Цена покоя

Следующие несколько дней тянулись медленно и сладко, как тягучий мёд. Гарри окончательно освоился в доме Снейпа. Он просыпался уже без страха – не вздрагивал от каждого скрипа, не ждал, что сейчас распахнётся дверь и кто-то начнёт кричать. Просто открывал глаза, видел солнечные полосы на полу, слышал далёкий стук маятника сломанных часов – и понимал: он дома. Он сам спускался в гостиную на первом этаже. По ступенькам шёл осторожно, придерживаясь за перила, но с каждым разом всё увереннее. Внизу его уже ждал огромный камин – чёрный, старинный, с резными колоннами по бокам. Внутри всегда горел огонь. Не тот плоский, электрический, который Гарри видел в маггловских телевизорах, а живой, настоящий – трескучий, золотисто-рыжий, пахнущий дымом и сушёными травами. Огонь переливался, плясал, иногда выстреливал искрами, но они не жглись, а таяли в воздухе, как снежинки. Гарри мог часами сидеть перед камином и смотреть на пламя. В этом огне было что-то успокаивающее. Он казался древним и мудрым, будто знал секреты, которые не рассказывают маленьким мальчикам. Снейп исправно поил его зельями. Теперь уже не четырьмя, а всего двумя: укрепляющим и питательным. Первое пахло сосной и было на вкус как холодный чай без сахара – терпимо. Второе напоминало грибной суп, но без соли и с добавлением полыни. Гарри морщился, задерживал дыхание и пил залпом, чтобы не чувствовать вкуса. А потом хватал из мисочки кусочек мёда – липового, тягучего, с мелкими крупинцами – и заедал горечь. – Молодец, – привычно говорил Снейп. И Гарри каждый раз краснел. От этих слов у него внутри разливалось что-то тёплое, совсем как от огня в камине. Он знал, что Снейп не хвалит просто так. Если говорит «молодец» – значит, действительно молодец. Они подолгу сидели в гостиной. Снейп усаживался в большое кресло с высокой спинкой – обитое тёмно-зелёным бархатом, с потёртыми подлокотниками. Кресло помнило ещё прадеда Снейпа, и в нём была своя, особенная магия – оно словно обнимало сидящего, укутывало невидимым коконом. Гарри забирался в соседнее кресло, поменьше, пододвигал его поближе к Снейпу – так, чтобы почти касаться плечом его руки, – и слушал. Снейп рассказывал про магию. Не про сложные заклинания – до них ещё рано, – а про самые основные, корневые вещи. Как устроен магический мир. Кто такие чистокровные, полукровки и магглорождённые. Что такое Министерство магии и почему туда лучше не попадать – потому что там полно бюрократов, которые любят составлять бумажки и штрафовать за неправильное использование магии. Гарри слушал, открыв рот, ловил каждое слово и запоминал. У него была удивительная память на то, что казалось важным. Он мог забыть, что тётя Петунья просила его купить в магазине, но про устройство Министерства запоминал с первого раза. Иногда разговоры перетекали во что-то совсем обычное. Снейп рассказывал о Хогвартсе, в котором учился сам: о Большом зале с зачарованным потолком, о двигающихся лестницах, о подземельях, где проходили уроки зельеварения. Гарри слушал, затаив дыхание, и представлял себя на месте Снейпа – старшеклассником, который спокойно прогуливается по коридорам замка и знает все секреты. – А вы были плохим учеником? – спросил как-то Гарри. Снейп задумался. – Зависит от того, что считать плохим. По поведению – да. По оценкам – нет. Гарри хихикнул. Ему было трудно представить Снейпа непослушным. Но в то же время – очень легко. Он вдруг увидел мальчика с чёрными, вечно спутанными волосами, который сидит на уроке и исподлобья смотрит на учителя. И улыбнулся этой картинке. Но самым любимым занятием было чтение. Снейп принёс из библиотеки несколько детских книг – с картинками, крупными буквами, плотными страницами, пахнущими старым деревом и типографской краской. Одни были маггловскими – историями про зверей и путешествия. Другие – волшебными, с картинками, которые иногда шевелились. Гарри боялся к ним прикасаться в первый день, но потом привык. Буквы он знал. Тётя Петунья когда-то, заставила выучить алфавит. Не из заботы – просто чтобы не приставал с вопросами. «Выучишь азбуку – сможешь сам читать названия и не отвлекать меня», – сказала она и дала потрёпанную книжку с буквами. Гарри выучил. Но читать связные предложения было трудно – буквы складывались в слова медленно, путались, иногда убегали. Снейп терпеливо сидел рядом, водил пальцем по строке. – Смотри. «Дра-кон и всад-ник». Повтори. – Дракон и всадник, – старательно выговорил Гарри, и сам удивился – получилось. Слово «дракон», такое длинное и зубастое, вдруг поддалось. – Ещё раз. Медленнее. Разделяй по слогам. – Дра-кон. И. Всад-ник. – Хорошо. Теперь следующее слово. Так, по слогам, по складам, со второй попытки или с третьей, Гарри двигался по странице. Снейп не торопил, не раздражался, если Гарри запинался на простом «и». Он просто терпеливо ждал и повторял. Гарри учился быстро. Удивительно быстро. Снейп сначала хмурился, проверяя при помощи диагностических чар, не использует ли мальчик подсознательную магию для чтения – такое иногда случалось с одарёнными детьми. Но нет. Гарри просто схватывал на лету. Словно голодный, который наконец получил еду и теперь не может насытиться. Словно его мозг, годами спавший без настоящей умственной нагрузки, проснулся и жадно впитывал всё новое. К концу третьего дня Гарри сам, без подсказок, без водившего пальца, прочитал первую страницу «Дракона и всадника». – М-а-лень-кий дра-кон… ле-жал на к-ам-не… – читал он, запинаясь на сочетаниях согласных, но не сдаваясь. – Он б-ыл г-у-рст-ный. – Грустный, – поправил Снейп. – Грустный, – кивнул Гарри и дочитал предложение до конца. А потом поднял глаза и закричал на весь дом: – Я прочитал! Я прочитал! Он подпрыгнул на месте, вскочил с кресла, и книга чуть не выпала у него из рук. Он прижал её к груди и запрыгал вокруг кресла Снейпа: – Вы видели? Вы слышали? Я сам! Без подсказки! – Видел, – сказал Снейп. В его голосе слышалось что-то очень похожее на гордость. Такая тёмная, сдержанная гордость – как будто он сам удивился тому, что говорит это вслух. – Можешь оставить книгу себе. Потренируешься перед сном. Гарри прижал книгу к груди и улыбнулся так широко, что заболели щёки. Первая книга. Первая, которую он прочитал сам. Не по диагонали, не угадывая по картинкам, а настоящую, со словами и предложениями. В тот вечер он читал до тех пор, пока веки не стали тяжёлыми, как свинцовые пластинки. Он сидел в своём кресле, придвинувшись к Снейпу, и водил пальцем по строчкам. Но слова уже не слушались – сливались, путались, буквы начинали двоиться. – «И то-гда вса- всад-ник... всадник...» – Гарри зевнул, не закрывая рта. – «Всадник пол-нял... поднял... ру... ру-ку...» – Руку, – тихо подсказал Снейп. – Руку… – голова Гарри мотнулась вперёд, потом откинулась на спинку кресла. Книга выскользнула из пальцев, но Снейп поймал её на лету. Чтение и новые знания утомляли его быстрее, чем он сам ожидал. Маленький организм, ещё не до конца восстановившийся после долгих лет недоедания и побоев, требовал отдыха. Гарри чувствовал, как веки тяжелеют, голова клонится набок – и в следующее мгновение уже оказывался прижатым к тёплому боку Снейпа. Северус не отталкивал. Он даже не делал вида, что это его раздражает. Он продолжал говорить – тихим, ровным голосом, рассказывая о том, как правильно различать ингредиенты для зелий или почему рассветная роса лучше вечерней. Гарри засыпал под этот звук. Голос Снейпа был низким, чуть хриплым, без резких перепадов – он убаюкивал, как колыбельная. А просыпался Гарри уже в своей кровати на втором этаже – укрытый одеялом, с подоткнутыми со всех сторон краями. Подушка была взбита, пижама не сбилась, и рядом на тумбочке стоял стакан с водой. И каждый раз Гарри не мог вспомнить, как туда попал. Только догадывался: Снейп нёс его на руках. Как маленького. Не будил, не тормошил, не командовал «иди сам». Просто поднимал – легко, как пёрышко – и нёс вверх по лестнице. В темноте коридора. Осторожно, чтобы не стукнуть головой о косяк. Гарри было и стыдно – он уже большой, ему скоро целых пять лет будет! – и тепло от этой мысли. Как будто он кому-то нужен. Как будто его не терпят, не выдерживают, не ждут, когда он уйдёт, а наоборот – заботятся даже во сне. Однажды он проснулся не в своей кровати. Он проснулся на диване в гостиной – голова лежала на подушке, ноги укрыты пледом, а рядом на полу сидел Крип и вязал что-то из шерсти. Оказалось, Снейп ушёл в лабораторию доваривать сложное зелье и не захотел его будить переносом по лестнице. Оставил с домовиком. – Мистер Снейп велел Крипу смотреть за молодым хозяином, – прошептал домовик, сверкая большими глазами. – Крип смотрит. С этого дня Гарри перестал стесняться. Если Снейп решал, что его надо перенести, – значит, так надо. И всё. На пятый день, после того как Гарри очутился у него дома, Снейп отправился в магический Лондон. Сказав коротко: «Мне нужно кое-что купить. Сиди с домовиками». Гарри остался с Крипом и Тиком. Домовики суетились вокруг. Они предлагали то печенье – только что испечённое, с шоколадной крошкой, – то какао с маршмеллоу, то новую игрушку, которую они сами смастерили из тряпочек и пуговиц. Тик смастерил плюшевого дракона – зелёного, с блестящими глазками-бусинками и крыльями из старого бархата. Гарри назвал его Дымком и носил с собой весь день. Но большую часть времени он провёл с книгой. Сидел на диване перед камином, читал про дракона и всадника и тихо водил пальцем по строчкам – уже не по слогам, а почти целыми словами. К середине книги он понял, что может читать без помощи пальца. Не быстро, но сам. – Я читаю, – прошептал он себе под нос и улыбнулся. – Я правда читаю. К вечеру он забеспокоился. Снейпа не было несколько часов. Гарри то и дело подходил к окну, вставал на цыпочки и глядел на дорогу, ведущую к дому. Но дорога была пуста. – Вернётся, – успокаивал его Крип, подставляя маленькую скамеечку, чтобы Гарри мог смотреть в окно удобнее. – Хозяин Северус всегда возвращается. И он вернулся. Уже когда за окнами стемнело, в прихожей раздался тихий хлопок трансгрессии. Гарри вылетел из гостиной, едва не споткнувшись о плюшевого дракона, и врезался в Снейпа, который держал в руках несколько больших пакетов. – Вы пришли! – закричал Гарри. – Я читал! Я дочитал до середины! И Тик сделал дракона, смотрите! Он схватил Снейпа за руку и потащил в гостиную, показывать Дымка. Северус позволил себя утащить. Посмотрел на игрушку, кивнул: – Похож на китайского огненного шара. Неплохая работа для домовика. Гарри не понял, что такое «китайский огненный шар», но решил, что это комплимент. А потом Снейп высыпал содержимое пакетов на диван. Гарри ахнул. Там была одежда. Не старая, не чужая, не перешитая из дядиных штанов – а настоящая, новая, и всё – его размера. Штаны – три пары, тёмно-синие и чёрные. Свитера – мягкие, шерстяные, один изумрудно-зелёный, другой серый, третий – цвет тёмного шоколада. Рубашки – две клетчатые и одна синяя с длинными рукавами. Домашние штаны – фланелевые, полосатые, очень тёплые. Носки – пушистые, разные: с кроликами, со звёздами и просто полосатые. И маленькая мантия. Чёрная, длиной чуть ниже колен, с серебристой застёжкой в виде змеи. Гарри провёл пальцем по застёжке – металл был прохладный и гладкий. – Примерь, – сказал Снейп, не глядя на Гарри, и ушёл в лабораторию. Но Гарри заметил, как дёрнулся угол его губ – хотел улыбнуться, но сдержался. Гарри примерял вещи целый час. Он носился по комнате, кружился, смотрел на себя в тёмное стекло окна, менял одну рубашку на другую. Крип и Тик хлопали в ладоши и восхищённо пищали. – Молодой хозяин красивый! – верещал Крип. – Как принц! – добавлял Тик. Гарри натянул мантию, застегнул серебряную змею и вышел в центр комнаты, широко расставив ноги и уперев руки в бока. – Я как настоящий волшебник! – объявил он Крипу. Тот согласно кивнул и шмыгнул длинным носом, вытирая слезу умиления. Гарри не снимал мантию до самого ужина. Он чувствовал себя особенным – таким, как те взрослые волшебники, которых Снейп описывал в своих рассказах. Сильным. Защищённым. Настоящим. В тот вечер он заснул в своей кровати, натянув одеяло до подбородка. Рядом на тумбочке лежала книга «Дракон и всадник», на стуле висела зелёная пижама, а под подушкой сиротливо ютился плюшевый дракон Дымок. Гарри прислушался к тишине дома. Где-то внизу, в лаборатории, Снейп что-то тихо варил – слышалось бульканье и позвякивание склянок. Маятник сломанных часов мерно качался. Портреты на втором этаже, наверное, уже спали – или делали вид. Он зевнул и закрыл глаза. «Завтра, – подумал он, – завтра я дочитаю книгу до конца. И попрошу у мистера Снейпа новую». Он не знал, что завтра утром придёт письмо от Дамблдора. И что спокойные дни в доме Снейпа закончатся – пока что. Но сейчас, в эту минуту, он был счастлив. Просто тихо, по-детски счастлив. И этого было достаточно.

***

Но спокойная жизнь кончилась на пятый день после пробуждения Гарри – и на седьмой день его пребывания в Паучьем Тупике. Утром 29 июня, когда Гарри сидел за завтраком и с аппетитом уплетал омлет с помидорами и сыром, Снейп получил письмо. Сова – незнакомая, бурая, с пронзительными жёлтыми глазами – влетела в кухонное окно, бросила конверт прямо на скатерть, даже не попросив угощения, и тут же исчезла, хлопнув крыльями. Конверт был жёлтый, из плотной пергаментной бумаги, запечатанный красным сургучом. На печати Гарри разглядел букву «Д» в окружении четырёх животных: льва, орла, барсука и змеи. Снейп взял письмо, сломал печать и прочитал. Лицо его, и без того всегда серьёзное, застыло, как каменная маска. Только пальцы, сжимавшие пергамент, чуть побелели. Гарри перестал жевать. Он уже научился читать настроение Снейпа по мелким признакам – сжатым челюстям, чуть прищуренным глазам. – Что там? – спросил он осторожно. – Письмо от Альбуса Дамблдора, – ответил Снейп, не поднимая глаз. Гарри нахмурился. – А кто это? Снейп помолчал, потом отложил письмо и посмотрел на Гарри. – Директор школы чародейства и волшебства Хогвартс. Самый могущественный волшебник нашего времени. Он… – Снейп сделал паузу, подбирая слова, – он тот, кто определил твою судьбу после смерти родителей. Именно он оставил тебя у Дурслей. – У Дурслей? – Гарри округлил глаза. – Он меня туда отдал? – В голосе прозвучало не недоверие, а какая-то глухая обида. – Зачем? – Он считал, что так ты будешь в безопасности. Защита, оставленная твоей матерью, действует, пока ты можешь называть дом Дурслей своим домом. Это древняя магия, – добавил Снейп, видя, что Гарри не понимает. – Кровная защита. Пока ты живёшь с кровными родственниками твоей матери, тебя не может найти Волан-де-Морт или его слуги. Гарри нахмурился ещё сильнее. Он услышал имя, которое Снейп произносил с ненавистью – Волан-де-Морт. Тот, кто убил его родителей. – Но я не хочу там жить, – твёрдо сказал Гарри. – Там плохо. – Знаю. – Снейп вздохнул. – Но Дамблдор так решил. И он продолжает следить за тобой. – А почему он вам пишет? Он знает, что я у вас? – Нет. Пока нет. Он пишет, потому что миссис Фигг – старая волшебница, которая живёт по соседству с Дурслями и приглядывает за тобой по его просьбе – сообщила, что уже около недели тебя не видно. Она не знает, где ты. И Дамблдор просит меня, как одного из своих людей, проверить, всё ли в порядке. – А она… она видела, как я уходил? – испугался Гарри. – Нет. Думаю, она просто заметила, что ты не появляешься на улице. Дурсли наверняка сказали ей, что ты болен или что-то в этом роде, но она не поверила. Сквибы – существа подозрительные. Гарри замолчал, переваривая услышанное. Потом спросил тихо: – И что теперь? Вы его послушаете? Снейп посмотрел на письмо, потом на Гарри. В его глазах было что-то тяжёлое, почти болезненное. – Придётся. Если я проигнорирую письмо, Дамблдор начнёт искать сам. А если найдёт тебя здесь, у меня… – он запнулся, – у меня нет прав тебя забирать. Меня обвинят в похищении, отправят в Азкабан, это такая тюрьма для волшебников, а тебя вернут к тётке насовсем. – Он помолчал. – Но я сделаю так, чтобы ты вернулся ненадолго. Всего на несколько недель. Этого хватит, чтобы успокоить Дамблдора и всех, кто за тобой наблюдает. А потом я заберу тебя насовсем. – Насовсем? – Гарри вцепился в край стола. – Вы правда меня заберёте? – Правда. Но для этого нужно, чтобы сейчас ты вернулся. На время. Гарри опустил глаза. По тарелке с омлетом пробежала холодная дрожь – он больше не хотел есть. – Я не хочу обратно, – прошептал он. – Пожалуйста. – Знаю, – сказал Снейп. Голос его был жёстким, но не злым. – И мне тоже не хочется тебя отпускать. Но если мы не подчинимся сейчас, то потом потеряем всё. Дамблдор не прощает непослушания, Гарри. Особенно если дело касается тебя. Через три часа Снейп и Гарри стояли в переулке за углом Тисовой улицы. Отсюда был виден дом номер четыре – аккуратный, с розовыми занавесками и подстриженным газоном, за которым дядя Вернон следил с маниакальным усердием. – Я не пойду с тобой, – сказал Снейп, накидывая на Гарри маленькую тёплую мантию. – Дурсли не должны меня видеть. Ты пойдёшь один. – А если они спросят, где я был? – спросил Гарри, кутаясь. В горле снова встал ком. – Не спросят. – Снейп усмекнулся – горько, безрадостно. – Им всё равно. Просто скажи, что гулял. Или ничего не говори. Они не заметили твоего отсутствия целую неделю – уверен, они и сейчас не заметят. Миссис Фигг заметила, а они – нет. Гарри кивнул. Он знал, что Снейп прав. Дурсли не замечают его, когда он рядом – что уж говорить о том, когда его нет. – Я вернусь, – сказал Снейп, положив руку ему на плечо. – В полночь. Жди. Я буду приходить каждую ночь. Принесу еду, книги, лекарства. И через пару недель – может быть, через месяц – я заберу тебя насовсем. – Обещаете? – спросил Гарри, поднимая глаза. – Обещаю. А теперь иди. И постарайся не привлекать внимания. Гарри глубоко вздохнул, поправил лямку маленького рюкзака, в котором лежали самые необходимые вещи – книга, серьга, пара сладостей от Крипа, – и вышел из переулка. Он медленно прошёл мимо забора, мимо вечнозелёных кустов, которые тётя Петунья стригла каждую субботу, и остановился перед крыльцом. Дверь открылась, даже не успел постучать – тётя Петунья вышла вытряхивать коврик. Увидела Гарри – и прошла мимо, словно мебель. – А, явился, – бросила она через плечо. – Проходи, не стой на пороге, сквозняк ловишь. Она не спросила, где он был. Не спросила, почему его не было неделю. Не спросила, в чём он ходил и где взял рюкзак. Ей было всё равно. – Петунья! – раздался из гостиной голос дяди Вернона. – Это кто там? – Да никто, – ответила она. – Мальчишка вернулся. – А, этот, – буркнул Вернон. – Ну и пусть идёт в чулан. Только чтобы без фокусов. Гарри прошёл в прихожую, снимая мантию и пряча её в рюкзак – подальше от глаз. Тётя Петунья даже не взглянула на него. Она уже ушла на кухню, где громыхала посудой. – И чтобы к обеду не высовывался! – крикнул дядя Вернон из гостиной. – Будешь сидеть тихо – получишь хлеба с водой. А нет – и этого не будет. Гарри спустился по лестнице к двери под лестницей. Дверь была не заперта – зачем? Ему всё равно некуда бежать, а если бы и было – Дурслей это не волновало бы. Он толкнул дверь и шагнул в темноту. Чулан пах плесенью, старой обувью и мышами. В углу стояло ведро для уборки, на гвозде висело залатанное пальто дяди Вернона – «на случай, если понадобится протереть машину». Матрас, на котором он спал все пять лет, был такой тонкий, что пружины впивались в спину. Гарри сел на матрас, положил рюкзак рядом. Света было мало – только узкая полоска из-под двери, – но он знал, что скоро темнота станет привычной. Как раньше. Как всегда. Но теперь это было не «как всегда». Теперь он знал: есть дом, где его ждут. Есть огромный камин, в котором горит живой огонь. Есть книги, которые он учится читать. И есть Снейп, который придёт в полночь. Гарри достал из рюкзака книгу «Дракон и всадник», открыл на заложенной странице и начал читать шёпотом, водя пальцем по строчкам. В темноте буквы почти не были видны, но он всё равно их различал – словно светились изнутри. Или просто память подсказывала текст. «Всадник поднял руку, и дракон склонил голову. Он больше не боялся. Потому что знал: этот человек не причинит ему зла». Гарри улыбнулся в темноте. До полуночи оставалось четыре часа. Он будет ждать. Теперь он умел ждать. Потому что знал: его действительно ждут. И Снейп пришёл. Ровно в полночь в чулане раздался тихий хлопок – мягкий, приглушённый, словно кто-то щёлкнул пальцами под водой. Гарри, который сидел на матрасе с открытой книгой и уже начинал клевать носом, вздрогнул, но не закричал. Он ждал. Из пустоты, прямо посреди тесного чулана, возникла высокая чёрная фигура. Снейп – в дорожной мантии, с растрёпанными ветром волосами – выглядел усталым, но глаза его сразу нашли Гарри, и в них мелькнуло что-то похожее на облегчение. – Тихо, – прошептал Северус, прикладывая палец к губам. – Я наложил заглушающие чары. Нас не услышат. Даже если Дурсли проснутся и будут ходить по коридору. Он взмахнул палочкой – точно, без лишних движений – и чулан озарился мягким голубоватым светом и стал чуть больше, расширяющие чары. Источником оказался маленький светящийся шарик, который завис под потолком, не ярче ночника. Гарри заморгал: он вдруг увидел каждую трещинку на бетонном полу, каждое пятно на старом пальто дяди Вернона, висевшем на гвозде. А потом на полу, прямо на чистом куске картона (Снейп явно подготовился), появились: тёплый клетчатый плед, тарелка с горячей запеканкой – парящей, пахнущей сыром и мясом, – кружка с тыквенным соком, и… Гарри аж пискнул от радости, но тут же зажал рот ладошкой, вспомнив про тишину. – Книга! – прошептал он заплетающимся шёпотом. – Моя книга! «Дракон и всадник 2 часть»! – Это на случай, если ты уже прочёл первую часть, – сказал Снейп. В его голосе послышалась тень усмешки – или показалось. Гарри не стал размышлять. Он набросился на еду, как голодный волчонок, которого не кормили неделю. Хотя не кормили его всего один день – с самого завтрака Дурсли дали только кусок чёрствого хлеба (на котором уже начала появляться зелёная плесень, но Гарри срезал её ногтем) и стакан воды из-под крана. Запеканка оказалась мясной, с картофельным пюре и сырной корочкой. Гарри жевал и чувствовал, как тепло разливается по животу, как перестаёт сосать под ложечкой. – Ешь медленнее, – одёрнул Снейп, садясь на корточки напротив. – Испортишь желудок. Запеканка никуда не денется. – Намного медленнее уже нельзя, – пробормотал Гарри с полным ртом, с трудом прожевал и проглотил. – Я голодный. – Я вижу. Снейп не отводил взгляда. Он смотрел, как Гарри ест – жадно, но аккуратно, стараясь не расплескать и не закапать плед. И в его чёрных глазах медленно, как зимний рассвет, разгоралось что-то глухое и тёмное. Может быть, ненависть к Дурслям. Может быть, злость на себя – за то, что не может забрать мальчика сейчас же, не оглядываясь на Дамблдора. Гарри съел запеканку почти до последнего кусочка, вытер тарелку хлебной коркой – хлеб был мягким, свежим, не то что дурслевский – и допил тыквенный сок. Сок оказался сладким, с пряным привкусом, в животе разлилась приятная тяжесть. – Спасибо, – прошептал он и вдруг понял, что глаза щиплет. – Вы… вы каждый раз будете приходить? – Каждую ночь, – сказал Снейп. – Обещал. – А если Дамблдор узнает? – Не узнает. Я накладываю заглушающие чары и следовые заклинания. Даже если кто-то придёт проверять чулан, он увидит только спящего мальчика. Никакой магии, никакой еды. Всё спрятано. Гарри кивнул. Он не до конца понял, как это работает, но верил Снейпу. – А теперь давай читать, – сказал Северус и подвинул книгу ближе. – Ты где остановился? – На том месте, где всадник спасает дракона из клетки. – Открывай. Гарри открыл книгу на заложенной пальцем – палец был грязноват, ногти обломаны, но он стеснительно спрятал руки под плед. Снейп сделал вид, что не заметил. – Читай вслух, – сказал он. – Если запнёшься – я подскажу. Гарри читал. Медленно, с трудом выговаривая длинные слова, иногда запинаясь на простых предлогах. Но Снейп терпеливо ждал, не перебивал, только иногда тихо поправлял: «Не „зз-а-м-ае-ч-а-л“, а „замечал“. Буква „е“ перед „ч“». – Замечал, – повторял Гарри и читал дальше. Они проговорили (вернее, проговорил и прочитал) почти час. Гарри осилил три страницы – для него это было огромным достижением. Снейп похвалил коротким «хорошо» – и Гарри снова покраснел, хотя в синем свете шарика этого не было видно. Потом Снейп убрал пустую посуду, наложил на матрас согревающие чары – Гарри почувствовал, как снизу поднимается приятное тепло, словно матрас стал печкой – и достал маленький стеклянный флакон с мутноватой жидкостью. – Зелье от кашля, – сказал он. – На случай, если простудишься. Пей по чайной ложке, если заболит горло. И… – он помедлил, – я оставлю тебе яблоко. На завтра. Зелёное яблоко, крупное, с красным бочком, легло на картон рядом с флаконом. Гарри сглотнул. Яблоки у Дурслей были только для Дадли – он ел их по три штуки в день, а огрызки бросал в Гарри. – Спасибо, – прошептал Гарри, натягивая плед до подбородка. Снейп поднялся, отряхнул колени. – Завтра в полночь я приду снова. Будет куриный суп и новая глава про дракона. Ты к тому времени должен прочитать ещё пять страниц. Справишься? – Справлюсь! – Гарри кивнул так энергично, что чёлка упала на глаза. – Я прочитаю! Честно! – Верю, – сказал Снейп. Он коснулся палочкой виска, произнёс неслышное слово, и светящийся шарик погас. В чулане снова стало темно – только лунная полоска из-под двери. – Спи, Гарри. Тихий хлопок – и Снейпа не стало. Гарри сидел на тёплом матрасе, обнимая книгу, и чувствовал, как слёзы – не грустные, а какие-то светлые – текут по щекам. Он вытер их тыльной стороной ладони, шмыгнул носом и лёг, укрывшись пледом с головой. Плед пах домом Снейпа – дымом, сухими травами и чуть-чуть зельями. Пахло безопасностью. Он знал: завтра ночью Снейп придёт снова. Так прошло несколько недель. Три недели, которые изменили Гарри больше, чем все пять лет его жизни. Снейп являлся каждую ночь. Иногда на час, иногда на два – в зависимости от того, сколько у него было сил и зелий в лаборатории. Он приносил еду: супы, запеканки, омлеты, горячие бутерброды, а однажды – маленький пирог с яблоками, от которого Гарри чуть не заплакал от восторга. Приносил лекарства: питательные зелья, укрепляющие, витаминные – Гарри пил их без споров, потому что знал: это помогает ему расти сильным. Они читали. Каждый вечер Гарри показывал, сколько страниц осилил за день. Сначала это были две-три, потом пять, потом семь. К концу второй недели он дочитал «Дракона и всадника 2 часть» – и потребовал продолжения. – Продолжения нет, – сказал Снейп, пряча улыбку в уголках губ. – Но есть другие книги. Он принёс «Сказки барда Бидля» – тонкий томик в кожаном переплёте с золотым тиснением. – Это для волшебников, – сказал он. – Самые известные сказки нашего мира. Почитаешь на ночь. Гарри открыл книгу и сразу понял, что она магическая – картинки двигались: три брата шли по мосту, а под мостом клубился туман. Ему больше всего понравилась сказка про трёх братьев – про того, который попросил плащ-невидимку и ушёл от самой Смерти. Он перечитывал её раз за разом, водя пальцем по строчкам, пока не выучил почти наизусть. Снейп иногда рассказывал о Хогвартсе: о большом замке, о движущихся лестницах, о Большом зале, где звёзды на потолке настоящие и меняются в зависимости от погоды на улице. Гарри слушал, затаив дыхание, и представлял себя студентом в чёрной мантии. – А там есть дракон? – спросил он однажды. – В подземельях – нет. А в запретном лесу – кентавры и единороги. – А вы меня туда возьмёте, когда я вырасту? Снейп помолчал. Гарри уже знал – если Снейп молчит, значит, обдумывает ответ и не хочет врать. – Возьму, – сказал он наконец. – Если будешь хорошо себя вести и учиться. И если Дамблдор… – он не договорил, махнул рукой. – Возьму. Гарри придвинулся поближе и прижался плечом к плечу Снейпа – тот не отодвинулся. Так они сидели в полутьме чулана, пока часы на кухне не пробили три. – Мне пора, – сказал Снейп. – Я знаю. Он исчезал каждый раз – бесшумно, как появлялся. И каждый раз Гарри оставался на тёплом матрасе, обнимая книгу и чувствуя, как одиночество отступает. Он больше не был один. Даже посреди ночи. Даже в чулане. Днём жизнь текла по-старому. Вернон ворчал, Петунья командовала, Дадли пинал и дразнился. Гарри мыл полы, чистил картошку, поливал газон и терпел тычки. Но теперь всё это воспринималось иначе. Как временное. Как отсрочка. Как сон, который скоро кончится, потому что ночью придёт настоящая жизнь. Он быстро выучил почти весь алфавит – не тот, что показывают в маггловских школах, а настоящую грамоту, с правилами и исключениями. Снейп дал ему маленькую тетрадь и карандаш – Гарри писал буквы, сначала корявые и дрожащие, потом всё увереннее. К концу второй недели он писал короткие слова: «дом», «дракон», «Снейп». Последнее он выводил особенно старательно и краснел, когда Снейп это замечал. – У тебя талант к чтению, – сказал как-то Северус, просматривая его упражнения. – Возможно, это магическое – Принцы всегда славились умом и тягой к знаниям. – А Поттеры? – спросил Гарри. – Твой отец, – Снейп чуть поморщился, но взял себя в руки, – твой отец тоже был умён. Просто ленился. А ты – нет. Гарри улыбнулся. Ему нравилось быть не таким, как отец. Он хотел быть таким, как Снейп. На третьей неделе произошло то, чего Гарри боялся больше всего – Снейп сказал, что не получиться навещать его. У Снейпа были важные дела не требующие отлагательств . – Важные дела, – объяснил он. – Разговор с человеком, который может нам помочь. Но я вернусь. – На сколько? – Гарри постарался, чтобы голос не дрожал. – Дня на три. Может, на четыре. Я пришлю Крипа с едой. – А вы… вы не забудете? – Я не забываю, – твёрдо сказал Снейп. В первую ночь без Снейпа Гарри сидел в чулане, обняв «Сказки Барда Бидля», и ждал. В полночь никто не пришёл. Он не спал до двух – вслушивался в тишину, в шорохи мышей за стенкой. Но чулане было тихо и темно. Он почти заплакал – от обиды, от страха, что Снейп не вернётся, что всё было сном. Но потом вспомнил про обещание. «Я не забываю». И заставил себя уснуть, уткнувшись носом в книгу. На вторую ночь – когда стрелки на кухонных часах, которые Гарри слышал сквозь пол, пробили половину первого – в чулане раздался не хлопок, а тихое шуршание. Из темноты, буквально из воздуха, шагнул… маленький сморщенный домовик в зелёной тунике. – Крип! – выдохнул Гарри. – А где мистер Снейп? – Хозяин Северус просил передать, что завтра будет сам. – Крип поставил на пол корзину, накрытую полотенцем. – Велел Крипу сказать: «Завтра буду. Спи. С.С.» – Домовик поклонился и исчез с тем же шорохом. Гарри открыл корзину. Там были: тёплая булочка с маслом, кусок сыра, два яблока, флакон с питательным зельем и записка – маленький клочок пергамента с твёрдыми, острыми буквами: “Завтра. С.” Гарри прочитал записку три раза, потом съел булочку, запил зельем и лёг спать, прижав корзину к груди. Снейп не забыл. Он просто не мог прийти. На третью ночь Снейп пришёл. С куриным супом и новой книгой про волшебного зверя. – Извини, – сказал он, и Гарри впервые услышал в его голосе нотки вины. – Дела были важнее. – Ничего, – ответил Гарри, обнимая его за талию прежде, чем успел подумать. – Вы прислали Крипа. Я знал, что вы вернётесь. Снейп замер на секунду – Гарри почувствовал, как напряглись мышцы под мантией, – а потом, очень осторожно, положил руку мальчику на голову. – Я всегда возвращаюсь, – тихо сказал он. Гарри сжался в комочек, уткнулся носом в складки мантии и вдохнул знакомый запах – дыма, зелий и чего-то ещё, неуловимого, что было только у Снейпа. Домашний запах. – Прочитайте мне что-нибудь, – попросил он. Снейп сел на пол, прислонившись спиной к стене чулана – стена была холодной, но он не обращал внимания. Гарри устроился у него под боком, накрывшись пледом. Снейп взял книгу и начал читать – не «Дракона и всадника», а «Сказки барда Бидля», ту самую, про трёх братьев. Голос его был низким, чуть хриплым, швы словно тёплый мёд. Гарри слушал, закрыв глаза, и чувствовал, как страх уходит, как тепло разливается по телу. Сквозь пол, с верхнего этажа, доносился храп дяди Вернона – но теперь он не пугал. Под боком у Снейпа было безопасно. «Смерть подошла к третьему брату. Но брат был хитёр. Он попросил у Смерти что-нибудь, что позволит ему уйти, не будучи узнанным…» Гарри заснул на середине сказки. И не проснулся, когда Снейп, подхватив его на руки, укрыл одеялом и наложил согревающие чары. Он только почувствовал во сне, что кто-то гладит его по волосам – осторожно, чуть-чуть, едва касаясь. Это продолжалось не дольше минуты. А потом тепло исчезло, хлопнула трансгрессия, и Гарри остался один – но уже не одиноким. Он знал: завтра всё повторится. Ещё одна ночь. Ещё одна книга. Ещё одна сказка на ночь. А потом – через неделю, через две – насовсем домой. Насовсем к Снейпу.

***

(Описание тех трех дней, которые Северус не навещал Гарри) Придя домой, Северус решил, что ему необходимо переговорить с Альбусом и попытаться убедить того: мальчика нужно вызволять, пока не стало слишком поздно. На следующее утро он отправился с визитом к Дамблдору. – Северус, я рад, что ты так быстро откликнулся и прислал отчет о посещение Тисовой улицы, но всё же, что тебя привело в такую рань ко мне? – Дамблдор указал на кресло напротив стола. – Садись. Рассказывай. Снейп не сел. Он остановился посреди кабинета, скрестив руки на груди – поза закрытая, непроницаемая. – Я был на Тисовой улице. Мальчик жив. Он в чулане под лестницей. Худой, бледный, с синяками на руках и шее. Тётя кормит его объедками, дядя, судя по всему, бьёт. Кузен использует как грушу для битья. Дамблдор вздохнул, снял очки и принялся протирать стёкла специальной салфеткой. – Арабелла Фигг докладывала мне о некоторых… трудностях. Но она уверяла, что мальчик не умирает. А для действия защиты этого достаточно. – Не умирает? – голос Снейпа сочился ледяной ненавистью. – Вот ваш стандарт, Альбус? «Не умирает»? Вы видели этого ребёнка? Ему пять лет! Он весит как трёхлетний. Он боится каждого шороха. Он… – Я знаю, Северус. – Дамблдор поднял на него усталые голубые глаза. – Знаю. И мне жаль. Но дом Дурслей – единственное место, где на нём действует защита, оставленная его матерью. Кровная защита. Если мы заберём его оттуда, Волан-де-Морт или его слуги смогут до него добраться. Ты этого хочешь? – Я могу защитить его! – вырвалось у Снейпа прежде, чем он успел подумать. – Ты один против целой армии Пожирателей? Против шпионской сети? Северус, я ценю твой талант, но ты переоцениваешь свои силы. – Дамблдор отложил очки и сложил пальцы домиком. – Кроме того… есть ещё один аспект. Мальчик должен вырасти смиренным. Он должен знать, что есть взрослые, которые о нём заботятся, но не быть избалованным, как его отец. Иначе он погибнет так же глупо. Нам нужен не очередной Джеймс Поттер, который бросится на врага с криком «ура». Нам нужен герой, который будет слушать, учиться, принимать правильные решения. Который будет следовать за теми, кто знает больше. Снейп смотрел на директора и чувствовал, как внутри застывает что-то ледяное. – Вы хотите, чтобы он был сломлен, – произнёс он медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. – Чтобы потом вы пришли – добрый дедушка Дамблдор – и забрали его в волшебный мир. И он будет вам благодарен. Безмерно. Он будет делать всё, что вы скажете, потому что вы – его спаситель. Дамблдор не ответил. Только чуть склонил голову. И в этом жесте было и согласие, и усталость, и твёрдая уверенность в собственной правоте. – Я не хочу, чтобы мальчик страдал, Северус. Поверь. Но иногда для великой цели нужны маленькие жертвы. Снейп промолчал. Он заставил своё лицо замереть маской, а мысли – спрятаться за непробиваемой стеной окклюменции. – Вы правы, Альбус, – сказал он ровно. – Я проверю ещё через несколько недель. Если мальчик будет жив – этого достаточно. – Благодарю тебя, Северус. – Дамблдор снова надел очки и улыбнулся своей мягкой, всепрощающей улыбкой. – Ты всегда был надёжным человеком. Снейп вышел из кабинета не попрощавшись. В коридоре он прислонился спиной к холодной каменной стене и закрыл глаза. «Надёжный человек. Кукловод. Ему нужен не мальчик. Ему нужен марионеточный герой. Сломленный. Голодный. Благодарный. Который никогда не скажет «нет». Он открыл глаза. Внутри него кипела ярость – но наружу не прорвалось ни искры. Он заберет мальчишку к себе, как и обещал Лили. А старый маразматик даже и не заметит, как ребенок пропал из его поля зрения.

***

Вечером второго дня, когда Снейп окончательно убедился, что в одиночку ему не справиться, он сел за письменный стол в своём кабинете. Достал лист пергамента – не из дешёвых, а из тех, что хранил для особых случаев: плотный, кремового цвета, с водяными знаками. Обмакнул перо в чернила и, тщательно выверяя каждое слово, написал:

«Люциус,

Мне нужен твой совет. Дело касается одного ребёнка. Жду завтра к полудню.. Коньяк, который ты любишь, уже готов.

Северус»

Он перечитал письмо, сложил его в треугольник, запечатал чёрным сургучом без герба – не стоит привлекать лишнее внимание. Вышел на задний двор и свистнул. Через минуту на запястье опустился его старый ирландский филин Брейн – немолодой, но надёжный, каких поискать. Снейп привязал письмо к лапе. – В Малфой-мэнор. Лично в руки лорду Малфою. Сова улетела в ночь. Ответ пришёл на следующее утро. Короткая записка на гербовой бумаге с серебряной буквой «М»:

«Буду. Жди. Л.М.».

И ровно в полдень в гостиной раздался хлопок трансгрессии – тихий, почтительный, словно сама магия не смела тревожить покой этого дома без крайней нужды. Снейп вышел из кабинета. Люциус стоял у камина – не прислонившись, не облокотившись, а именно *стоял*, выпрямившись, как статуя, созданная великим скульптором. Дорогая чёрная мантия с золотистой отделкой струилась при малейшем движении, переливаясь в свете углей металлическим блеском. Светлые волосы, безупречно уложенные, не шелохнулись даже от сквозняка. Трость с головой змеи он держал не как опору, а как аксессуар – пальцы обвивали набалдашник с ленивой грацией, выдававшей привычку к роскоши. – Северус, – голос Люциуса был бархатным, с лёгкой хрипотцой, от которой веяло дорогими сигарами и выдержанным огневиски. – Твоё письмо застало меня за завтраком. Нарцисса была крайне разочарована – я пропустил дегустацию нового сливочного пива от эльфов. Надеюсь, твой коньяк стоит этих жертв. – Рано для визитов, – буркнул Снейп, хотя на самом деле был рад. – Для хорошего коньяка время не имеет значения, – Люциус приподнял одну безупречную бровь. – У тебя есть выдержка пятьдесят пять лет? Та, которую мы привезли из Франции? Говорят, гоблины оценили ту партию в тысячу галеонов за бутылку. До чего докатились – теперь даже хранители древних сокровищ мыслят только золотом. – Есть. – Тогда не вижу проблемы. – Малфой щёлкнул пальцами, и из воздуха материализовалось кресло – удобнее того, в котором сидел Снейп – с высокой спинкой, обитое тёмно-синим бархатом. – Полагаю, мы будем вести беседу, достойную нашего положения, а не сидеть на этих… – он болезненно поморщился, глядя на потёртое кресло Снейпа, – очаровательных, но, увы, не вполне соответствующих статусу креслах. Они прошли в библиотеку. Снейп достал зачарованную шкатулку, вынул бутылку тёмного стекла. Разлил коньяк в два тяжёлых хрустальных бокала. – Последний урожай до войны. Люциус взял бокал тремя пальцами – большим, указательным и средним, – дождался, пока аромат раскроется, и лишь затем сделал крошечный глоток. – Ты меня балуешь, Северус. Что за повод? Твоё письмо было до странного туманным. «Дело касается одного ребёнка». Звучит почти как начало детектива. Снейп выпил половину бокала одним глотком – не для удовольствия, а для смелости. Поставил бокал на стол, сел в кресло напротив Люциуса. – Ты знаешь о Гарри Поттере. – Кто о нём не знает? – Люциус усмехнулся. – Мальчик-Который-Выжил. Живёт у тётки-маггла, которая его ненавидит. Весь высший свет судачит об этом уже пять лет. Я, признаться, устал повторять Нарциссе, что это не наше дело. – Не просто ненавидит, – перебил Снейп. – Они издеваются над ним, Люциус. Я видел. Синяки, шрамы, чулан под лестницей. Он весит вдвое меньше, чем должен. Боится взрослых. И Дамблдор знает об этом. И оставляет его там, уверяя меня, что так безопаснее. Люциус медленно отставил бокал – коньяк вдруг показался безвкусным. Он выпрямился в кресле, и в этот момент исчезла вся его светская расслабленность. Остался только глава древнего рода, чей гнев был страшнее проклятий. – Северус, – голос его сел до холодного шёпота, – этот ребёнок… ему пять лет. Как моему Драко. – Да. – Снейп смотрел прямо в глаза другу. – Представь, что кто-то делает это с твоим сыном. Представь, что ты знаешь – и ничего не можешь сделать, потому что старик с длинной бородой решил, что так безопаснее. Люциус вцепился пальцами в подлокотник – кресло жалобно скрипнуло под стальным захватом. Костяшки побелели. Внутри рождалась ярость – не та холодная, расчётливая, с которой он уничтожал врагов на политической арене, а совсем иная. Животная, отцовская. – Ты хочешь его забрать, – сказал он не вопросом, утверждением. – Хочу. И сделаю это. Но мне нужна помощь. – Снейп допил коньяк, не чувствуя вкуса. – Поэтому я тебя и позвал. Люциус медленно выдохнул, возвращая себе внешнюю невозмутимость – но внутри всё ещё клокотало. Он задумчиво погладил серебряную голову змеи на трости, затем поднял бокал и одним глотком осушил его – жест, совершенно не свойственный его обычной манере, но сейчас не до церемоний. – Рассказывай, – коротко бросил он. – Что нужно сделать? И не трать времени на вступления, Северус. Я человек дела, а не светских раутов. По крайней мере, когда речь идёт о друзьях. Они проговорили до полуночи. И когда Люциус наконец поднялся, прощаясь, он ненадолго задержал взгляд на Снейпе. – Ты хочешь его забрать, – сказал он не вопросом, утверждением. – Хочу. И сделаю это. Но мне нужна помощь. – Снейп выпил ещё коньяка, уже не чувствуя вкуса. – Поэтому я тебя и позвал. Люциус медленно выдохнул, возвращая себе внешнюю невозмутимость – но внутри всё ещё клокотало. Он задумчиво погладил серебряную голову змеи на трости, затем поднял бокал и одним глотком осушил его – жест, совершенно не свойственный его обычной манере, но сейчас было не до церемоний. – Знаешь, Северус… – он взял трость, покрутил её в руках. – Я всегда считал, что самое страшное – это когда враг угрожает твоему роду. Но сейчас я понял: хуже, когда твой ребёнок страдает, а ты не можешь этого остановить. Я посмотрю в родовой библиотеке Малфоев, может найдется что-то полезное. Он аппарировал с тихим хлопком, оставив Снейпа в пустой гостиной. Северус долго сидел неподвижно, глядя на догорающие поленья в камине. И пошёл собирать книги для ночного визита к Гарри – тому самому мальчику, который уже его ждал и верил, что когда-нибудь его заберут навсегда от этих магглов.

***

На третью ночь, когда Гарри уже почти перестал ждать, в чулане раздался тихий хлопок трансгрессии. Он вздрогнул, поднял голову с матраса – и увидел Снейпа. Высокого, чёрного, с тенью усталости под глазами, но живого. Настоящего. – Вы пришли, – выдохнул Гарри, и голос его дрогнул. – Я же сказал, что вернусь, – тихо ответил Снейп. Он опустился на корточки, и в слабом свете луны Гарри увидел, какое у него лицо – сосредоточенное, почти торжественное, но без той твёрдой уверенности, что была раньше. Скорее – решимость, смешанная с усталостью. Снейп взмахнул палочкой, и чулан озарился мягким золотистым светом. На картонке появилась тарелка с горячей запеканкой, кружка с тыквенным соком и яблоко. – Ешь, – сказал он. – Потом поговорим. Гарри набросился на еду, но то и дело поглядывал на Снейпа. Что-то изменилось. Не в плохом смысле – скорее, Снейп стал… тяжелее, что ли. Словно нёс на плечах невидимый груз. – Вы пропали на три дня, – сказал со скрываемой обидой Гарри, прожевав кусок. – Я думал… – Я знаю. Извини. – Снейп провёл рукой по лицу. – Были дела. Важные. Я пытался найти способ забрать тебя отсюда. Гарри замер с ложкой у рта. – Нашли? – Пока нет, – честно ответил Снейп. – Но я не сдаюсь. Он рассказал Гарри про свой визит к Дамблдору – про старика с длинной бородой, который решил, что мальчику лучше жить у Дурслей. Про то, как они спорили и как Снейп понял, что словами тут не помочь. – Дамблдор не отдаст тебя добровольно, – сказал Снейп. – У него свои планы. И пока у меня нет прав тебя забрать. – А если прав нет, то как? – спросил Гарри тихо. – Вы же сказали, что ищете способ. – Ищу. И не один. – Снейп помолчал, потом добавил: – У меня есть друг. Очень влиятельный волшебник. Люциус Малфой. Я попросил его о помощи. – У него огромная библиотека и связи в Министерстве. Мы будем вместе искать выход. – А если не найдёте? – Гарри опустил глаза. – Найдём, – твёрдо сказал Снейп. – Я не верну тебя Дурслям насовсем. Обещаю. Он замолчал, и в тишине чулана стало слышно, как наверху скрипят половицы – дядя Вернон ходил в туалет. – А что за способ? – спросил Гарри, доедая яблоко. – Ну, который вы ищете? – Пока рано рассказывать, – ответил Снейп. – Я сам ещё не знаю точно. Но есть одна мысль… – он запнулся, видимо, не решаясь говорить с ребёнком о магии крови и древних родах. – В общем, если всё получится, ты сможешь жить у меня. Навсегда. И никто – даже Дамблдор – не сможет тебя забрать. Гарри смотрел на него широко открытыми глазами. Сердце колотилось где-то в горле. – Вы правда сможете? – Правда. – Снейп положил руку ему на плечо – осторожно, почти невесомо. – Но нужно время. И твоё терпение. Ты сможешь подождать ещё немного? – Смогу, – выдохнул Гарри. – Я умею ждать. – Знаю, – сказал Снейп. – Поэтому ты – самый храбрый мальчик, которого я встречал. Он убрал посуду, наложил согревающие чары на матрас и протянул Гарри новую книгу – «Волшебные существа и где они обитают». – Читай. Завтра я приду снова – и, может быть, расскажу больше. – А про драконов там есть? – спросил Гарри, уже открывая книгу. – Есть. И про единорогов, и про фениксов, и про грифонов. Гарри улыбнулся и прижал книгу к груди. – Спасибо, мистер Снейп. За то, что вернулись. И за то, что не бросаете. Снейп не ответил. Только кивнул и исчез в темноте. А Гарри сидел на тёплом матрасе, перелистывал страницы и верил: найдёт Снейп способ или не найдёт, но он больше не один.

***

На следующее утро, едва рассвело, Люциус вновь появился в Паучьем Тупике – на этот раз без приглашения, но с огромным кожаным портфелем, набитым пергаментами. Снейп встретил его в халате, с закравшимся под глаза синяками – он не спал всю ночь, перерывая свою библиотеку. – Я пришёл с тем, что поможет, – Люциус опустил портфель на стол в гостиной. – Документы по магическому праву, древние договоры гоблинов, записи о ритуалах крови. Моя семейная библиотека помнит времена, когда Мерлин ещё только осваивал палочку. Думаю, кое-что из этого может пригодиться. Снейп подошёл ближе, с любопытством разглядывая содержимое. – И давно ты собирал это? – Всю ночь, – признался Люциус. – Нарцисса думала, что я сошёл с ума. Но когда я объяснил, что речь идёт о ребёнке, который страдает от рук магглов, пока Дамблдор смотрит в другую сторону… она сама помогала с поиском необходимой информации. Они устроились в библиотеке Снейпа, разложив пергаменты на огромном дубовом столе. Люциус развернул свиток с древним текстом, где речь шла о кровных узах и родовых магиях. – Вот, смотри, – Малфой указал тростью на строчки, выведенные серебристыми чернилами. – Древний закон гоблинов гласит: ребёнок, принятый в род через ритуал крови и имени, становится полноправным наследником. Его права не могут быть оспорены ни Министерством, ни кем бы то ни было, даже Альбусом Дамблдором. Гоблины чтят традиции. Если мы проведём ритуал по всем правилам, им будет плевать на мнение директора Хогвартса. – Но я – не Лорд древнего рода, – возразил Снейп. – Мой отец был магглом, я никогда не проходил официального признания. Формально я – полукровка без родового статуса. – Твоя мать была чистокровной Принц, – напомнил Люциус. – А ты можешь восстановить род, даже если он считался угасшим. В Гринготтсе хранятся архивы – записи о рождении каждого волшебника, кровные свитки, семейные летописи. Если подать заявление, гоблины проверят твою родословную и, если увидят, что ты последний носитель крови Принцев, могут восстановить род и даровать тебе титул Лорда Принца. Снейп потёр переносицу. Голова шла кругом от древних терминов и гоблинских законов. – И сколько времени это займёт? – Всё зависит от гоблинов, – Люциус пожал плечами. – Но я знаю нужных людей. Крюкохват, управляющий банком, мой давний… назовём это «союзник». Он может ускорить процесс, если, конечно, немного подсластить ему жизнь. Гоблины не берут взяток золотом, но уважают услуги и древние артефакты. У меня завалялась пара безделушек из коллекции отца – думаю, они пойдут на пользу. Снейп задумался, поднялся и прошёлся по комнате, внимательно рассматривая корешки книг на полках. – Родовая магия... Это может дать мне нужные права? – спросил он после минуты молчания. – Более того, – Люциус достал ещё один пергамент, пожелтевший от времени. – Согласно древнему гоблинскому уложению, Лорд восстановленного рода имеет право на ритуал усыновления без согласия Министерства. Если ты станешь Лордом Принцем, ты сможешь принять мальчика в свой род через магический ритуал «крови и имени». И тогда даже Дамблдор не сможет его у тебя отнять. Снейп взял пергамент, пробежал глазами по строкам. – Как это работает? – Добровольная клятва, – пояснил Люциус. – Ты и мальчик даёте кровь. Гоблины проводят ритуал. Магия признаёт вас отцом и сыном – не только по документам, но и по сути. Гарри получит твою фамилию, будет считаться наследником рода. И никто, понимаешь, Никто не сможет это оспорить. Они склонились над документами, обсуждая каждую деталь. Люциус переводил древние тексты, Снейп делал пометки в блокноте, время от времени сверяясь с книгами из собственной библиотеки – теми, что он успел наскоро перерыть прошлой ночью. Помимо магического ритуала, нужно было решить десяток сопутствующих вопросов: где провести церемонию (не у Малфоев – слишком рискованно, не у Снейпа – в доме недостаточно защиты), какие артефакты понадобятся (камень Принцев, если он сохранился в хранилище, и родовой кубок), и как сохранить всё в тайне от Дамблдора. – Дамблдор не должен знать, – отрезал Снейп. – Ни о том, что Гарри был у меня, ни о том, что мы готовим ритуал. Я уже говорил с ним на днях – он заявил, что мальчик должен остаться у Дурслей «ради защиты». И у меня нет сомнений, что он скорее отправит меня в Азкабан, чем позволит забрать Гарри. – Вот и отлично, – Люциус откинулся в кресле, прищелкнув пальцами, и зажёгшаяся сигара повисла в воздухе, ожидая, пока он сделает затяжку. – Значит, мы сделаем всё в тайне. Гринготтс – нейтральная территория, Дамблдор не имеет власти над гоблинами. Ритуал можно провести прямо в банке, в специальной комнате для этого. Я всё организую – через Крюкохвата. – А мальчик? – Снейп помрачнел. – Он будет жить у Дурслей ещё несколько дней, пока мы всё устроим. – Это недолго. – Люциус кивнул. – До дня рождения, чтобы старый маразматик не заподозрил чего-то неладного. Подготовь мальчика, объясни, что будет происходить. А я займусь бумагами и гоблинами.

***

Следующие несколько дней прошли в лихорадочной деятельности. Снейп продолжал навещать Гарри по ночам – приносил еду, книги, но теперь ещё и тихонько объяснял, что скоро произойдёт важное событие. Гарри слушал, кивал, хотя не всё понимал. Но он верил Снейпу. Днём же Северус и Люциус встречались в поместье Малфоев – в комнате, защищённой от прослушивания. Они разбирали документы, составляли списки необходимых ингредиентов для ритуала, вели переговоры с гоблинами через сов. Люциус достал из своего хранилища древнюю книгу «Ритуалы крови и рода», написанную на латыни в пятнадцатом веке, и двое мужчин по очереди переводили её, делая пометки на полях. – Вот, смотри, – Люциус указал на абзац. – Здесь говорится, что при усыновлении новый наследник получает не только имя, но и родовую магию. Это пробудит его ядро, укрепит магические способности. Учитывая, как долго мальчик был под блоком магии, это пойдёт ему на пользу. – А если ритуал пойдёт не так? – спросил Снейп, не поднимая глаз от книги. – Не пойдёт, – спокойно ответил Люциус. – Я нанял лучшего зельевара. – Он усмехнулся, глядя на Снейпа. – О, погоди, этот зельевар – ты. Так что приготовь всё, что нужно. Кровоостанавливающие, защитные зелья. Всё должно быть идеально. На третью ночь Снейп снова пришёл к Гарри. – Завтра вечером, – сказал он, протягивая мальчику маленький пакет с новой книгой. – Мы идём в Гринготтс. Ты должен будешь сделать выбор – добровольно, своим сердцем. Никто не будет тебя заставлять. Ты согласен стать моим сыном? Гарри посмотрел на Снейпа широко открытыми глазами – в полумраке чулана они казались двумя зелёными звёздочками. – Да, – сказал он твёрдо. – Я согласен. Я хочу быть с вами. Снейп почувствовал, как к горлу подступает комок. Он не умел выражать эмоции – никогда не умел. Но в этот момент понял, что Лили смотрит на него откуда-то сверху – и, возможно, улыбается. – Хорошо, – тихо сказал он. – Тогда завтра – в полночь. Жди меня.

***

Вечером 24 июля Снейп пришёл за Гарри раньше обычного – около десяти часов. Дурсли спали под лёгкими чарами сна. – Одевайся, – сказал Снейп, протягивая маленькую чёрную мантию. – Мы идём в Гринготтс. – Это тот самый банк? – спросил Гарри, натягивая мантию поверх старой футболки. – Куда волшебники кладут золото? – Да. Идём. Снейп взял его за руку, и они трансгрессировали. Банк встретил их прохладным мраморным блеском. Гарри никогда не видел такого величия: колонны уходили вверх, к потолку, которого не было видно за сетью хрустальных люстр; длинные стойки из полированного чёрного дерева тянулись вдоль стен, и за ними сидели гоблины – с острыми ушами, длинными пальцами и глазами, которые, казалось, видели насквозь. Гарри вцепился в руку Снейпа. Здесь пахло старым камнем и магией – не домашней, из камина, а древней, почти живой. Она гудела в воздухе, заставляя волосы на руках вставать дыбом. – Не бойся, – шепнул Снейп. – Гоблины опасны, но сегодня они на нашей стороне. Они прошли мимо высоких бронзовых дверей, и тут Гарри увидел его. Человек стоял у крайней стойки, слегка опершись на трость, – но не как на опору, а как на символ власти. Трость была из чёрного дерева, с набалдашником в виде змеи с рубиновыми глазами. Пальцы, обвивавшие голову змеи, были длинными и белыми, унизанными перстнями – серебро, изумруд, печатка с фамильным гербом. Мантия на незнакомце была не просто чёрной – она струилась и переливалась, как жидкий шёлк, с серебряной вышивкой по вороту и обшлагам. Светлые, почти платиновые волосы падали на плечи идеальными волнами – ни единого волоска не лежало не так. Но самое поразительное было в лице. Тонкие, аристократические черты, острый подбородок, прямой нос. И глаза – серые, холодные, как зимнее небо, но вдруг, когда они обратились на Гарри, в них мелькнуло что-то тёплое. Любопытство. Или участие. Гарри замер. Он никогда не видел никого, кто выглядел бы так… дорого. Даже в доме Снейпа все вещи были старыми и потёртыми, а этот человек казался вырезанным из драгоценного камня. – Северус, – голос незнакомца оказался низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой, от которой веяло выдержанным вином и дорогими сигарами. – Ты не представишь нас? Снейп чуть склонил голову – Гарри заметил, как расслабились его плечи. Он здесь среди своих. – Гарри, это Люциус Малфой, Лорд древнего рода. Мой друг. Мы учились вместе. – Снейп сделал паузу. – Люциус, это Гарри. Тот самый мальчик. – Рад познакомиться, юный… – Люциус чуть приподнял бровь, будто примеряя слова, – Гарри. Он не протянул руку для пожатия – только легонько прикоснулся кончиками пальцев к своей груди, там, где под мантией билось сердце, а затем чуть развёл руки в жесте, означавшем: «я перед тобой». Этот жест был не для ребёнка – он был для равного. И Гарри, сам не зная почему, выпрямил спину и посмотрел Малфою прямо в глаза. – Здравствуйте, – сказал он твёрдо, хотя внутри всё трепетало. Люциус улыбнулся – едва заметно, уголками губ. И эта улыбка изменила его лицо: из мраморной маски оно превратилось в почти живое. – Северус, в нём есть стержень. – Он повернулся к Снейпу, и в голосе прозвучало искреннее одобрение. – Я ожидал увидеть затравленного зверька, а вижу… маленького Лорда. Похвально. Снейп ничего не ответил, но Гарри заметил, как дёрнулся угол его губ – он тоже улыбнулся. Своей, скрытой улыбкой. – Идёмте, – Люциус повернулся и зашагал вперёд, трость ритмично постукивала по мрамору, но не громко, а изящно, как метроном. – Крюкохват ждёт. И прошу вас, Гарри, держаться рядом. Гоблины не любят, когда чужаки глазеют по сторонам. Они могут принять это за неуважение. А неуважение к гоблину стоит дороже, чем вы можете себе представить. Гарри поспешил за ними, чувствуя, как тяжёлая дверь банка закрывается за спиной, отрезая маггловский мир. Теперь он был в мире магии. И первым человеком, который встретил его здесь – по-настоящему, не считая Снейпа – оказался лорд Малфой. Человек, от которого веяло столетиями, золотом и властью. Но который при этом смотрел на Гарри так, будто тот был не просто мальчиком из чулана, а кем-то важным. – Не отставай, – тихо сказал Снейп, и Гарри зашагал быстрее, стараясь не шаркать ногами по идеально гладкому полу.

***

Ритуал восстановления длился около часа. Снейп стоял в центре круга, выложенного серебряной пылью, и повторял за Крюкохватом слова на древнем языке. Гарри сидел в углу на каменной скамье, рядом с Люциусом, который положил руку ему на плечо – тихо, чтобы не мешать. Когда капля крови Снейпа упала на фамильный свиток Принцев, по комнате прошёлся ветер – тёплый, пахнущий старым пергаментом и лавандой. – Род Принц восстановлен, – объявил Крюкохват. – Северус Тобиас Принц-Снейп, вы – Лорд Принц. Ваша фамилия, ваш сейф, ваше родовое имение – всё возвращено вам. Снейп почувствовал, как по телу разливается сила. Незнакомая, древняя, пульсирующая в такт сердцу. Магия предков.

***

– А теперь – ритуал принятия, – голос Крюкохвата стал глубже, почти благоговейным. – Приготовьтесь. Это не просто формальность. Сегодня сама магия будет свидетельницей. Гоблин подошёл к дальней стене и нажал на едва заметный выступ. Каменная плита бесшумно ушла в сторону, открывая небольшую круглую комнату, которой Гарри не видел раньше. Пол был выложен чёрным базальтом с серебряными прожилками, образующими сложный узор – спираль, которая сужалась к центру. В середине этой спирали стояли два низких каменных алтаря, один напротив другого. В воздухе пахло озоном и древностью – так пахнет в пещерах, где никто не ступал тысячи лет. – Раздевайтесь до пояса, – приказал гоблин. – И мужчины, и мальчик. Ритуал требует крови, идущей от сердца, а не от пальца. Снейп помог Гарри снять рубашку. Сам он тоже скинул мантию и камзол, оставшись в одной тонкой белой рубахе, которую затем расстегнул до груди. Гарри смотрел на бледную, испещрённую старыми шрамами кожу Снейпа и чувствовал, как его собственное сердце бьётся где-то в горле. Крюкохват достал из кожаного мешочка горсть серебряной пыли и начал рассыпать её по контуру спирали, бормоча на древнем языке – гортанном, шипящем, от которого волоски на руках Гарри встали дыбом. – Встаньте в центр. Лицом друг к другу. Ближе. Снейп и Гарри шагнули внутрь круга. Руки Снейпа легли на плечи мальчика – осторожно, но твёрдо. Гарри поднял голову и посмотрел в чёрные глаза человека, который хотел стать его отцом. Он не боялся. – Теперь вы будете повторять за мной, – сказал Крюкохват. Он протянул Снейпу нож с лезвием из обсидиана, а Гарри – маленький серебряный стилет. – Сначала глава рода. Снейп взял нож. Не колеблясь, провёл лезвием по левой ладони – глубоко, до крови. Красные капли закапали на чёрный камень. Гарри сжал зубы и тоже полоснул по ладони – стилет оказался острее, чем он думал, боль обожгла, но он не вскрикнул. – Соедините руки. Ладонь к ладони. Пусть кровь смешается. Они прижали разрезанные ладони друг к другу. Кровь потекла вниз по их рукам, смешиваясь, падая на серебряные прожилки пола. И вдруг проволоки засветились – тускло, но с каждым ударом сердца Гарри всё ярче. Крюкохват начал петь – низко, раскатисто, слова были непонятны, но они вибрировали в груди, в костях, в самой магии Гарри, которая отзывалась на этот зов. – Повторяйте, – велел гоблин, и заговорил на всеобщем: – Я, Северус Тобиас Принц-Снейп, лорд восстановленного рода Принц, призываю тебя, древняя магия нашей крови. – Я, Северус Тобиас Принц-Снейп… – голос Снейпа звучал непривычно – глубже, торжественнее, чем когда-либо. – …призываю тебя, древняя магия нашей крови… Гарри чувствовал, как тепло разливается по телу. Свет, исходивший от пола, поднимался, обвивал их ноги, поднимался выше, к груди. – Я добровольно принимаю в свой род это дитя, Гарри Джеймса Поттера, как сына. – Я добровольно принимаю… – повторил Снейп, глядя прямо в глаза Гарри. – Пусть наша кровь станет одной. Пусть наша магия станет одной. Пусть наш род продолжится в нём. Снейп повторил и эти слова. Круг засиял ослепительно – белым, синим, золотым. Гарри почувствовал, как его ладонь прирастает к ладони Снейпа, как внутри разгорается огонь – не больно, а жарко, очищающе. Он услышал шёпот: тысячи голосов, мужских и женских, старых и молодых, – все они говорили одно и то же: «Прими. Прими. Прими». – Теперь ты, мальчик, – Крюкохват перевёл взгляд на Гарри. – Повторяй за мной. Я, Гарри Джеймс Поттер, добровольно вступаю в род Принц как приёмный сын. – Я, Гарри Джеймс Поттер, добровольно вступаю в род Принц как приёмный сын, – твёрдо, не запинаясь, произнёс Гарри. – Я обязуюсь чтить традиции рода, хранить его секреты и считать главой рода Северуса Тобиаса Принца-Снейпа. – Я обязуюсь… – Гарри вдруг почувствовал, как по щекам текут слёзы – не от страха, не от боли, а от переполнявшей его силы. – …считать главой рода Северуса Тобиаса Принца-Снейпа. – Пусть магия примет мою клятву. – Пусть магия примет мою клятву, – прошептал Гарри, и в тот же миг свет взорвался миллионом искр. Комната загудела. Где-то далеко, а может, совсем рядом, зазвенел колокол. И затем – в центре круга, прямо между ними – начала собираться дымка. Прозрачная, серебристая, она клубилась, уплотнялась, принимала очертания. Гарри расширенными глазами смотрел, как из тумана возникает фигура – высокая, стройная, женщина… нет, не совсем женщина. Она была сделана из света и воздуха, её платье струилось, как водопад, волосы развевались, хотя ветра не было. Лицо её было прекрасным – и одновременно пугающе чужим. Слишком правильные черты, слишком яркие глаза, в которых мерцали звёзды. – Магия, – выдохнул Крюкохват и опустился на колени. Люциус успел отступить к стене и тоже склонил голову. Снейп не шевелился. Гарри не мог отвести взгляд. Призрачная женщина – воплощение самой Магии – шагнула вперёд. Её босая ступня коснулась каменного пола, но не издала ни звука. Она наклонилась к Гарри, и он ощутил холодок на лице – как от первой капли дождя после долгой засухи. – Ты мал, – её голос звучал не ушами, а внутри, прямо в сердце. – Но в тебе живёт древний свет. Поттер, Принц – это только имена. Важнее то, что внутри. Она коснулась пальцем лба Гарри – там, где под чёлкой прятался шрам. Гарри вздрогнул, но боли не было. Было тепло. – Дитя ты принимаешь этого мужчину как отца? Не по бумагам, не по принуждению – по зову сердца? – Да, – прошептал Гарри. – А ты, Северус Принц, принимаешь этого ребёнка как сына? Не из чувства вины, не из долга перед мёртвыми – а потому что он тебе нужен? Снейп сглотнул. Гарри увидел, как дрогнули его губы – впервые за всё время. – Да, – сказал он, и голос его сел. Магия улыбнулась – и в этой улыбке было столько тепла, что Гарри показалось, будто солнце заглянуло в подземелье Гринготтса. Она подняла руку, и в воздухе над их головами засветились золотые руны – они складывались в слова, которые Гарри не мог прочитать, но чувствовал нутром. Это было имя. Его имя. Старое и новое, переплетённое магией. – Ты, Гарри Джеймс Поттер, отныне будешь носить имя, достойное твоего нового рода, – голос её звучал, как перезвон колоколов, как шум моря, как шелест древних свитков. – Я нарекаю тебя: ГАРОЛЬД СЕВЕРУС ПРИНЦ-ПОТТЕР. Руны вспыхнули ослепительно, и Гарри почувствовал, как имя входит в него – не в уши, а в самую душу, в каждую клеточку тела. Отныне он будет откликаться на него. Отныне магия мира будет знать его под этим именем. – Пусть будет так, – произнесла она, и голос её прозвучал уже на весь зал, эхом отражаясь от каменных стен. – Ты принят в род Принц, Гарольд Северус Принц-Поттер. Отныне и навсегда. Кровь от крови, имя от имени. А я буду хранить вас. Она повернулась к Снейпу, коснулась его щеки, и там осталась россыпь золотых искр. – Ты дал ему свою фамилию, Северус. Он взял твоё имя как второе, в знак того, что ты – его отец. Старое имя Поттер остаётся с ним, чтобы он не забывал, откуда пришёл, но новое имя Принц будет вести его вперёд. Она наклонилась и поцеловала Гарри в лоб – там, где под чёлкой прятался шрам. Гарри вздрогнул, но боли не было. И она исчезла. Просто растаяла в воздухе, оставив после себя аромат весеннего леса и далёкий перезвон колокольчиков. Тишина. Гарри стоял, прижавшись ладонью к ладони Снейпа. Кровь перестала течь – раны закрылись, оставив лишь тонкие серебристые шрамы на коже. Свет в комнате померк, осталось только мерцание свечей. Крюкохват медленно поднялся с колен. – Ритуал принятия завершён, – сказал он, и в его старческом голосе слышалось благоговение. – Я был свидетелем многих церемоний, но чтобы сама Магия явилась… – он покачал головой. – Отныне ребёнок носит имя Гарольд Северус Принц-Поттер. Вы – отец и сын не только перед гоблинами, но и перед самой древней силой нашего мира. Гарри поднял глаза на Снейпа. Северус стоял неподвижно, но его руки дрожали – и на глаза, кажется, навернулась влага. Он быстро смахнул её, но Гарри успел заметить. – Мистер Снейп… – начал было Гарри. – Северус, – поправил его Снейп. Голос его был хриплым, но твёрдым. – Или отец. Теперь можешь называть меня как хочешь. Гарри улыбнулся – широко, до боли в щеках – и вдруг обхватил Снейпа за талию, прижался всем телом. Снейп помедлил секунду, а потом обнял его в ответ – осторожно, словно боялся сломать. – Идём, – сказал он, отстраняясь. – Осталось последнее. – Что? – спросил Гарри, вытирая слёзы – он даже не заметил, когда они потекли. – Тебя ждёт подарок от Люциуса. – Снейп кивнул в сторону друга, который стоял у стены, бледный и явно потрясённый увиденным. – Заслужил. Они вышли из круга, и Гарри, всё ещё чувствуя на губах привкус крови и магии, понял: теперь всё будет по-настоящему. Теперь он не один. Теперь у него есть отец.

***

Малфой передал маленький сафьяновый мешочек. – Подарок, – он протянул мешочек Гарри. – Открой. Гарри вытряхнул на ладонь маленькую серебряную серьгу в виде змеиной головы с рубиновыми глазами. Она была тёплой, словно живой. – Артефакт, – пояснил Люциус. – Скрывает твой шрам. Никто, даже самый сильный волшебник, не сможет его увидеть, пока серьга на тебе. Также даёт небольшую магическую защиту. И выглядит элегантно. Лорды Малфоев носят подобные уже шесть столетий. Снейп взял серьгу, ловко проколол Гарри мочку уха – только щипнуло – и вдел. Гарри почувствовал лёгкое головокружение, а потом – странное облегчение. – Посмотри на себя, – Люциус подвёл его к высокому зеркалу в золочёной раме. – Это зеркало помнит трёх лордов Малфоев. Оно не врёт. Гарри ахнул. В зеркале стоял не тот бледный, худой мальчик в мешковатой одежде. Черты его лица стали острее – тоньше скулы, чётче подбородок. Глаза, раньше щурившиеся от близорукости, теперь смотрели ясно и зорко. Зрение вернулось. Полностью. – Родовая магия Принцев, – сказал Снейп тихо. – Она исцеляет слабые места тела и передаёт некоторые черты рода. Твоё зрение было испорчено не от рождения – от плохого ухода. И от долгого подавления магии. Теперь это исправлено. Гарри не мог отвести взгляда от своего отражения. Он увидел себя – настоящего себя. И почувствовал, как внутри, где-то глубоко, пульсирует новый, сильный огонь. – Моя магия… она стала сильнее? – спросил он шёпотом. – Намного, – ответил Снейп. – Родовая магия пробудила твоё ядро. Теперь ты будешь расти быстрее и учиться легче. Люциус одобрительно кивнул. – Добро пожаловать в мир настоящей магии, юный Принц. Он протянул руку Снейпу – не для рукопожатия, а для старинного жеста союзников. Снейп пожал её. – Спасибо, – сказал Северус. – Без тебя бы не получилось. – Не благодари, – ответил Люциус. – В магическом мире дети – единственное, что имеет истинную ценность. Я просто сделал то, что должен был. Он перевёл взгляд на Гарри: – Береги отца, юный Принц. Он заслужил немного счастья. Гарри серьёзно кивнул. Люциус улыбнулся – впервые не холодно и вежливо, а по-настоящему тепло – и исчез в зелёном пламени камина. А Снейп обнял Гарри – впервые за всё время. Крепко, осторожно, словно боясь сломать. И Гарри уткнулся носом ему в мантию, вдыхая запах дыма и зелий, и понял: теперь у него есть отец.