадир прищурился. — Дай нам воду и место для шатров у твоих стен. А мы научим твоих пекарей попадать мухе в глаз со ста шагов. И мы дадим тебе шерсть и мясо. — Воды у нас вдоволь, — кивнул Самсон. — Но места внутри стен мало. Ставьте шатры снаружи, под прикрытием восточной башни. Женщин и детей — внутрь, в подвалы, на случай атаки. Мужчины встанут в дозоры вместе с моими. — Договорились, — Кадир протянул сухую, жесткую ладонь. Самсон пожал её. В этот момент он понял, что его «армия» только что получила то, чего ей не хватало — настоящих стрелков и разведчиков. Вечером, когда кочевники разбили лагерь, а их женщины принесли к общему котлу сыр и вяленую дыню, напряжение начало спадать. Азраил, как всегда, был в центре внимания — он осматривал детей кочевников, лечил старые язвы и глаза стариков. Кочевники, народ суеверный, смотрели на сереброволосого лекаря как на духа пустыни, сошедшего к людям. Самсон сидел на ступенях главного зала, наблюдая за этим вавилонским столпотворением. Четыреста пятьдесят человек. Теперь он отвечал за жизни почти полутысячи душ. Азраил, закончив с пациентами, подошел к нему и сел рядом, устало прислонившись плечом к колонне. — Крепость растет, господин, — тихо сказал он. — Скоро нам станет тесно в этих стенах. — Скоро нам станет тесно во всей этой долине, — ответил Самсон, глядя на звезды. — Асман вернется. Сотник не вернулся с докладом. Они пошлют тысячу. — Пусть посылают, — в голосе Азраила прозвучала холодная уверенность. — К тому времени мы восстановим внешнее кольцо стен. Кадир сказал мне, что они знают, где в горах есть залежи селитры. А Болат умеет делать не только гвозди. Самсон повернулся к лекарю. — Селитра? Ты хочешь... — Я хочу, чтобы любой, кто придет к нам с мечом, встретил здесь не только сталь, но и огонь, — улыбнулся Азраил. — Вы строите империю, Самсон. А империи нужны зубы. Ночь накрыла Алмазную Долину. Теперь здесь горело втрое больше костров, чем раньше. Слышалась разная речь, смех и плач детей. Это больше не было убежище изгоев. Это был город, рождающийся из пепла. И в центре этого города, в башне, не спал его юный правитель, чья аура с каждым днем становилась всё гуще, пропитывая каждый камень этих стен невидимой защитой.