Последнее дело Драко Малфоя

      После той ночи, когда Рон ушел, они с Драко виделись ежедневно. На этот раз договорившись. Каждый день перед рассветом, когда мир еще принадлежал только туману и редким птицам, решавшимся нарушить тишину.       Иногда — лишь на несколько минут, когда у него был лишь короткий промежуток, чтобы сбежать из замка. Иногда — сидели вдвоём под старым дубом часами, пока солнце не начинало больно бить по глазам, напоминая о реальности. Разговаривали о каких-то глупостях, молчали, слушая, как ветер ворошит пожухлую листву, смеялись, шутили, снова молчали.       Гермиона думала, что ей должно было быть неловко рядом с ним. Тревожно. Некомфортно. В конце концов, перед ней сидел Малфой — воплощение всего, что она презирала еще пару месяцев назад. Но все было с точностью до наоборот. Только здесь, в этом лесу, где пахло прелой листвой и свободой, и с этим человеком, в чьем присутствии почему-то не нужно было играть очередную роль, она могла позволить себе хоть на какое-то время забыть о проблемах.       Они никогда не разговаривали о войне. Негласное правило. О прошлом. О будущем. Но никогда о настоящем. Им действительно было необходимо забыться.       В одну из их очередных их ноябрьских встреч выпал первый снег. Он укрыл поляну тонкой, почти невесомой фатой, припорошил корявые корни дуба и заставил воздух искриться ледяной крошкой. Их поляна выглядела по-настоящему волшебно — словно кто-то накрыл землю белоснежным покрывалом специально для них двоих.       Драко опаздывал. И если раньше, в первые их встречи, она бы с лёгкостью приняла этот факт, то сейчас девушка беспокоилась. Запрещала себе это, но ничего не могла поделать с волнением, которое расползалось по груди. А вдруг что-то случилось? В Хогвартсе или в Малфой-мэноре. Вдруг кто-то узнал, где он пропадает? Или с кем?..       Она кусала губы, вглядываясь в заснеженную тропинку, пока на ресницах не начинали оседать снежинки. — Не сиди на снегу, Грейнджер.       Явление нюхлера лукотрусам. Появился. Бесшумно, словно призрак, вынырнув из-за ствола. Самодовольный взгляд, растянутые в полуулыбке губы.       На нем была тёплая чёрная мантия, школьная форма, а в руках — небольшой сверток, от которого, кажется, исходил слабый пар. — Мне не холодно, — тоже чуть улыбнулась, чувствуя, как от его появления внутри разливается глупое тепло. — Будешь рассказывать свои сказки Поттеру. Я в них не верю.       Драко сел рядом, вытягивая ноги, и примял подошвами ботинок нетронутый снег. — Садись. — Куда? — девушка недоуменно уставилась на него, хлопая ресницами. — На колени, Грейнджер, я не кусаюсь.       Малфой закатил глаза, похлопав по своим коленям в чёрных брюках, на которые тут же осело несколько снежинок и растаяло. На лице — совершенно серьезное выражение, будто бы он предлагал выпить сливочного пива в «Трех метлах», а не сесть… на него. Абсурд.       Драко улыбнулся, и на его щеке обозначилась едва заметная ямочка. — Мне нравится, когда ты краснеешь, Грейнджер. Все-таки красный цвет Гриффиндора тебе идет. Но мне совершенно не нравится, что ты можешь заболеть. — Мне правда не холодно, — отвернулась, чтобы он не видел ее пунцовых щек, которые сейчас, кажется, могли растопить весь окружающий снег.       Слизеринец тяжело вздохнул, шумно выдохнув облачко пара. А в следующее мгновение его сильные и вездесущие руки обхватили ее за талию, увлекая к себе на колени. Движение было быстрым, но не грубым. Совершенно самодовольная и чуточку хитрая улыбка расплылась на его лице, когда он устроил ее поудобнее.       То, что между ними происходило, было сложно назвать дружбой или, упаси Мерлин, отношениями. Слишком зыбкое, неправильное и оттого еще более манящее чувство. Но и врагами их считать было бы неправильно. Да, они разговаривали, делились друг с другом тем, что на душе, но по-прежнему оставались по разные стороны баррикад. Да, он поцеловал ее однажды, но это была случайность. Хоть Гермиона и думает об этом уже больше месяца. Каждую ночь, проваливаясь в сон, она снова чувствовала то мимолетное касание его губ. — Я принес тебе кое-что, — как ни в чем ни бывало проговорил он, поправляя полы ее мантии, чтобы ей было теплее.       Девушка попыталась встать, скованная внезапной близостью, но его рука тут же снова легла на ее талию, уверенно и тяжело, удерживая на месте. Побег не удался. — Мне? — А ты тут еще кого-то видишь? — закатил глаза Драко, кивком указав на пустую поляну.       Он развернул сверток, и из-под плотной ткани показался румяный бок пирога, источающий умопомрачительный аромат. Мясной пирог из Хогвартса. Ее любимый. С хрустящей корочкой и сочной начинкой. Гермиона чуть не пискнула от удовольствия, шумно втянув носом воздух. Как же она скучала по вкуснейшей стряпне эльфов из замка. — Спасибо, это очень… неожиданно. — Ты рассказывала в прошлый раз, что он тебе нравится.       Он запомнил. Просто взял и запомнил, о чем она рассказывала, перебирая в памяти обрывки их разговоров? Гермиона решилась посмотреть ему в глаза. На секундочку. Чтобы увидеть там насмешку или еще что-то, что заставило бы ее сердце не заходиться в счастливом стуке. Он запомнил.       Но девушка увидела не насмешливый, а обеспокоенный взгляд серых глаз. Чуть прищуренных. Внимательных, как у хищника, следящего за добычей. Не пустых и не обреченных. Они смотрели на нее, скользили по острее выступившим скулам, по впалым щекам. — Ты скоро совсем растворишься, Грейнджер. С кем же мне тогда рассветы встречать. Ешь. — Я не… — Ешь, — твёрдо и непреклонно произнес он, и в его голосе звякнул металл. — Иначе заставлю Империусом.       Гермиона чуть не задохнулась от возмущения, от неожиданности даже подпрыгнув у него на коленях. — Да как ты можешь?! — О, с лёгкостью и чистой совестью. Я не святой Поттер и не сердобольный Уизли, чтобы скакать перед тобой с тарелкой и бубном и уговаривать поесть.       Гермиона отвернулась, вцепившись взглядом в темнеющий на снегу ствол дерева. Запах пирога манил, щекотал ноздри, заставлял желудок болезненно сжиматься в предвкушении. Он был еще горячим, видимо, Драко принес его прямиком с кухни. Возможно, даже заставил домовиков приготовить его лично для него. Она бы не удивилась.       Девушка все-таки взяла пирог под тихое, удовлетворенное хмыканье слизеринца. Стараясь не смотреть в его сторону, она откусила маленький кусочек.       Он снова и снова поступал не так, как она от него ожидала. Ну разве что пригрозить Империусом — вполне в его духе. Почему? Это была его попытка завоевать доверие? Бред. На Сборнике сказок он мог наложить заклинание слежения. Он мог бы раскрыть их местоположение Темному Лорду еще два месяца назад. Но тогда что? Что заставляло его поступать не так, как поступил бы любой другой Пожиратель на его месте? — Не чавкай, Грейнджер. Тебя вообще учили манерам? Или маглам это слово не ведомо? — протянул он, наблюдая за ней из-под полуприкрытых век. — А тебя учили, что с девочками не нужно общаться как со своей прислугой или эльфом-домовиком?       Она резко обернулась к нему, зло сверкнув глазами, в которых плескалось возмущение. Тот улыбался. Змееныш. В уголках его губ пряталось что-то теплое, почти нежное, что совсем не вязалось с его словами. Гермиона быстро доела свой пирог, вытерев пальцы платком из своей сумочки, чувствуя на себе его прожигающий взгляд. — Хорошо, девочка Грейнджер, я учту.       Что-то в его голосе заставило девушку напрячься. Хриплые нотки, будто он бежал километр и его дыхание слегка сбилось. Или будто он сдерживал себя из последних сил.       Гермиона она, как и в прошлый раз, не успела среагировать. Губы Драко осторожно коснулись ее губ. Мягкие, чуть прохладные, с привкусом морозного воздуха. Не солёные от крови, но чуть горькие от сигарет и крепкого кофе, который он, видимо, пил перед выходом.       Он настойчиво коснулся своим языком губ девушки, и ей показалось, что она прямо сейчас вспыхнет в его руках как спичка, рассыпаясь искрами по заснеженной поляне. Стоп, что? Когда его руки успели обхватить ее предплечья, притягивая еще ближе?       «Прекрати думать, Гермиона!» — кричало ее сознание, и она подчинилась. Сдалась в плен Малфою, позволяя себя целовать. Позволяя самой себе отвечать.       Драко целовал ее нежно. Осторожно. Не углублял поцелуй и не пытался требовать от нее каких-то более активных действий в ответ. Догадывался ли он, что это ее первый поцелуй, не считая того крошечного с ним же полтора месяца назад? Возможно. Слизеринцы вообще чертовски проницательны.       Его язык аккуратно очерчивал контур ее губ, дразня и маня. Правая рука прижимала за талию к себе, сквозь ткань мантии передавая жар его тела, а левой… Левой рукой он творил что-то невероятное, поглаживая кожу ее головы, путаясь в непослушных волосах длинными пальцами, слегка массируя затылок. От этого простого жеста по спине пробегали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом.       Когда Драко снова чуть надавил языком на ее губы, Гермиона сдалась окончательно. Приоткрыла рот, впуская его язык. Горько. Сладко. Влажно. По-настоящему. Это было похоже на падение в пропасть — страшно, но в полете захватывает дух.       Через несколько минут он мягко отстранился, хотя его губы все еще блуждали где-то у уголка ее рта, согревая прерывистым дыханием. Взгляд блуждал по ее лицу. По раскрасневшимся от мороза и смущения щекам. Зацелованным, припухшим губам. Покрытым странной, туманной поволокой глазам, в которых плескалось что-то новое, доселе незнакомое. — Ты меня убиваешь, девочка Грейнджер, — выдохнул он ей в губы, и в его голосе не было ни грамма насмешки. Только хриплая, обнаженная усталость от этой борьбы с самим собой.       Они разошлись в тот день не прощаясь. Драко нужно было вернуться в Хогвартс. Гермионе нужно было вернуться к Гарри, к палатке, к войне. Им обоим нужно было время прийти в себя. Им обоим нужно было время, чтобы осознать: обратной дороги уже нет.

***

      Через несколько дней после того снегопада поляна выглядела совсем иначе. Снег почти растаял, оставив после себя темную, влажную землю. В воздухе пахло сыростью, корой и чем-то ещё — чем-то живым.       Гермиона пришла раньше. Она часто приходила раньше. Сначала — случайно. Потом — специально, хотя сама себе в этом не признавалась. Было что-то странно успокаивающее в этих нескольких минутах ожидания.       Она почувствовала его присутствие раньше, чем увидела. Тихий хруст ветки где-то за деревьями, едва различимый. И запах сигарет.       Сегодня на нем не было мантии — только темное пальто, расстегнутое у горла. Светлые волосы были чуть растрепаны ветром, а на губах блуждала та самая полуулыбка, которую Гермиона уже начинала ненавидеть и… ждать.       Он остановился в нескольких шагах от неё, разглядывая внимательно, будто проверял — действительно ли это она. Секунду спустя Драко сделал шаг ближе.       И вдруг протянул руку. — Что? — Гермиона моргнула. — Буду образовывать тебя, Грейнджер. Молчи и давай руку, — снова это его приказной тон. Хотелось закатить глаза.       Она тяжело вздохнула, но все же вложила ладонь в его. Его пальцы сразу сомкнулись — тёплые, сильные, чуть шершавые от холода. — Я буду учить тебя танцевать танго, — со своей фирменной улыбочкой сообщил он. И в следующую секунду он притянул её ближе.       Ладонь легла на её талию. Не резко, не требовательно — но так естественно, словно это место на ее теле давно принадлежало ему. — Ты серьезно? — Вполне. Каждая уважающая себя леди должна уметь танцевать танго.       Его язык слегка заплетался, глаза блестели. Он был пьян? Гермиона не задала ему этот вопрос, но он, будто прочитав ее мысли, ответил: — У Блейза день рождения. Замечательным огневиски он меня угостил. Лукотрусы таким не угощают.       Гермиона вздрогнула. Не от холода, а от внезапного осознания того, насколько близко они стоят. Она чувствовала его дыхание. Тепло его тела сквозь ткань одежды. Слышала, как тихо шуршит под его ботинками влажная земля, когда он делает шаг.       Он начал двигаться. Медленно. Плавно. Он двигался с такой уверенностью, будто именно так всё и должно было быть. Будто старая поляна под дубом всегда предназначалась для этого.       Его ладонь на её талии мягко направляла её движения. Шаг назад. Поворот. Шаг в сторону.       Гермиона старалась повторять. Получалось… плохо. Она споткнулась о собственную ногу. Потом наступила ему на ботинок. Потом снова сбилась с ритма. Её это ужасно раздражало. Он двигался слишком легко. Слишком уверенно. — Ты двигаешься как пьяный Хагрид, — прошептал он ей на ухо. — Заткнись, Малфой. Я стараюсь.       Когда он в очередной раз чуть заметно хмыкнул от того, как неловко она двигается, Гермиона резко остановилась. И толкнула его.       Не сильно. Просто… от досады. Но Драко явно этого не ожидал. Он сделал шаг назад, потом ещё один. И в следующее мгновение он уже падал. — Драко!       Он лежал на спине, щурясь на серое небо. Несколько секунд просто молчал. Сердце Гермионы стучало где-то в горле. Вдруг он действительно сильно ударился? — Ты в порядке? Ничего не сломал? — она быстро осмотрела его обеспокоенным взглядом. Руки и ноги точно были целы. Разве что головой мог удариться.       Драко медленно перевел взгляд на неё. — Жить буду, Грейнджер, — его пальцы образовали странный жест. Большой палец соединился с мизинцем. — Ты перепутал.       Драко приподнялся на локтях и посмотрел на свою руку. Нахмурился. — Вот же лукотрус контуженный.       И в этот момент Гермиона вдруг рассмеялась. По-настоящему. Легко.       Он всё ещё сидел на земле, слегка растрёпанный, с влажными пятнами на пальто и выражением человека, который только что потерпел унизительное поражение в битве с корнем дуба.       И почему-то именно сейчас он казался ей невероятно… живым.       Не Малфоем.       Не Пожирателем.       Просто Драко.       Ее Драко.       Она вздрогнула от этой мысли. Ее?