Трое в отряде не считая ведьмы

Спустя три с половиной часа блужданий по подземельям, наполненным каналами сточных вод и одичавшими еретиками, мы наконец начали замечать, что их силы иссякают. Видит Бог-Император, к своей нерасторопности я даже успел расслабиться, впрочим, как и остальные мои спутники. Кларен почти механически отстреливал редких отродий прямо в спины, не церемонясь, и иногда отпускал немного неискушенные от усталости шутки, над которыми огрин однако хохотал так, что дрожали подпорки стен. К этому времени мы уже знали, что у Армагеддона есть любимая книжка с картинками про осаду Терры и он знает три способа готовки крыс, “вот примерно таких, как бегают здесь”. К счастью мы все еще были слишком заняты, чтобы ему пришло в голову отвлечься на возню с дичью, хоть он наверняка и жалел о таком прискорбном повороте событий. Ведьма же держалась отныне на расстоянии, как я понял, осматривая окрестности и неслышно семеня вокруг нас по параллельным линиям переходов. – Что она ищет? – буднично спросил я, на самом деле не уверенный, хочу ли знать ответ. – Гримуар или другие затерявшиеся реликвии, – Кларен пожал плечами с видом человека, который уже обнаруживал демонхоста в шкафчике с нижним бельем своей пассии, и его уже ничего не могло напугать. Судя по тону, он даже не шутил, и в ответ ждал от человека типа меня жаркой чистосердечной исповеди о том, как этот тленный интерес унижает преданных слуг Трона, и уже приготовился было обороняться, но я лишь тоже повел затекшим плечом, поправляя оружие в руках. – И она думает, что найдет реликвии здесь? – я хмыкнул и красноречиво огляделся. – Рискнешь разубеждать ее? Позднее я все раздумывал о том, что заставило ее отдалиться на самом деле. Были ли мои недобрые предчувствия связаны с этим? Или это простое совпадение, несложная догадка, основанная на простой наблюдательности, что если упорно лезть в глотку дьявола, то можно в самом деле на него наткнуться? Или же она подлинно знала о чем-то, что было здесь, знала на совершенно ином уровне, недоступном простым смертным, и потому пошла исследовать это, надеясь предупредить нас…? В таком случае она не успела. Что-то приближалось. Оно выползло откуда-то слева, и мелкие твари, словно свита, брызнули из огромного очистного коллектора вперед, прокладывая дорогу господину, тому нечто, что шло за ними, и наконец я ощутил его – противоестественное гнетущее присутствие. Ужасный смрад, от которого слезились глаза и першило в горле. Звук булькающего голодного нутра, хлюпанье нечистот, стекшихся под единую проклятую оболочку. Оно вынырнуло на свет с бОльшей маневренностью, чем от такой твари можно было ожидать, и вот уже гора богохульной обезображенной варпом гнилой плоти с ревом возвышалась над нами во всем своем кощунственном великолепии, если это можно было так назвать. Передо мной была симфония распада. Праздник тлена. Материальная метафора разложения. Я отступил на полшага, признав перед собой порожденное Нурглом трехметровое бесформенное чудовище, больше похожее на гигантского слизня. Отступил только для того, чтобы выиграть для своей “Артемии” идеальное фокусное расстояние. В конце концов, если прометий горит даже в воде, то на поверхности нечестивого создания, чем бы оно ни было, должен пылать не хуже. Стиснув зубы, я прочел вслух Литанию Сокрушения сквозь оглушительный рев чудовища, и очищающее пламя, вырывающееся из моих рук, подобно моему гневу, запылало ярче. Время остановилось. Механизм отведения тепла заклинило от удара еще в тот раз, когда меня повалили на ноги, и я ударился прикладом о землю, но мне это не мешало: мои ладони не чувствовали жара сквозь перчатки, я был ослеплен уверенностью, и надеялся – нет, я знал, ибо моя вера была сильна, – что если бы само пламя ласкало мои пальцы, то не навредило бы им. Чудовище завыло. Богопротивный, проклятый звук сотряс воздух, ворвался в уши, но его вовремя перебил воодушевляющий яростный рев огрина. Армагеддон самоотверженно бросился разбивать черепа и лупить все живое у нас за спинами, не позволяя последним из культистов защитить своего идола от наших дальнобойных атак. К этому моменту мне несколько не хватало психического пламени в довесок к своему, чему я признался себе с легким трудом и пообещал покаяться в судовой часовне, если доживу до возвращения туда; но я окончательно потерял ведьму из виду уже давно, и особенно пожалел об этом, когда мой собственный огонь закончился. Перегрев вынудил меня сделать передышку, но на помощь вовремя пришел устрашающий рокот огринского пулемета – механический и яростный, он заговорил на языке чистого подавления и боли, и существо напротив замедлило движение. Однако даже этого было недостаточно. Я оглянулся – ближайший участок смотровой камеры, где нас застало чудовище, распадался на систему распределительных каналов, по одному из которых мы и пришли сюда, и я совершенно не желал следовать обратной дорогой и быть стиснутыми в проеме коллекторной трубы или разделяться. Мы все подумали об одном и том же, потому что Кларен, ловко укрывшись за лапой огрина, потянулся к связке гранат под плащом. Это не было жестом отчаяния, а спокойной решимости, к которой он прибегал, должно быть, уже множество раз, но не учел одного. Я сам понял это поздно, и мой окрик не успел его остановить, или же он и правда был слегка глуховат на одну сторону: крак-граната просвистела в воздухе, полетев в направлении чудовища. Туда, где за его спиной секунду назад мне удалось разглядеть обрывок неоново-синего света. Оказалась ли она отрезана от нас случайно, или же всего поровну: решила воспользоваться этим, чтобы осознанно ударить демона в спину? Все могло быть, но что она скрывалась, так же было очевидно, и лишь удар в уродливый, выглядящий уязвимым вырост на загривке монстра вынудил ее раскрыть себя. Но произошло это слишком поздно, чтобы можно было что-то сделать. – Инриза! – впервые при мне он позвал ее по имени. Голос Кларена был наполнен горьким надрывным отчаянием, не нужно было быть псайкером, чтобы ощутить это. Огрин растерянно опустил пулемет, и я тоже остановился, когда она с озорным смехом занесла над хребтом отродья обвитый молниями меч и стремительно обрушила его вместо того, чтобы бежать. Видела ли она, что грозит ей, знала ли об этом? Воздух всколыхнулся. Меня обдало горячим полыхнувшим выдохом взрыва. Абоминация пошатнулась и обрушилась. Мертвый, усеянный зубами язык безвольно выпал из пасти разорванного на части чудовища. С потолка на нас осыпалась мелкая кирпичная крошка. Я обернулся: огрин все еще удивленно переводил взгляд то на меня, то на Кларена. Тот в свою очередь замер, потрясенно стискивая лазган и с виду забыв, как моргать. Я внезапно ощутил себя раздавленным и опустошенным и тоже не знал, что сказать. Пусть эта женщина и не должна была внушать мне особенной симпатии, в основном в силу своей богопротивной природы, однако же душа ее стремилась к свету на службе здесь. Я вынужден был признать, что было бы по крайней мере подло отнестись к ее гибели со злорадной радостью и подлинно недобросердечно – даже с равнодушием. Это было бы плохими прощальными словами, даже если нам удастся найти тело, и стоило мне почти механически подумать об этом, как Он явил свое касание. Честное слово, после всего, что мне пришлось вынести в последнее время, я был как никогда близок к ослаблению духа, но встреча с чудовищем вынудила меня снова ощутить силу в себе; могло ли случиться так, что это было частью великого замысла относительно меня и моего испытания верой? Воистину пути Его неисповедимы. Я ощутил это сейчас невероятно ясно, когда в глубине пыльного облака снова мигнул насмешливый синий огонек. Он поднялся над самым большим куском туши, засиял ярче, и вскоре и сама ведьма преодолела препятствие в виде груды мяса. Грациозно спрыгнув с нее на потрескавшиеся плиты, женщина отряхнулась, и ее торжествующий взгляд слегка притупился и поблек, стоило наткнуться на кадианца. Этот отважный мужчина сам выбрал свою судьбу, и я без малейшей доли гнусной иронии желал ему больше сил. Она тут же принялась щебетать что-то про то, что “ах глупенький, я же могу укрыться от ударной волны твоих крак-гранат”, но по непроницаемому лицу Кларена, почти побелевшим поджатым губам и тому, с каким, должно быть, волевым усилием он скрывал гнев, я уже догадывался, что ей придется это делать как минимум всю дорогу до точки эвакуации. Не солгу однако, если скажу, что я тоже ощутил облегчение, увидев ее невредимой. И еще большее, когда до гермодверей Валькирии нам оставалось меньше пятидесяти метров. Опустившись наконец на протертое жесткое сиденье, я выдохнул, со стуком опустив огнемет на пол. И только сейчас ощутил, как на самом деле устал. Огрин вразвалочку забился в угол, привычно пристроив несуразно огромный пулемет в ногах и придерживая его коленями; видимо, что-то очень мешало ему с ним расстаться. Кларен молча занял место рядом со мной, и почему-то я постеснялся с ним заговорить. Мне ничего не оставалось, кроме как столкнуться взглядом с ведьмой, севшей напротив. – Инриза, – представилась она наконец сама, и я впервые услышал теплоту в ее голосе, адресованную кому-то кроме кадианца. – Я запомнил, – кивнул я, и Инриза снова обратилась к нему, виновато улыбнувшись одними глазами. Оставшуюся дорогу мы летели молча.