Взгляд сквозь пламя

      Некоторое время они шли в молчании. Он осторожно пропускал её вперёд на узких тропах, помогал перейти через расщелины, поддерживал под локоть, когда земля уходила из-под ног. И каждый раз, когда его пальцы касались её руки, по телу пробегала дрожь — не от холода, от чего-то другого. Тишина между ними была особенной. Не тяжёлой, не неловкой — а тёплой, уютной, как одеяло в холодную ночь. В ней не нужно было подбирать слова, не нужно было объяснять. Можно было просто идти и чувствовать, что он рядом. Но Рунбора вдруг нарушил эту хрупкую тишину. — Лиса, — позвал он, и она подняла на него глаза. — А что ты любишь? Она моргнула, не сразу поняв вопрос. — Что? — Ну… — он чуть смутился, но виду не подал. — Я мало что о тебе знаю. Мне интересно узнать больше. Что было раньше? Кто тебя поддерживал? Кто помогал? Лиса усмехнулась, опустив глаза, но потом собралась с мыслями. — Ну… если честно, меня всю жизнь поддерживал только дедушка. Мать и отец всегда были заняты — управлением, помощью другим, делами рода. У меня было всё, что я хотела. — Она усмехнулась. — Целая комната платьев и игрушек, всего, что только можно пожелать. Но они редко были рядом. А дедушка… он был всегда. Учил меня, рассказывал истории, баловал конечно. Но и воспитывал строго, когда надо. Рунбора хмыкнул. — Губа у тебя не дура, я смотрю. — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла грустной. — Целая комната платьев? Она шутливо стукнула его по плечу. — А что такого? Я была ребёнком! Мне всё давали, лишь бы я одна не сидела. — Настолько неугомонной была? — в его глазах мелькнула усмешка. — Ага, — она надулась, но тут же посмотрела на него с вызовом. — А ты будто другим был? Он помолчал. Потом покачал головой. — Не был. Лиса ждала, чувствуя, что он хочет сказать что-то важное. — Я плохо помню то время, — начал он тихо. — Моих родителей убил мой же род. Свои, те, кого мы считали союзниками. А меня пытались затащить в свои сети — сделать таким же, как они. Но не успели. Прибыли двое старших братьев из ордена. Они напали на убийц. А я… — он запнулся. — Я попытался напасть на них. На братьев. Думал, они тоже враги и пришли по мою душу. Лиса смотрела на него, не дыша. — И что? — Они не стали меня убивать. Скрутили, конечно. А потом… приняли в орден. — Он усмехнулся. — Посчитали меня угодным для них. Я хотел дать отпор, даже когда понял, что они не враги. Наверное, им это понравилось. — Ты хотел сказать, из-за твоей самоотверженности, — тихо поправила Лиса. Он посмотрел на неё. — Из-за моего лихого характера, — ответил он с улыбкой. — Но да, самоотверженности тоже. Меня поймали, потащили за собой и сделали своим братом. Конечно, многие косились — из-за дискриминации, из-за рода, прошлых обид, из-за всего. Но со временем я смог с ними сдружиться. И теперь мы друг в друге души не чаем. По-настоящему. Лиса молчала, переваривая услышанное. — Ты потерял родителей, — тихо сказала она. — Как и я. Только мои… они просто были заняты. А твои… — Убили, — закончил он просто. — Да. Она взяла его за руку. Он удивлённо посмотрел на неё, но не отстранился. — Теперь у тебя есть братья, — сказала она. — А у меня… у меня теперь есть ты. Рунбора замер. Он смотрел на неё долго. Очень долго. Так долго, что она уже пожалела, что сказала. — Лиса… — выдохнул он наконец. — Я не то хотела сказать! — вспыхнула она, пытаясь отдёрнуть руку. Но он не отпустил. — Я знаю, — тихо сказал он. — И ты права. У тебя есть… Она не дала ему договорить. Привстала на цыпочки — и поцеловала его. Это длилось всего мгновение. Короткое, невесомое касание губ. Но для них обоих оно растянулось в вечность. Она отстранилась, испуганная собственной смелостью. Щёки горели огнём, а сердце колотилось где-то в горле. — Прости, я… я не должна была… — залепетала она, отводя взгляд. Его рука легла ей на щеку — осторожно, почти невесомо, будто она была сделана из тончайшего фарфора. Большим пальцем он провёл по её скуле, стирая остатки влаги — то ли дождя, то ли слёз, он уже не различал. Она смотрела на него снизу вверх — такая маленькая, такая хрупкая, такая живая. В её глазах плескалось что-то, от чего у него внутри всё переворачивалось. И он не выдержал. — Не извиняйся, — сказал он хрипло. — Никогда не извиняйся за это. Он наклонился — медленно, давая ей время отстраниться, если она захочет. Но она не отстранилась. Только прикрыла глаза, доверчиво приоткрыв губы. Он поцеловал её. Сначала осторожно, пробуя, спрашивая разрешения. Но когда она ответила — робко, неумело, но так искренне, что у него перехватило дыхание, — он забыл обо всём. Его рука скользнула с её щеки в волосы, зарываясь в мокрые пряди, притягивая ближе. Другая обвила талию, прижимая к себе — крепко, надёжно, будто он хотел защитить её от всего мира одним этим объятием. Вкус её губ был солёным — от слёз, от дождя, от всего, что они пережили. Но это был самый лучший вкус в его жизни. Она пахла лесом, дождём и чем-то неуловимо сладким — может быть, просто ей самой. Лиса робко коснулась его груди свободной рукой — не отталкивая, а словно пытаясь убедиться, что он настоящий. Что это происходит на самом деле. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё. Она стояла со смущённым взглядом, припухшими от поцелуя губами, щёки горели алым. И она улыбалась — той самой улыбкой, которую он уже видел однажды и которую мечтал увидеть снова. Лиса смотрела на него — и не могла поверить, что это происходит с ней. — А почему молчал? — спросила она тихо. — Боялся. — Чего? — Тебя потерять. — Он усмехнулся. — Глупо, да? Она покачала головой. — Не глупо. Он поцеловал её в висок, в уголок глаза, в кончик носа. — Пойдём, — сказал он. — А если они увидят? — смутилась она. — Увидят — значит, увидят. — Он пожал плечами. — Мне всё равно. — Правда? — Правда. Она улыбнулась — счастливо и открыто, впервые за долгое время. Они стояли так посреди тропы, прижавшись друг к другу, и вокруг них шумел лес. Где-то далеко крикнула птица. Ветер шелестел мокрыми ветками. А они просто стояли и молчали. Им не нужно было слов.