Цена покоя

Со дня ритуала прошла почти неделя. Гарри привыкал к новому имени – Гарольд Северус Принц-Поттер. Серебряная змейка в ухе больше не казалась чужой: она мягко грела кожу, иногда тихо шипела, когда Гарри тревожился. Снейп сказал, что артефакт предупреждает об опасности или о приближении чужого волшебника. Гарри тогда прижал руку к уху и прошептал: «Спасибо». В Паучьем Тупике жизнь текла размеренно. Но главное, что сделало дом по-настоящему своим, – это комната. Та самая, что раньше пустовала: гостевая гостиная в правом крыле второго этажа, прямо по соседству со спальней Снейпа. В первый же день после ритуала Северус спросил Гарри, как он хочет её обустроить. Мальчик сначала растерялся – его никогда не спрашивали о том, чего он хочет. – Я… я могу сам решать? – неуверенно спросил Гарри, оглядывая пустую комнату с высокими окнами и пыльными обоями. – Ты наследник рода, – ответил Снейп, скрестив руки на груди, но в глазах его пряталась едва заметная теплота. – Эта комната твоя. Говори, что и куда поставить. Магию сделаю я, а ты просто командуй. Гарри ходил по комнате, трогал стены, выглядывал в окно. Потом замер, глядя на улицу – ветви старого дуба шевелились за стеклом. – Я хочу, чтобы кровать стояла вот здесь, – ткнул он пальцем в стену под окном. – Чтобы я мог лежать и смотреть на небо перед сном. – Необычное решение, – прокомментировал Снейп, но кивнул. – Принимается. Смотри, сейчас я сделаю так, чтобы кровать переместилась. Есть заклинание Locomotor – оно двигает предметы по команде. Его используют, когда нужно передвинуть тяжёлую мебель без лишнего шума. Снейп взмахнул палочкой, тихо произнёс: «Locomotor кровать» – и тяжёлая деревянная кровать плавно поднялась в воздух, пересекла комнату и опустилась точно у окна, вдоль стены, как хотел Гарри. – Ух ты! – выдохнул мальчик. Гарри носился по комнате, указывая, куда поставить книжный шкаф, а куда – маленький письменный стол. Снейп спокойно передвигал мебель заклинаниями, попутно объясняя, как они работают: Wingardium Leviosa поднимает предметы в воздух, Mobilicorpus двигает их, а Colloportus запирает дверь, если кто-то хочет войти без спроса. Гарри слушал, раскрыв рот, и запоминал – хоть колдовать сам он ещё не мог, но знать о магии ему было безумно интересно. – А теперь подоконник, – сказал Гарри, подойдя к окну. – Можно сделать его шире? Чтобы туда можно было лечь с книжкой? – Можно. – Снейп присел на корточки рядом с подоконником. – Заклинание Engorgio увеличивает предметы. Но его нужно использовать осторожно – если переборщить, подоконник вырастет до размеров двуспальной кровати. – А давайте переборщим? – с надеждой спросил Гарри. – Нет. – Снейп едва заметно улыбнулся. – Но настолько, чтобы удобно было лежать – сделаем. Он взмахнул палочкой, и подоконник начал расширяться – медленно, плавно, пока не превратился в широкую деревянную полку, почти как маленькая кушетка. Гарри тут же запрыгнул на неё, прижался носом к стеклу. – Здорово! А теперь подушки! И плед! Я сам их положу, можно? – Можно. – Снейп щёлкнул пальцами, и в углу материализовалась стопка подушек – мягких, пушистых, одна с вышитым драконом – и тёплый клетчатый плед, который связал Крип. – Кстати, это тоже магия. Заклинание Accio призывает предметы. Если я говорю «Accio подушка», она сама летит ко мне. Запомни, пригодится, когда у тебя появится палочка. Гарри принялся раскидывать подушки на широком подоконнике, устраивая себе уютное гнездо. Плед накинул сверху, подоткнул края – получилось идеально. – А как называется заклинание, чтобы стены перекрасить? – спросил он, оглядывая скучные серые обои. – Colorata, но его тоже делаю я. – Снейп вынул палочку. – Какой цвет хочешь? – Зелёный! – сразу выпалил Гарри. – Как пижама! Северус взмахнул палочкой, и стены плавно перелились в мягкий, приятный зелёный цвет – не яркий, чтобы не резать глаза, а спокойный, лесной. Гарри ахнул. – Теперь это моя комната, – сказал он, оглядываясь. – Настоящая. – Твоя, – подтвердил Снейп. Когда всё было готово – кровать, стол, шкаф, стены и подоконник – Гарри заметил, что над кроватью пусто. Белая стена казалась голой. – А тут? – спросил он, показывая вверх. – Думаю, тебе понравится. – Снейп вынул из мантии небольшую деревянную рамку и повесил её на стену над изголовьем. На картине был дракон – настоящий, китайский огненный шар – он летал над горами, выпуская струйки пламени, и время от времени садился на вершину скалы. – Это из хранилища Принцев, – пояснил Снейп. – Моя мать любила драконов. Надеюсь, тебе тоже понравится. Гарри не мог оторвать взгляд. Дракон был живой – почти живой – и такой красивый, что дух захватывало. – Спасибо, – прошептал он. – Это… это лучшее, что я видел. Мальчик подорвался с места и обнял мужчину. Снейп замер. В его долгой, полной одиночества жизни никто не бросался ему на шею вот так – порывисто, беззащитно, доверчиво. Он не знал, что делать с руками, которые повисли вдоль тела, не знал, что говорить. Но Гарри не отпускал, уткнувшись носом в складки мантии. – Спасибо, – повторил мальчик, и голос его дрожал. Северус осторожно, словно боясь спугнуть хрупкое тепло, положил ладонь на затылок Гарри. Не прижал, не погладил – просто позволил себе на секунду ощутить это. Чужой ребёнок, который стал его сыном перед магией. Который не боялся его. Который верил. – Ты заслужил, – сказал он глухо. – Это комната наследника рода. Никто не отнимет её у тебя. Он помедлил, потом мягко отстранился, выпрямился. – Осваивайся. Я буду в лаборатории. Снейп молча кивнул и вышел, оставив мальчика осваиваться. А Гарри забрался на подоконник, укрылся пледом, взял первую попавшуюся книгу и понял: теперь у него есть дом. Настоящий. С его комнатой, его подоконником, его драконом. По вечерам Гарри часто лежал на широком подоконнике, поджав ноги, укрывшись пледом, и читал при свете звёзд. Иногда он рисовал – у него неплохо получались драконы. Снейп, проходя мимо, иногда останавливался, молча смотрел и уходил, но Гарри однажды поймал его улыбку. – Тебе нравится? – спросил он тогда. – У тебя хороший вкус, – ответил Северус и скрылся в лаборатории. Гарри улыбнулся и продолжил рисовать.

***

Они готовились ко дню рождения. Крип и Тик тайком от Снейпа пекли пирог с вишней и шоколадом – Гарри случайно подсмотрел и поклялся никому не рассказывать. Северус, в свою очередь, обещал мальчику новый артефакт для комнаты – что-то, что будет освещать потолок настоящими звёздами. Но спокойной жизни пришёл конец 30 июля, когда в дверь дома Снейпа неожиданно постучали. Это был не хлопок трансгрессии – кто-то пришёл через маггловскую калитку, специально, чтобы не пугать. Снейп услышал звонок в прихожей и нахмурился. Он знал только одного человека, который так делал. – Гарри, быстро в библиотеку, – шепнул он мальчику, который сидел в основной гостиной с книгой. – И не выходи, что бы ни случилось. Тик, закрой дверь в библиотеку и стой на страже. Гарри испуганно кивнул и бесшумно скользнул вверх по лестнице. Домовик с шорохом последовал за ним. Снейп выпрямился, поправил мантию и пошёл открывать. На пороге, улыбаясь своей мягкой, всепрощающей улыбкой, стоял Альбус Дамблдор. – Северус, мой мальчик, извини за вторжение без приглашения, – директор шагнул через порог, не дожидаясь приглашения. Его длинная мантия, расшитая серебряными звёздами, струилась по полу прихожей. – Дело не терпит отлагательств. Снейп склонил голову в знак приветствия, лицо его превратилось в непроницаемую маску. – Проходите в гостиную, Альбус. Я распоряжусь насчёт чая. Он провёл Дамблдора в левое крыло – в основную гостиную с камином. Гость сел в кресло у огня, с видимым удовольствием вытянув ноги. Тик, появившись из воздуха, накрыл маленький столик чайным сервизом и исчез. – Итак, – Снейп сел напротив, скрестив руки на груди, – что привело вас в такую рань? Дамблдор отпил чай, поморщился – видимо, предпочёл бы лимонный сок, – но вежливо поставил чашку на блюдце. – Я встревожен, Северус. Гарри Поттер. Я пробовал найти его с помощью поискового артефакта Министерства, и знаешь… мальчика нет на карте. Совсем. Будто его не существует. Снейп сохранил невозмутимость, хотя внутри всё сжалось. Серьга – артефакт Малфоя – скрывала магический след Гарри. Он знал это, но не думал, что Дамблдор будет проверять так рано. – Возможно, он в месте, где магия магглов или его собственное подавленное ядро мешают отслеживанию. Вы же знаете, Альбус, дети-маги иногда «прячутся» от заклинаний, особенно если напуганы. Дамблдор покачал головой, ничего не ответил, но в его глазах мелькнула искра – та самая, которую Снейп научился распознавать за долгие годы. Он чуть прикрыл веки, позволяя легиллименции скользнуть по поверхности сознания директора. Дамблдор, уверенный в своём превосходстве, даже не выставил ментальных щитов – или считал, что они ему не нужны. И Снейп увидел. Не слова, а образы: Тисовая улица. Дом номер четыре. Он сам – приходит без предупреждения, открывает дверь чулана, видит мальчика. Убеждается лично. Затем – короткая вспышка удовлетворения, смена планов. Не полагаться на доклады, не доверять никому, даже Северусу. «…я хочу убедиться лично. Поеду к Дурслям завтра утром. Посмотрю на мальчишку собственными глазами…» Дамблдор отхлебнул чай, ничем не выдав, что его мысли прочитали. Его окклюменция всегда хромала – старый волшебник слишком полагался на свою магическую мощь и авторитет, считая ментальную защиту чем-то недостойным. Снейп мысленно усмехнулся: самонадеянность всегда была слабостью Альбуса. – Что ж, Северус, – Дамблдор поставил чашку на блюдце. – Думаю, нам остаётся только ждать и надеяться, что мальчик объявится. Если нет – будем искать вместе. – Северус, – голос Дамблдора вернул его в реальность. – Я хочу попросить тебя об одолжении. Поисковый артефакт Министерства показал лишь, что мальчика нет на карте, но не где он. Мне нужно нечто более надёжное. Ты ведь варишь поисковые зелья для Ордена. Сможешь приготовить одно – специально для Гарри Поттера? Снейп сохранил лицо непроницаемым, хотя внутри всё сжалось. Поисковое зелье, сваренное из крови или сильной личной принадлежности, могло найти кого угодно – даже под защитой серьги Малфоя, если зелье сделано достаточно искусно. Но Снейп не собирался давать Дамблдору настоящее зелье. – Смогу, – ответил он ровно. – Мне понадобится три дня и некоторые ингредиенты. У меня есть старый образец – когда-то я варил его для… других целей. Срок годности почти истёк, но для проверки работоспособности сгодится. – Отлично. – Дамблдор удовлетворённо кивнул. – Я зайду за ним послезавтра. И, Северус… – он посмотрел поверх очков, и в его голубых глазах мелькнуло что-то тяжёлое, – пожалуйста, не пытайся меня обмануть. Ради мальчика. Снейп выдержал его взгляд. – Я всегда служу вам, Альбус. Вы это знаете. – Знаю, – мягко сказал Дамблдор. – Поэтому и доверяю. Он откинулся на спинку кресла, словно разговор был окончен. Но Снейп понимал: старик не уйдёт, пока не получит обещание. И он дал его – то самое обещание, которое нарушит, как только дверь за директором закроется. – Зелье будет готово к первому августа, – сказал Снейп. – Приходите, и вы его получите. – Благодарю, Северус. – Дамблдор поднялся. – Ты всегда был надёжным человеком. Он поднялся, тепло улыбнулся и направился к выходу. Снейп проводил его, сохраняя на лице маску учтивого спокойствия. Но как только дверь закрылась, он прислонился лбом к холодному камню косяка. Завтра. Тридцать первое июля. День рождения Гарри. Дамблдор приедет на Тисовую улицу. И если не найдёт там мальчика, если чулан окажется пуст – всё что они сделали, окажется зря. – Гарри придётся вернуться, – прошептал Снейп в пустоту. – Сегодня же вечером. На два дня. Он разжал кулаки – ногти оставили кровавые полумесяцы на ладонях – и пошёл наверх, собирать мальчика в обратную дорогу. – Тик, приведи Гарри в гостиную-лазарет, – распорядился Северус, направляясь в правое крыло первого этажа. – И приготовь горячее какао. Через минуту Гарри вошёл, бледный и взволнованный. – Это был он? Тот дядька с длинной бородой? – спросил мальчик, забираясь в кресло и принимая чашку из рук домовика. – Да. – Снейп сел напротив. – Завтра утром он собирается навестить Дурслей и проверить, там ли ты. – Но я же здесь! – Гарри широко раскрыл глаза. – Он меня не найдёт! Он узнает, что вы меня прячете! – Узнает. – Снейп вздохнул. – Поэтому сегодня вечером я отвезу тебя обратно. На время. – Нет! – Гарри выронил чашку – та, к счастью, не разбилась, а мягко опустилась на пол под действием домовиковой магии. – Нет, пожалуйста! Завтра мой день рождения! Я хочу быть здесь, с вами! Мы же пирог собирались печь! – Я знаю. И мне тоже этого хочется. – Снейп подался вперёд, взял мальчика за руки. – Но если Дамблдор приедет и не найдёт тебя у Дурслей, он начнёт искать по-настоящему. Искать здесь. В моём доме. И тогда он найдёт, поверь мне найдёт и заберёт тебя насовсем. Ты этого хочешь? Гарри покачал головой. Слёзы текли по его щекам, но он не плакал вслух – учился держать лицо, как и подобает наследнику рода. – На сколько? – До первого августа. – Снейп вытер слёзы мальчика рукавом. – Вечером первого августа я приду за тобой. Два дня, Гарри. Всего два дня. – А если он приедет и увидит меня? Дамблдор? – Он приедет утром тридцать первого. Ты будешь там. А Дурслям я подправлю некоторые воспоминания, чтобы они были уверены в том, что ты был дома. – Снейп сжал его пальцы. – Но ты должен вести себя так, будто ничего не изменилось. Будь напуганным, замкнутым, голодным – каким он тебя ожидает увидеть. Иначе он заподозрит неладное. Ты сможешь? Гарри всхлипнул, но кивнул. – Я постараюсь. – Ты справишься. – Снейп обнял мальчика, прижал к себе. – Ты самый храбрый ребёнок, которого я знаю. А теперь иди собирайся И возьми пирог – Крип упакует кусочек, чтобы ты съел завтра утром. Это будет твой день рождения. Гарри вытер лицо, выпрямил спину и пошёл наверх – собирать свой маленький рюкзак.

***

Вечер 30 июля Когда стемнело, Снейп и Гарри стояли в переулке за Тисовой улицей. Стоял тёплый летний вечер, пахло скошенной травой и пылью. – Я вернусь за тобой первого августа. В полночь, – сказал Снейп, поправляя лямки рюкзака на плечах Гарри. – Жди. – А если Дамблдор придёт ещё раз? – Не придёт. Ему достаточно будет увидеть тебя один раз. – Снейп помолчал. – Если он спросит, где ты пропадал – скажи, что болел. Сильно. Тётя не выпускала из чулана. Так ты объяснишь своё отсутствие на улице. – А если тётя скажет неправду? – Она скажет то, что я ей внушу, когда уложу тебя спать. Не бойся. – Снейп наклонился, поцеловал Гарри в макушку. – С днём рождения, Гарольд. – Спасибо, – прошептал Гарри и пошёл к дому номер четыре, волоча ноги и стараясь не оборачиваться. Он знал – если обернётся, разреветься. А он обещал себе не плакать. Наследник древнего рода не плачет перед магглами. Дверь открыла тётя Петунья. Увидела Гарри, поморщилась. – Опять ты. Проходи. И не смей ничего трогать. – У меня завтра день рождения, – тихо сказал Гарри, проходя мимо. – И что? Невелика важность. Иди в чулан и не высовывайся. Дверь чулана захлопнулась. Гарри сел на матрас, обнял рюкзак и заплакал – уже не скрываясь, потому что никто его не видел. В рюкзаке лежала книга, серебряная серьга-змейка и маленький кусок пирога с вишней и шоколадом, завёрнутый в накрахмаленную салфетку. Гарри достал пирог, откусил крошечный кусочек и прошептал в темноту: – С днём рождения меня. И улыбнулся сквозь слёзы. Он думал о своей комнате в Паучьем Тупике – о широком подоконнике с мягкими подушками, о плюшевом драконе Дымке, который остался лежать на кровати, о движущейся картине над изголовьем. Он очень скучал по этому подоконнику, где можно было лежать и смотреть на звёзды, читать книжку или рисовать драконов. – Всего два дня, – прошептал он. – Всего два дня, и я вернусь.

***

В Паучьем Тупике. Снейп стоял у котла в подвале-лаборатории и варил поисковое зелье – то самое, которое Дамблдор хотел получить. Он добавлял ингредиенты в точной последовательности, выверенной за многие годы: корень мандрагоры, слезу феникса, волос из головы того, кого ищешь – переданным Альбусом по совиной почте, неизвестно откуда он его добыл . Зелье кипело ровно, переливаясь всеми оттенками синего, и пахло озоном – верный признак того, что оно работает. Но Снейп знал: оно не найдёт того, кого ищет Дамблдор. Он тихо произнёс название заклинания активации, и зелье вспыхнуло серебром, закружилось воронкой, потянулось вверх, словно ища след… и замерло. Не застыло – растерялось. Оно металось из стороны в сторону, не в силах уловить цель, а потом погасло, превратившись в мутную, бесцветную жидкость. – Не работает, – прошептал Северус, и в его голосе не было разочарования – только холодная уверенность. – Конечно, не работает. Поисковое зелье искало *Гарри Поттера, мальчика, который выжил*. Но такого больше не существовало. Ритуал в Гринготтсе, явление самой Магии, новое имя – всё это изменило магическую сущность ребёнка. Гарри Поттер умер в тот миг, когда Магия нарекла его Гарольдом Северусом Принцем-Поттером. Отныне в мире волшебства был только наследник древнего рода Принц. Снейп смотрел на бесполезное варево и едва заметно улыбнулся – горько, но удовлетворённо. Он отдаст Дамблдору эту бесцветную жидкость. Скажет, что зелье сварено по всем правилам, но мальчика не находит – возможно, он мёртв, возможно, его магия заблокирована так сильно, что даже поиск бессилен. Дамблдор помрачнеет, начнёт подозревать, но доказательств у него не будет. А Снейп просто пожмёт плечами и скажет: «Я сделал всё, что мог». А послезавтра он заберёт Гарри – нет, Гарольда – из чулана. Навсегда. Он смотрел на остывающее варево и сжимал палочку так, что костяшки побелели. – Ещё два дня, – прошептал он. – Два дня, сын. И продолжил разливать зелье по флаконам, стараясь не думать о том, каково сейчас мальчику в холодном тёмном чулане в ночь перед его днём рождения. Но он знал: Гарольд справится. Этот ребёнок был сильнее, чем думал сам. Сильнее, чем думал даже Снейп.

***

Гарри проснулся от того, что в чулане было темно. Не просто темно – черно, как в закрытом сундуке. Он нащупал в рюкзаке кусочек пирога, оставшийся со вчерашнего вечера, и откусил крошку. Вишня и шоколад растаяли на языке, но радости не прибавили. “Сегодня мне исполняется пять лет”, – подумал он, и сердце забилось быстрее. Он лежал на тонком матрасе, вдыхая запах пыли, мышей и старой обуви. Где-то наверху, в тёплой уютной спальне, спал Дадли – его комната была полна игрушек. А он, Гарри, лежал в чулане и улыбался в темноте. Потому что сегодня – особенный день. Потому что сегодня ему исполнится пять лет, а это значит, что он стал старше. И ещё потому, что завтра вечером за ним придёт Снейп. Гарри закрыл глаза и представил свою комнату в Паучьем Тупике. Широкий подоконник с мягкими подушками – он сам выбирал, куда их положить. Плед, который связал Крип. Дракон над кроватью – живой, настоящий, он летал и выпускал струйки огня. И голос Снейпа, когда тот читал ему сказки перед сном. – Сегодня всего один день, – прошептал Гарри в темноту. – Один день. А завтра – домой.

***

Сверху послышались шаги – тяжёлые, топочущие. Дурсли просыпались. Гарри замер, прислушиваясь. Может быть, сегодня они будут добрее? Может быть, тётя Петунья вспомнит, что он её племянник, и скажет что-нибудь тёплое? Ведь пять лет – это важная дата. Даже у Дурслей. Дверь чулана распахнулась с грохотом, от которого Гарри вздрогнул всем телом. Дядя Вернон стоял в проёме, огромный, багровый, с выпученными глазами. Усы топорщились, жилы на лбу вздулись. Он смотрел на Гарри так, будто тот был мусором, который занесло в дом ветром. – Вставай, урод! – рявкнул он, и брызги слюны долетели до лица Гарри. – День рождения, у него. Пять лет – а всё такой же урод. Отправляйся на кухню чистить картошку, а после надо будет помыть машину. И без фокусов! Он плюнул на пол и ушёл, топая так, что полки в чулане задрожали. Гарри сидел на матрасе, прижимая рюкзак к груди. Внутри всё сжалось – от страха, от обиды, от того, что надежда, такая хрупкая, рассыпалась в прах. “Они не поздравят меня”, – понял он. – “Они никогда не поздравят”. Слёзы подступили к глазам, но он зажмурился и сдержал их. Нельзя плакать. Нельзя показывать слабость. Иначе будет хуже.

***

Он поднялся на кухню. Тётя Петунья, как всегда в розовом халате, с бигуди на белобрысых волосах, нарезала ветчину. Увидела Гарри – и губы её скривились, будто она увидела таракана. – С днём рождения, – бросила она через плечо. В голосе не было ничего – ни тепла, ни даже обычной злости. Только безразличие. – Не жди подарков. Ты их не заслужил. Гарри опустил голову. Он знал, что не заслужил. Он никогда ничего не заслуживал. Дадли сидел за столом, уставленным тарелками с тостами, беконом, яичницей и джемом. Его толстые щёки тряслись, маленькие глазки-бусинки блестели от удовольствия. Увидев Гарри, он противно захихикал. – У Попрыгунчика день рождения! – пропел он, жуя. – Попрыгунчик, прыгай! Ну, прыгай, я сказал! – Заткнись, Дадли, – тихо сказал Гарри. Слово вырвалось само – от обиды, от бессилия. Тётя Петунья обернулась как ужаленная. – Как ты разговариваешь с моим сыном?! – закричала она. – Вернон! Вернон, он оскорбляет Дадли! В его, Дадли, доме! – Я не… – начал Гарри, но не договорил. Из гостиной донеслось рычание, и Гарри почувствовал, как страх снова сжимает горло. – Иди мой посуду, – приказала тётя. – И не смей просить есть. Завтрак для нормальных людей, а не для выродков всяких. Получишь объедки, если останутся. Гарри молча подошёл к раковине. Горячая вода обжигала руки, но он терпел. Он думал о Снейпе. О том, как тот сегодня вечером наколдует звёзды на потолке. О том, как они съедят пирог с вишней и шоколадом – настоящий пирог, а не чёрствый хлеб. И на душе становилось теплее. “Всего один день”, – повторял он про себя. – “Всего один день”.

***

В половине десятого в дверь позвонили. Гарри мыл тарелки и случайно уронил одну – она разбилась. Тётя Петунья замахнулась на него полотенцем, но звонок повторился, и она побежала открывать. Гарри выглянул из кухни – и замер. На пороге стоял он. Старик был высоким – очень высоким, почти под потолок. На нём была длинная мантия из тёмно-лилового бархата, расшитая серебряными звёздами и лунами, которые мерцали и переливались при каждом движении, словно живые. Из-под мантии виднелись алые сапоги с загнутыми носами – такие яркие, что резали глаз. Длинная серебряная борода струилась до пояса, а седые волосы падали на плечи мягкими волнами. На носу сидели полукруглые очки – дужки были золотыми, и за ними прятались голубые глаза. Они улыбались. Всегда улыбались. Но эта улыбка не доходила до глаз. Глаза оставались холодными, цепкими, как у хищника, который высматривает добычу. Гарри сжался. Он узнал этого старика. Тот, кто приходил к Снейпу. Тот, из-за которого его вернули в чулан. Тот, кто оставил его у Дурслей десять лет назад. Дядя Вернон, открывший дверь, попятился, багровея от негодования. – Вы… вы кто? – Альбус Дамблдор, – тихо сказал старик, и голос его – вкрадчивый, мягкий – заполнил всю прихожую. – Мы договаривались о встрече, мистер Дурсль. Я пришёл поговорить о мальчике. – Никаких разговоров! – заорал Вернон, но тут же замолк – Дамблдор посмотрел на него, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Вернон побледнел и отступил. – Проходите… раз уж пришли. Дамблдор шагнул в дом, и Гарри показалось, что прихожая стала ещё теснее. От старика веяло силой – древней, тяжёлой, от которой хотелось сжаться в комочек и исчезнуть. Тётя Петунья, увидев гостя, застыла на месте. Она узнала его – того, кто принёс корзину с младенцем пять лет назад. – Что вам нужно? – выдавила она. – Поговорить о Гарри, – повторил Дамблдор и прошёл в гостиную, сел в кресло – то самое, где обычно восседал Вернон, – и вытянул ноги в алых сапогах. – Вы не возражаете? Возражать они не посмели. Дамблдор долго смотрел на них поверх очков – так долго, что Вернон начал нервно переминаться, а Петунья теребить фартук. Тишина давила, как могильная плита. Наконец старик заговорил – медленно, почти ласково, как с непослушными детьми. – Как поживает мальчик? – Нормально, – буркнул Вернон, не глядя в глаза. – Живёт у нас. Всё у него есть. Кормим, поим, одеваем. Чего ещё надо? – Даже комната? – Дамблдор чуть склонил голову, и в его голосе послышался интерес. – Я бы хотел на неё взглянуть. И на него самого. Ради… защиты. Петунья побледнела. – Он… он спит в чулане. Но там чисто! Мы его не обижаем! – Я и не говорю, что обижаете, – мягко улыбнулся Дамблдор. Улыбка была доброй, дедушкиной – но Гарри почему-то стало холодно. – Но я должен убедиться, что он жив и здоров. Это важно. Очень важно. Для всех нас. Он поднялся и шагнул в коридор. Вернон засеменил следом, бормоча про «временные неудобства» и «сам захотел». Дамблдор не слушал. Гарри стоял в прихожей, прижавшись спиной к стене. Руки дрожали, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он помнил, что сказал Снейп: «Будь напуганным, замкнутым, голодным. Каким он тебя ожидает увидеть». И он постарался. Дамблдор остановился перед ним. Смотрел сверху вниз – долго, пристально. Гарри чувствовал этот взгляд на себе – как рентген, как острый скальпель. Ему хотелось убежать, спрятаться в чулане, закрыть глаза. Но он стоял, опустив голову, и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. – Гарри, – голос Дамблдора стал мягче – притворно мягче. – С днём рождения. Пять лет – важная дата. Ты уже большой. Старик присел на корточки, оказавшись с Гарри на одном уровне. Гарри увидел его лицо вблизи – морщинистое, с длинным крючковатым носом, с глазами, которые смотрели не на него, а сквозь него. Как будто Гарри был не живым мальчиком, а инструментом. Винтиком в большом механизме. – Как ты себя чувствуешь? – спросил Дамблдор. Гарри молчал. Ему хотелось крикнуть: «Плохо! Они меня бьют, не кормят, я сплю в чулане! Заберите меня отсюда!» Но он вспомнил слова Снейпа и заставил себя молчать. Он пожал плечами и опустил голову ещё ниже. – Он у нас тихий, – поспешно вставила Петунья. – Всегда таким был. Ни с кем не разговаривает. Дамблдор выпрямился. Он ещё раз окинул Гарри взглядом – от грязных волос до стоптанных ботинок – и удовлетворённо кивнул. Ему нравится, что я несчастен, – вдруг понял Гарри. – Он хочет, чтобы я был таким. Эта мысль была страшнее любого удара. – Хорошо, – сказал Дамблдор. – Хорошо. Он повернулся к Дурслям. Улыбка исчезла, и в голосе прозвучала сталь. – Позаботьтесь о нём, – произнёс он, и каждое слово повисло в воздухе, как приговор. – Если с ним что-то случится, я узнаю. И тогда… – он не договорил, но его ледяная улыбка сказала всё. Вернон и Петунья закивали, бледные, как полотно. Дамблдор вышел. Гарри слышал, как хлопнула дверь, как щёлкнула трансгрессия. И наступила тишина – давящая, злая, полная обещания скорой расплаты. Тётя Петунья первой пришла в себя. – Это из-за тебя, – прошипела она, поворачиваясь к Гарри. – Из-за тебя сюда шастают эти… ненормальные. Вернон, мы из-за него под колпаком! – Я его не звал! – крикнул Гарри, отступая к лестнице. – Молчать! – заорал дядя Вернон, багровея. – Сиди в чулане и не высовывайся. И обедать сегодня не получишь. Умрёшь с голоду – твои проблемы. Он схватил Гарри за шкирку, швырнул вниз по лестнице. Гарри ударился плечом о стену, боль обожгла, но он не вскрикнул. Он уже привык. Он только сжал зубы и пополз в чулан. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Гарри сидел на матрасе, обхватив колени руками, и дрожал. Почему он такой? – думал он о Дамблдоре. – Почему ему нравится, что я страдаю? Он не знал ответа. Но внутри зарождалось что-то новое – не страх, не обида. Холодное, твёрдое. Ненависть.

***

День тянулся медленно, как вязкая смола. Гарри сидел в темноте, прислушиваясь к голосам наверху. Дурсли обсуждали визит – возмущались, ругались, пинали мебель. Потом всё стихло – видимо, ушли в гостиную смотреть телевизор. Ближе к обеду дверь чулана снова распахнулась. На пороге стоял Дадли – толстый, потный, с маленькими злыми глазками. В руках он держал тяжёлую деревянную биту – ту самую, которой Вернон гонял собак. – Попрыгунчик, вылезай! – противно пропел Дадли. – Мы будем играть! – Я не хочу играть, – тихо сказал Гарри, отодвигаясь в угол. – А тебя никто не спрашивает! Дадли шагнул в чулан, но ему было тесно – живот упирался в косяк. Он злобно пнул Гарри ногой, попал в живот. Гарри согнулся от боли, закашлялся. – Вылезай, я сказал! Мама велела показать тебе, где твоё место! Гарри вылез – не потому, что хотел, а потому что знал: если не подчиниться, будет хуже. Намного хуже. Дадли погнал его в сад, тыча битой в спину. – Беги! Я догоню! Они носились вокруг кустов. Гарри бежал изо всех сил, но Дадли, даже толстый и неуклюжий, быстро догнал его – ему помогала злоба. Он сбил Гарри с ног, навалился сверху и принялся бить битой – по спине, по ногам, по рукам. – Получай, Попрыгунчик! Получай! Каждый удар отдавался болью, от которой темнело в глазах. Гарри зажмурился, прикрывая голову руками. Кровь потекла из разбитой губы, смешиваясь со слезами. Он хотел закричать, позвать на помощь, но знал – никто не придёт. Тётя Петунья стояла у окна и смотрела. Она видела всё. И ей было всё равно. – Помогите! – всё равно закричал Гарри. – Пожалуйста, кто-нибудь! Никто не пришёл. Дадли смеялся, пуская слюни от удовольствия. Он бил и бил, пока у него не заболели руки. Тогда он встал, плюнул на Гарри и ушёл. – Так тебе и надо, Попрыгунчик, – бросил он на прощание. Гарри лежал на земле, свернувшись клубком. Всё тело горело, в ушах шумело. Он смотрел на небо – голубое, ясное, с белыми облаками – и думал: почему? Почему они так с ним обращаются? За что? Из его груди вырвался всхлип – не от боли, а от отчаяния. И в тот же миг земля под Дадли вздрогнула. Бита вылетела из его рук и сломалась пополам. Вода из садового шланга взметнулась вверх фонтаном, заливая всё вокруг. Гарри не хотел этого. Это случилось само. Дадли заорал и побежал к дому. – Мама! Папа! Он опять свои штучки использует! Из дома вылетел Вернон, красный, как помидор. Он увидел переломанную биту, лужу, Гарри, лежащего на земле в крови, – и взбесился. – Ты! – заорал он, хватая Гарри за волосы. – Ты снова! Фокусы! Я тебя прибью, ублюдок мелкий! Он потащил Гарри в дом, волоча по земле. Гарри кричал, вырывался, но сил не было. Вернон втащил его в гостиную, швырнул на пол. Петунья стояла в углу, прижимая руки к груди. Дадли ревел, размазывая слёзы по толстым щекам. – Что с ним делать? – спросила Петунья. – Я знаю, что сделать, – прорычал Вернон. Вернон схватил Гарри за шею, приподнял, развернул и с чудовищной силой ударил лицом об пол. Гарри вскрикнул – из носа хлынула кровь, губа разбилась вдребезги. Вернон ударил ещё раз. И ещё. И ещё. Каждый раз голова Гарри с глухим, тошнотворным стуком встречалась с бетоном. В ушах зазвенело, в глазах потемнело. – Перестаньте! – закричал Гарри, захлёбываясь кровью, чувствуя, как язык натыкается на осколки зубов. – Пожалуйста, перестаньте! Я больше не буду! Я нечаянно! – Будешь знать, как фокусы свои использовать! – рычал Вернон, не останавливаясь. Его тяжёлая рука снова и снова обрушивалась на затылок мальчика, прижимая лицом к полу. Гарри перестал кричать. Не потому, что боль утихла – она стала невыносимой, всепоглощающей, – а потому, что сил не осталось. Он только тихо стонал, захлёбываясь кровью и слезами, и в какой-то момент мир померк. Сознание ускользнуло, оставив тело на милость палача. Вернон ударил ещё пару раз, потом остановился, тяжело дыша. Гарри лежал неподвижно – слишком неподвижно. – Он… он живой? – пискнула Петунья из угла. Её лицо было белым, как мел, но она не вмешивалась. – Без сознания, – прорычал Вернон, отдуваясь. – Туда ему и дорога. Запри его в чулане. Пусть подыхает. – А если он умрёт? – спросила Петунья без всякого выражения. – Скажем, сам упал. Кто проверять-то будет? Этих? – он махнул рукой в сторону двери, будто имел в виду всех волшебников сразу. Вернон подхватил безвольное тело Гарри, швырнул в чулан. Гарри ударился спиной о стену и сполз на пол, как тряпичная кукла. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Гарри лежал в темноте, в луже собственной крови, и не шевелился. Он был без сознания. И не слышал, как наверху затихают шаги, как Дурсли садятся ужинать – с аппетитом, с хрустом, с чавканьем. Будто ничего не случилось.

***

В Паучьем Тупике Снейп сидел в лаборатории, помешивая очередное зелье на заказ. Мысли его были далеко – на Тисовой улице, в чулане, где сегодня день рождения мальчика. Он чувствовал себя погано. Внезапно его левая рука обожгло. Северус выронил палочку и рванул рукав мантии. На пальце – на том самом, куда надевался родовой перстень Принцев после восстановления рода – горело кольцо. Не огнём, нет – магией. Оно раскалилось добела, пульсировало, посылая сигнал тревоги. Опасность. Наследник рода. Смертельная угроза. Вопила изнутри интуиция. Снейп побледнел. Он знал, что такое кольцо – древний артефакт Принцев – нагревается только в одном случае: когда наследнику рода угрожает смерть. Или когда наследник уже при смерти. – Гарольд, – прошептал он, хватая палочку. Кольцо вспыхнуло серебром, потянуло за собой. Трансгрессия без палочки – редкость, но родовой артефакт обладал собственной волей. Снейп позволил утянуть себя в портал, не думая ни о защитных чарах, ни о том, что может появиться посреди врагов. Чулан. Темнота. Запах крови – свежей, солёной, пугающей. Снейп появился прямо перед дверью, пройдя сквозь запертый замок – кольцо открывало любые преграды, когда речь шла о спасении наследника. Палочка взметнулась, зажигая свет. И он увидел. Гарри лежал на боку, свернувшись калачиком. Голова в крови – лицо разбито, губа рассечена, из носа течёт алая струйка. Руки в синяках, пальцы неестественно вывернуты. Рубашка в лохмотьях, вся в тёмных пятнах. Ребёнок не двигался, не дышал – казалось, не дышал. – Нет, – выдохнул Снейп, бросаясь на колени. – Нет, нет, нет! Он перевернул мальчика – осторожно, боясь сломать ещё что-то. Гарри тихо застонал, и Северус выдохнул – жив. Еле жив, но жив. Кольцо на пальце Снейпа всё ещё горело, но уже не так ярко – угроза не миновала, но наследник был найден. – Гарри, – позвал Северус, гладя его по щеке. – Слышишь меня? Глаза мальчика приоткрылись – один заплыл, второй смотрел мутно, не фокусируясь. – Се… верус? – прошептал он, и голос его был таким слабым, что Снейп едва расслышал. Губы Гарри дрогнули, будто он хотел сказать ещё что-то, но сил не хватило. Веки опустились, и ребёнок снова провалился в беспамятство. Северус аккуратно прижал его к груди, чувствуя, как слабо бьётся сердце под разорванной рубашкой. Гнев поднимался внутри, но он заставил себя дышать ровно. Сначала – спасение. Потом – остальное. Он коснулся пальцами виска мальчика и мягко, осторожно скользнул в его сознание. Легиллименция требовала концентрации, но сейчас она была нужна как воздух – чтобы понять, что здесь произошло. Чтобы знать, кто это сделал. Воспоминания хлынули потоком – разрозненные, пульсирующие болью. Утро. Чулан. Крик Вернона: «Пять лет – а всё такой же урод!» Лицо тёти Петуньи, искажённое брезгливостью. Дадли с битой. Удары – по спине, по ногам, по голове. Земля, залитая водой из шланга. А потом – гостиная, и тяжёлая рука, сжимающая шею, и бетонный пол, который встречает лицо снова, и снова, и снова... Снейп вынырнул из воспоминаний, дрожа. Его лицо было белым, как мел, а глаза горели таким холодным огнём, что в чулане, казалось, упала температура. Они убьют его, – понял он. – Если не сегодня, то завтра. Или через неделю. Они уже почти убили. – Гарольд, – прошептал он, прижимая мальчика крепче. – Ты больше сюда не вернёшься. Никогда. Он поднялся, держа ребёнка на руках – бережно, как хрупкую вазу. Кольцо на пальце вспыхнуло ярче, предлагая портал домой. Но сначала – расплата. Тайная. Невидимая. Снейп не стал подниматься наверх. Он остался в чулане, прижал палочку к стене, ведущей в гостиную. Заклинание не требовало прямой видимости – достаточно было знать, где находятся цели. Он представил их: Вернона – грузного, багрового, с жилами на лбу; Петунью – тощую, с вытянутым лицом; Дадли – толстого, с маленькими злыми глазками. Представил и прошептал: – Sempiternum taedium. Тёмно-зелёная волна ушла в стену, в потолок, растворяясь в магии дома. Заклинание действовало беззвучно, невидимо, неоставляя следов. Снейп знал: проклятие вечного беспокойства настигнет их в ту же секунду, как он исчезнет. Теперь они никогда не будут спокойны. Ни днём, ни ночью. Ни за едой, ни во сне. Их будет вечно что-то беспокоить – зуд, холод, шум в ушах, тревога, а также ощущение будто за ними наблюдают. Они забудут, что такое покой. Ни один целитель, ни один маггловский врач не найдет причины. Проклятие будет длиться до тех пор, пока они не раскаются в своих грехах, в том как они обращались с племянником. А этого увы не случиться. Значит проклятье не спадет. Портал открылся прямо из чулана – серебристая воронка, пахнущая озоном и старым пергаментом. Снейп шагнул в неё, прижимая к себе избитого мальчика. Они исчезли. В чулане осталась только кровь на полу, старая одежда и тишина. Наверху, в гостиной, Дурсли вдруг начали чесаться, вздрагивать, жаловаться на холод и странный шум. Они не понимали, что происходит. И никогда не поймут.

***

Паучий Тупик. Комната Гарри. Снейп появился в спальне мальчика с тихим, почти неслышным хлопком – портал закрылся за ними, оставив в воздухе лишь легкое мерцание серебряной пыли. В комнате было тепло. Камин, который Северус зачаровал на поддержание огня, горел ровно, золотистые языки пламени отбрасывали танцующие тени на стены. Дракон над кроватью – тот самый, китайский огненный шар – спал, свернувшись клубком на своей скале, и лишь изредка выпускал струйку дыма. Снейп бережно, словно боясь разбить, опустил Гарри на кровать. Голова мальчика бессильно откинулась на подушку, руки повисли вдоль тела. Северус быстро, но аккуратно снял с него грязную, пропитанную кровью рубашку. При свете камина стали видны все травмы: синяки на рёбрах – тёмные, багровые, некоторые уже переходили в фиолетовый; ссадины на руках, кровоподтёки на шее, разбитая губа и заплывший глаз. Ребёнок был похож на тряпичную куклу, которую бросили в угол. Снейп стиснул зубы, но не позволил себе лишней эмоции. Он действовал быстро, как на войне: палочка описывала чёткие круги, губы шептали заклинания одно за другим. – Vulnera Sanentur… Episkey… Ferula… Обезболивающие чары легли на кожу прохладой. Заживляющие – затянули самые глубокие раны. Кровевосстанавливающее зелье из маленького флакона он влил Гарри в рот, придерживая голову мальчика, чтобы тот не захлебнулся. Гарри не просыпался – но дышал теперь ровнее, прерывистые всхлипы во сне сменились спокойным, глубоким дыханием. Синяки на руках начали бледнеть, превращаясь из тёмно-багровых в жёлто-зелёные – верный знак, что магия работает. Снейп опустился в кресло у кровати – то самое, которое они с Гарри недавно переставили сюда, чтобы отец мог сидеть рядом с сыном. Кресло было новым, удобным, с высокой спинкой. Северус взял безвольную руку мальчика в свою – тонкие пальцы Гарри, ещё детские, с обломанными ногтями, лежали на его ладони, как птенец, который учится летать. Камин тихо потрескивал. Где-то внизу, в лаборатории, булькало забытое зелье – но Снейпу было всё равно. Он смотрел на спящего Гарри, на его исхудавшее лицо, на разбитую губу, которая постепенно затягивалась, и думал о том, что никогда, никогда больше не позволит этим магглам-нелюдям даже приблизиться к ребёнку. – Ты дома, – прошептал он, и голос его дрогнул – впервые за этот долгий, страшный вечер. – Ты в безопасности. Он осторожно, боясь потревожить, поправил одеяло – клетчатый плед, который связал Крип, пах лавандой и чем-то родным. Потом дотронулся до лба Гарри – лихорадки не было, только лёгкая прохлада. – Больше никто не причинить вреда тебе, – сказал Снейп тихо, почти неслышно. – Никогда. Гарри вздохнул во сне. Его лицо, ещё бледное, с тёмными кругами под глазами, вдруг разгладилось. Губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. Ему снилась его комната. Широкий подоконник, заваленный мягкими подушками. Плед, который он сам накидывал на колени, когда читал. Дракон над кроватью – живой, настоящий – он летал, выпускал струйки пламени и тихо рычал, когда Гарри смеялся. И голос – низкий, чуть хрипловатый, который читал «Сказки барда Бидля» на ночь. Голос, от которого пахло дымом, зельями и безопасностью. – Па..па, – прошептал Гарри во сне, и Снейп замер. Никогда прежде мальчик не называл его так. Даже после ритуала. Даже когда они оставались вдвоём. Северус медленно, очень медленно, наклонился и поцеловал Гарри в лоб – туда, где под чёлкой прятался шрам. Кожа под губами была тёплой, чуть солоноватой от слёз. – Спи, сын, – сказал он. И остался сидеть в кресле, держа руку мальчика, пока за окном не начало светать. Гарри был дома. Он был в безопасности.