Yakuza Kiwami:Il prezzo della libertà

Италия, 2005 год И вот опять свет садового фонаря не дал заснуть Лукреции. Его лучи подло сочились через плотные темно-коричневые шторы, да так, что даже с закрытыми глазами ей было слишком ярко. Для человека, страдающего старческой бессонницей, это было подобно пытке. Она то и дело ворочалась и не могла укрыться от него. Сквозь сомкнутые веки она ощущала свет, который тонкими нитями проскальзывал через одеяло. Нехотя она встала с постели, и что-то пробормотала себе под нос: — Боже мой, да сколько я просила Поли убрать этот фонарь от моего окна подальше. Боже, да за что мне это! Она нервно завязала кушак на своем халате, а затем так же нервно и со злостью начала надевать домашние туфли, которые нашла не сразу, а спустя пару оскорбительных фраз в сторону бедняги Пауло, который все никак не мог запомнить, что никакие шторы или специальные маски для сна не способны избежать этого палящего как солнце в Африке света. Выйдя из своей комнаты, старушка вспомнила, что сегодня пятница, и непутевый садовник сейчас где-то прохлаждается во дворе. У него была традиция пить как в последний раз именно по пятницам, но исключительно на свежем воздухе, ведь свежий воздух полезен для здоровья. Каждый раз упоминая этот факт, Пауло и все окружающие смеялись, и лишь натерпевшаяся издевательств со стороны уличного фонаря Лукреция все бормотала: «Как же, полезно… Тебе на пользу будет только удар лопатой по голове. И как раз по пятницам.» Ритмично пройдясь по коридору, она оглянулась и убедилась в том, что все остальные домочадцы уже давно разошлись по своим комнатам, однако в большом зале горела люстра, что было весьма необычно, так как перед отбоем Лукреция всегда выключала потолочный свет и оставляла только настенные бра, что в принципе на ночь хватало. Решив, что кто-то ещё будет ходить по залу, она не стала трогать выключатель и побрела дальше к главному выходу из особняка. Ремонт и обустройство всего поместья были дорогими и весьма современными, однако здесь витали отголоски прошлого, которые уже ничем не перекрыть. Старая живопись, написанная маслом, поскрипывающие половицы дорогущего паркета, диваны и кресла с замысловатыми ножками и бордовой обивкой и в конце концов легкий итальянский минимализм в сочетании со спокойными и уютными бежево-коричневыми оттенками говорили о богатой истории хозяев этого дома. Стоило ей выйти из особняка, как её взору предстал привычный и в то же время невероятный вид. Звезды и луна соревновались за звание самого прекрасного украшения неба. Садовые клумбы были переполнены различными сортами красных роз, которые тонули в собственной темно-зеленой листве. Перед особняком располагался внушительных размеров водоем с тремя фонтанами, вода из которых выходила мелкими струями, придавая образ купола. Этот водоем обрамляла светлая гранитная плитка, которая шла по периметру и выводила очертания прямоугольника. Пауло долго спорил с Лукрецией на тему того, что пора бы уже перестать предлагать идеи осушить этот бассейн и сделать вместо него очередной кустарник, ведь иначе заморачиваться пришлось бы именно ему. Пройдя мимо фонтанов пожилая синьора опять стала говорить про себя: — Если опять найду его под кустами пьяного, скажу синьору, чтобы искал другого садовника. И без разницы, какие тут сады Семирамиды он вытворяет. Толку больше никакого. Прошу выкопать фонарь и унести его подальше от меня, дак нет! Что в лоб, что полб-… — Да чё ты так бормочешь опять? – вдруг послышался да более знакомый голос. — Вот ты где, гад! – завопила Лукреция. — А где мне ещё быть, старая ведьма? – отозвался он бранью, на что синьора тут же осекла его: — Я тебя сколько раз просила?! Убери ты этот фонарь! Не могу я уже! — Да перестань, ты, орать – он был слишком спокоен по сравнению с ней. – Никому они не мешают, только тебе, надоедливой, всё не так. — И что? Я прошу убрать лишь один! И только у моего окна. Месяц живу без сна. На кой чёрт ты вообще его туда поставил? – размахивая руками ругалась Лукреция — Так надо! – бросил садовник — Я тебе сейчас по голове чем-нибудь дам. И тоже скажу: «Так надо!» — Ой, достала! – отмахнулся Пауло С минуту другую они стояли и выясняли отношения. Лукреция то и дело припоминала всякие неприятности и обвиняла Поли во всем. Садовник же стоял и курил толстенную сигару, попутно отмахиваясь руками от гневной дамы. Так бы они и ссорились. Но тут что-то заставило их вздрогнуть. В доме, на втором этаже, послышался звук разбившегося стекла, а за ним что-то яростное и невнятное: - Да сколько можно повторять…. Ты всё… Почему…, а как же… Почему? – голос был громкий и женский, который с каждой новой фразой переходил в вопль непонимания и требования. Лукреция от такого заявления чуть дар речи не потеряла. Пауло чуть не выронил папиросу. Они оглянулись и заметили, что среди всех окон на этаже, свет горел лишь в одном, а форточка была чуть приоткрыта. Если бы в особняке была вся семья, то все разом бы прибежали туда, откуда доносились эти крики. Но этого не могло произойти, так как большая часть семейства Кампанелла была в разъездах, и поэтому в доме осталась лишь прислуга, которая после тяжелого и жаркого рабочего дня спала как убитая. Экономка перекрестилась и посмотрела на садовника. У того от внезапности волосы на голове зашевелись. Они вмиг забыли о своих распрях и стали прислушиваться. — Не синьорина ли кричит? – поинтересовался Пауло. — Да уж кому быть? – риторически вопросила старушка. Пауло и Лукреция подошли к дому поближе, встали под окном, где находился кабинет главы семейства, и замерли, вытянув головы, как две любопытные черепахи. Тут же раздался женский голос, который они хорошо знали: — Да какого чёрта, отец?! – девушка сложила три пальца правой руки и начала бить себя по грудине. – Разве нельзя это оставить кому-то другому? Разве я не натерпелась вот этого вот всего?! Я устала решать наши проблемы, а ты до кучи ещё больше хочешь на меня повесить. — О, точно она. – заключил садовник и стал вслушиваться дальше. В это же время в кабинете на втором этаже — А я устал повторять тебе, что мое решение окончательное и обсуждению не подлежит. – тон мужчины был спокойным, однако в нем слышались нотки едва хранимого терпения. – Если бы я делал всегда так, как ты хочешь, то тогда… - он не успел договорить. — То тогда что? – Она наклонилась к нему и отчеканила фразу так, что она тут же отозвалась резкой головной болью. – Брось ты, мир бы не рухнул! Просто некоторые стали бы чуточку ответственнее и не такими легкомысленными. — Бьянка! – гаркнул на неё отец, но тут же остановился. Она гневно посмотрела на него, затем отошла в сторону, достала из кармана пиджака пачку тонких сигарет, и вспомнила, что зажигалки у неё нет и стала оглядываться по сторонам. Девушка заметила, что левее от стола отца находился небольшой журнальный столик, рядом с которым было кресло, обитое бордовой тканью. Именно на этом столике лежало то, что она так яростно пыталась найти глазами. Даже расшитый бежево-красными узорами ковер не смог заглушить стук каблуков по деревянному полу. На полу валялись остатки стакана. С этими осколками был разлит недопитый виски. Дойдя до пункта назначения, Бьянка схватила зажигалку и только сейчас заметила, что во время своей грозной и в то же время изящной проходки, она держала сигарету в зубах и от злости прикусила фильтр. Непригодную она решила положить на столик, не забыв при этом слегла хлопнуть по лакированному дереву ладонью. Достала ещё одну и закурила. Сделав пару затяжек, она скрестила руки и опустила взгляд в пол. Отец смотрел ей в спину и ждал следующего удара, однако он заметил, что табак немного успокаивает её, поэтому она с минуту простояла в тишине не поднимая головы. Джордани Кампанелла привык к ссорам со своей дочерью, хотя в отличие от сегодняшнего скандала, Бьянка и он всегда старались прийти к какому-то компромиссу, и не важно, кто делал первый шаг на встречу. Но сейчас всё было совершенно не так. Трудно даже сказать, сколько по времени заняла их перепалка. Когда Бьянка заходила в кабинет к отцу, ещё горел закат, а сейчас же за окном было чудовищно темно. Чудовищно так же было представлять синьору то, что его единственное чадо решает отделиться от семьи и их дел. — Ну и что ты будешь делать, если ты уедешь? – он сидел неподвижно, сложив руки на подлокотниках кресла. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но всё же глаза выдавали в нем его состояние. Слегка прищурившись, он продолжал смотреть в спину Бьянки. – Чем ты будешь зарабатывать себе на жизнь? — Уеду куда-нибудь, сниму квартиру и найду себе работу. Если не в Европу, то в Штаты. Там знакомых хватает, – было слышно, как она понизила тон, но проговорила это без особого энтузиазма и восклицания, – в конце концов мне не так много надо. Докурив, она повернулась и подошла к столу отца, потушила окурок о пепельницу и бросила его туда же. Она подняла голову и посмотрела в глаза отцу. К слову, это был мужчина за шестьдесят лет, и если представить себе самого респектабельного итальянца на всей Сицилии, то речь бы шла именно о Джордани. Никакие передряги и ситуации не смогли вытеснить из него всей солидности и элегантности, что скопилась в нем. И речь идет не только о дорогом черно-сером костюме с бордовым галстуком и темной рубашкой. О, нет! Несмотря на его далеко не молодой возраст в нем читалась стать и гладкость лица, его густые русые волосы покрывала легкая седина, которая ничуть не портила его, а лишь предавала элегантности. Брови были широкие, и на их фоне морщины на лбу были не так заметны. Его слегка вытянутое лицо завершал узкий подбородок, из-за которого в целом его лицо выглядело очень свежо. Нос был крупноватый и с горбинкой, словно он сошел с профильного портрета эпохи Ренессанса. Он никогда не проявлял эмоций, говорил всегда спокойно, даже когда терпение было на нуле. Лишь изредка ярость и злость доводили его до повышенных тонов и то, когда дела касались лишь Бьянки. С остальными членами семьи, коллегами, партнерами и даже врагами он общался без особой темпераментности. Его дочь хорошо знала эту натуру. Также она знала, что с отцом нужно искать дипломатический подход для решения проблем. Агрессия и сила не помогут, ведь даже если она перебьет всю мебель и посуду в доме, то он равнодушно попросить кого-нибудь убрать этот бардак и пройдет мимо. — Отец…- пожар в её голосе потух, и она сказала это чуть ли не полушепотом. Он всё так же смотрел на неё и ждал, что она скажет дальше. А ведь про неё тоже есть что рассказать. Бьянка была невероятно красива. И даже в те моменты, когда по её лицу было видно, что она готова убить кого-то. Ей так шел этот приталенный черный костюм с юбкой чуть ниже колена и эта бордовая рубашка. Ожерелье с рубином на её шее поблескивало малиновым мерцанием. Её черно-угольные волосы были уложены в гладкую прическу с пробором на левый бок. Тонкие черты лица подчеркивали полные губы, крашенные сдержанной помадой. Кожа имела приятный светлый оттенок с легким румянцем, а аккуратные и изогнутые брови лишь предавали ей большего шарма. Однако в её лице было то, что существенно отличало её от отца, да и в целом от всей родни. В отличие от массивного изваяния под названием «нос Джордани Кампанелла» у Бьянки носик маленький и, опять же это слово, аккуратный, без единого намека на коренные черты её семейства. А карие миндалевидные глаза с азиатским разрезом выдавали её полукровную сущность. На это особо никто не обращал внимания, и всё же когда у кого-то возникал вопрос о её матери, зачастую Джордани давал понять, что лучше об этом разговор не заводить. Сама же Бьянка не распространялась на эту тему. Особо назойливым она говорила лишь то, что мама умерла, когда ей было пятнадцать лет. О, боже! Грех не упомянуть то, что носила на ногах дочь самого влиятельного человека на Сицилии. Её длинные и изящные ноги подчеркивали туфли с заостренным носом и десятисантиметровым каблуком от известного французского бренда. Один вид этих ног заставлял трепетать сердца тех, кто восхищался ей, мечтал о ней, да и просто тех, кому доводилось её видеть. О да! Это была она, Бьянка Кампанелла. — Пап, – она редко так обращалась, – прошу, не заставляй меня брать то, что мне не нужно. Мне хватило десять лет рабства и… Она тут же осеклась. Между ними возникла немая пауза. Глава семейства сжал руки в кулаки и произнес: — Бьянка… - он тяжело вздохнул и продолжил, – я не могу оставить это кому-то ещё. Ты сама это понимаешь. — Можешь! – тут к ней вернулась пылкость и резкость, – Можешь! Просто не хочешь с этим возиться. Да, это займет время и придется тяжело поначалу, но ты можешь! Тут-то и начали подступать горькие и обидные слезы. — Я прошу тебя, пап, нет, умоляю… - воздуха стало не хватать, чтобы договорить, – Отдай это кому-нибудь другому. Оставь это Адриано в конце концов! Он самый лучший кандидат на эту роль. — Адриано? Тебе самой не смешно? – его голос перешел чуть ли не в затяжной бас при упоминании старшего сына его родного брата, Винсента – Как ты думаешь, что станет с семьей, если он возьмет на себя эту ответственность? Слезы Бьянки полились ручьем, но лицо осталось неподвижным. — Я вот даже не знаю, как можно связать слово ответственность и Адриано – он подался вперед и посмотрел на дочь исподлобья – Сколько мы его вытаскивали из передряг? Ну, за последний год раза три точно. И я уверен, что он ещё не раз выкинет что-нибудь эдакое. Хотя это уже дело Винсента. — И после этого ты говоришь мне что-то о семье? Да ты плевал на всех! – выкинула она последнюю фразу. – Да если бы ты… Джордано резко прервал её: — Нет, это сын Винсента. Я лишь его дядя и только. — Это лицемерие! – она стала бить указательным пальцем по столу. – Ты всё им позволил. Они пьют, жрут и живут так, как они хотят. А я должна делать всё за всех только ради нашей фамилии? — Хватит! – выкрикнул он и ударил по столу кулаком. Сбавив пыл, он продолжил: — Ни Адриано, ни Орландо, ни Марко, ни в конце концов Луи это не возьмут лишь потому, что я доверяю тебе, а не им. – он сложил ладони перед лицом и уперся локтями о стол. – Адриано сегодня есть, а завтра его нет. Орландо кажется уверенным, но не настолько, чтобы представлять нас. А Марко слишком мягок. — А Лу… — Нет, – Резко перебил её Джордано, – этого просто не позволит сделать его мамаша. И Винсент не будет этому сопротивляться. И да, своему брату я тоже не могу доверять. — Бред какой-то! Толпа взрослых мужиков и ни одного нормального! Вот это я понимаю, Кампанелла, – она вскинула руки и произнесла, – вот это сила! — Прошу тебя, давай сейчас закроем эту тему и больше не будем к ней возвращаться. — Нет, я всё равно буду стоять на своём! Лучше я перекрою Адриано или заставлю Орландо и Марко взять это. Они мои братья и любят меня, и помогут мне. Я костьми лягу, но помогу им стать действительно достойными нашей фамилии. И им точно также будут пожимать руки с уважением, как и тебе. Синьор Джордани посмотрел на дочку слегка с издевкой. Мда, на деле сыновья Винсента были достаточно уважаемы среди общества, но не настолько, чтобы вверить им всё своё наследство. Да и уважаемы они только за счёт своей фамилии. И вот настал тот момент, когда синьор уже был не в силах что-либо сказать. В нем читались изнурение от долгой перепалки и бессилие. И вновь в комнате повисла немая пауза. Глава семейства посмотрел куда-то в сторону и о чем-то подумал. Бьянка не сразу поняла, что он собирался сказать. С минуту спустя он развернулся креслом к окну и стал пристально смотреть вдаль темноте. — Пап… — Если ты не хочешь возглавлять нашу семью после моей смерти или просто по моей воле, то пусть так и будет. — Я надеюсь, что ты примешь мой выбор. – Она с надеждой смахнула остатки слез и хотела продолжить. — Только если ты выполнишь моё условие. – перебил Джордани. Она была готова к такому повороту. В конце концов, просто так он не стал бы её отпускать. И он продолжил: — Не так давно я встретил своего старого знакомого из штатов. Не сказать, что меня с ним многое объединяет, но одно дело я помог ему закрыть. Тогда он меня щедро отблагодарил. Сейчас он вновь во что-то влез, но теперь речь идёт о совершенно других суммах. — Ну а тебе-то что? Или ты решил вновь подать руку, как мать Тереза? — Меня это не сильно касается просто потому, что область этого дела находится далеко за пределами Италии и штатов. Честно сказать, я и сам не понимаю, зачем ему это. Но его заказчик весьма влиятелен в своей стране. — Вернее, денег у него предостаточно, чтобы твой знакомый влез в это. — Много или мало неважно. Важно лишь то, что мы сможем получить после завершения этой сделки. — Не тяни, говори, как есть. – вздохнула Бьянка. — Ну что ж, - он вновь развернулся к окну, – тогда присядь и слушай внимательно. Девушка осталась стоять неподвижно, и не проронила ни слова. — Тц! – цокнул Джордани и слегка покачал головой. – Что ж, есть один человек, которому нужно кое в чём помочь… Пауло и Лукреция всё также стояли под окном, однако уже давно не могли расслышать их разговор. Обсуждая причины такой брани, старушка вновь припомнила садовнику его грехи. Слово за слово, они вновь стали собачиться между собой. В конце концов, у каждого свои беды. — И я тебе сказала, чтобы утром вырыл этот фонарь и отнес его куда подальше! — Ладно-ладно – вскинув руки, Пауло побрел куда-то. – Только не вопи. Ночь была прекрасна, а на рассвете никто, кроме старой экономки Лукреции и садовника Пауло, не узнал о событиях прошедшей ночи, ведь все благополучно спали и ничто не тревожило их сон.