Общество сильных в слабой плоти.

***

      Вспарывая конверт дрожащими от волнения руками, я боялась даже дышать. Бумага предательски хрустела, и мне казалось, что этот звук разносится по всей пустой квартире. В груди колотилось сердце, готовое выпрыгнуть. Я боялась. Очень боялась открыть глаза и увидеть там не то, о чем мечтала. Собрав всю волю в кулак, я сначала заглянула в щелочку одним глазком, а потом, распахнув лист полностью, взвизгнула так, что, наверное, разбудила всех соседей в нашем доме. – Я ПОСТУПИЛА! На мой крик тут же прибежала мама. Она была в домашнем халате, с мокрыми после душа волосами, но её глаза сияли ярче солнца. Она смотрела на меня с такой радостью и гордостью, что у меня перехватило дыхание. А в следующую секунду я уже утонула в её объятиях. Я сама прижалась к ней так крепко, как не прижималась, кажется, с самого детства. – Я горжусь тобой, Аня, – прошептала мама, и её голос был таким мягким и родным, что на глазах выступили слёзы. В этот момент я снова почувствовала себя маленькой девочкой, несмотря на то, что мне уже целых пятнадцать лет. Мне хотелось плакать – от маминого тепла, от счастья, от осознания того, что я поступила в самую лучшую академию не то что нашего города, а может быть, и всей страны! Я поступила в "Технолайк"! Многие годами мечтают учиться там, а мне удалось поступить с первого раза! И впервые в жизни мне захотелось, чтобы лето пролетело как один миг, и я наконец-то пошла на учёбу. Мне не терпелось познакомиться с одноклассниками. Какие они? Интересно, они сразу мне понравятся? А я им? Мы станем лучшими друзьями навек? Ведь после переезда в этот город у меня совсем не было друзей... Да и до переезда, если честно, их тоже особо не водилось. – Пошли папе расскажем? – вырвала меня из сладких грёз мама, всё ещё обнимая меня за плечи. – Пошли! – выпалила я, хватая её за руку и таща в коридор. Энергия била ключом, и мне казалось, что я могу свернуть горы.

***

Два года спустя Я задыхаюсь. Холод кафеля впивается в затылок, и от этой ледяной боли мысли путаются. Я не чувствую пола под ногами. Меня либо душат, прижимая к стене так сильно, что ноги подкашиваются и беспомощно скребут по скользкой плитке, либо меня держат на весу, всё так же сжимая горло. В школьном туалете нестерпимо воняло хлоркой, и эта химическая вонь смешивалась с запахом страха, исходившим от меня. Слишком знакомые, до боли родные голоса врезались в уши, перекрывая шум крови: – Ну что, жируха, совсем уже от своих жировых складок дышать не можешь? – прошипела одна из них, и её ногти больно впились мне в шею. – Может, хоть так твой второй подбородок прижмётся и станет меньше? А то вон, смотрите, девчонки, у неё уже скоро третий вырастет! Они засмеялись. Этот смех эхом разносился по пустому туалету, и мне казалось, что я схожу с ума. С самого детства я была нормального телосложения. Даже скорее худощавой. У меня никогда не было проблем с весом. Ну, могла я весить на три-четыре килограмма больше или меньше моих ровесников, но это же нормально! Да и рост у меня был средний для моего возраста. Я любила жизнь, любила смеяться, и еда была для меня не врагом, а одним из удовольствий. Но когда я поступила в эту чёртову академию, я многому научилась. Например, тому, что здесь не выживает никто. Если ты недостаточно хорош для них, ты — жертва. А с жертвами здесь расправляются. Или просто издеваются каждый день, превращая жизнь в ад. К своим пятнадцати годам я была обычным подростком. Но мне «невероятно повезло» учиться в одном классе с главными задирами академии. Видимо, в первый же день мне забыли объяснить главное правило: кто сильнее — тот и прав. А точнее, тот и популярен. Вот так меня угораздило попасть в класс к самым лучшим. К Идолам. Идолами в Технолайке называли школьный совет. Золотая молодёжь, отличники, красавцы и красавицы, победители олимпиад и дети богатых родителей. У них были идеальные улыбки, идеальная одежда и идеальные оценки. Возможно, у вас сейчас сложилось впечатление, что Идолы — это порядочные, добрые и спокойные ученики, которые соблюдают устав и подают пример. Знаете, я тоже так думала. Ровно до того момента, пока не столкнулась с ними лицом к лицу. И тогда началось. Каждый день меня задирали. Как и других, впрочем. Но были и те, кто предпочёл подлизываться к Идолам, чтобы спастись от их гнева. Они бегали за ними хвостиками, выполняли поручения и радостно тявкали на таких же изгоев, как они сами. Хотя для меня они были те же жертвы. Ничтожества, не заслуживающие ничего, кроме презрения. Я стиснула зубы, чувствуя, как мир плывёт перед глазами. Я больше не хочу быть жертвой... – Просыпайся, соня! У тебя день рождения! Голос мамы ворвался в моё сознание, разбивая кошмар вдребезги. Я резко распахнула глаза и села на кровати, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось, но передо мной была не вонючая школьная плитка, а родная комната, залитая утренним солнцем. Мама стояла на пороге с красивым домашним тортиком в руках. Она сияла. Я моргнула, прогоняя остатки ужаса, и, приподнявшись на локтях, мягко улыбнулась ей в ответ. Вдох. Выдох. Это всего лишь сон. Я дома. Сегодня мой день. – Спасибо, мамуль, – прошептала я хрипловатым со сна голосом. Папа, наверное, уже ушел на работу, раз не зашёл поздравить меня утром. Но ничего, вечером мы обязательно соберёмся все вместе. А пока нужно выкинуть из головы этот дурацкий сон и порадоваться тортику. Ведь сегодня праздник, и я снова чувствую себя той счастливой пятнадцатилетней девчонкой, которая визжала от радости, поступив в академию своей мечты. Только вот мечта почему-то превратилась в кошмар. После вкусного завтрака я пошла собираться. Мамин торт всё ещё приятно тяжелел в желудке, и это тепло разливалось по телу, прогоняя остатки ночного кошмара. Мне хотелось сегодня быть красивой. Нет, не для кого-то, для себя. Ведь у меня день рождения, семнадцать лет, как никак! Хоть какой-то повод почувствовать себя нормальной. Я встала перед зеркалом и замерла, разглядывая своё отражение. Волосы у меня были короткие, вечно торчащие в разные стороны непослушные прядки, которые невозможно было ни заплести, ни уложить во что-то приличное. Я просто провела по ним расческой, поправила чёлку и смирилась. Платья я тоже не очень любила. Они всегда казались мне чужеродными на моём теле, слишком открытыми, слишком... девчачьими. Но в этот раз я открыла шкаф и, поколебавшись, достала юбку. Тёмно-синяя, в складку, чуть выше колена. Надела её поверх любимых колготок, которые так удачно подчёркивали ноги, накинула свободную рубашку и повертелась перед зеркалом. Как по мне, выглядело мило. Даже очень. Я позволила себе улыбнуться своему отражению. В конце концов, сегодня мой день. Солнце светило ярко, заливая нашу маленькую квартиру золотистым светом. На улице было на удивление тепло, несмотря на начало марта — снег почти везде растаял, оставив после себя только мокрый асфальт и лужи, в которых отражалось бледно-голубое небо. Я накинула лёгкую куртку, сунула ноги в кеды и выскочила за дверь, пока мама не начала меня целовать на прощание. Тёплый ветер тут же набросился на меня, игриво развивая мои прямые волосы и заставляя щуриться от удовольствия. Я бежала до школы быстрым шагом, почти вприпрыжку, стараясь не наступить в лужи. Мне нельзя было опаздывать. Ни в коем случае. В академии опоздания строго наказуемы, провинившихся заставляли после уроков мыть полы в спортзале или, того хуже, писать объяснительные перед всем школьным советом. А стоять перед их наглыми, самодовольными рожами и оправдываться это унижение похуже любой физической работы. Я успела. Запыхавшаяся, но довольная, я влетела в спортзал как раз к началу ежедневной утренней линейки. Обычно, там оглашали очередные грамоты за очередные победы в очередных соревнованиях или конкурсах. Огромное помещение гудело от голосов сотен учеников, выстроившихся ровными шеренгами. Пахло по́том, резиной от ковриков и этой противной мастикой, которой натирали пол. Я пробиралась сквозь толпу, пытаясь быстрее дойти до своего класса, как вдруг земля подо мной исчезла. Чья-то нога, словно стальной прут, врезалась мне в лодыжку. Я не успела даже вскрикнуть, просто полетела вперёд, нелепо взмахнув руками, и со всей силы приложилась коленями об деревянный пол. Удар был такой силы, что у меня искры из глаз посыпались. Острая, режущая боль вспыхнула в левом колене, и я, прикусив губу, чтобы не застонать, опустила взгляд. Тонкие черные колготки были порваны. Через дыру размером с кулак я увидела свою собственную кожу, с которой крупными каплями уже начинала сочиться кровь. Она была ярко-алая, неестественно яркая на фоне бледной плоти. Грязный пол впивался в рану мельчайшими соринками. Странно, ведь в нашей школе полно уборщиц, что на перемене с недовольной мордой кричат на ребят, наступивших на мокрый пол. Я подняла голову и успела заметить край идеально выглаженной юбки, мелькнувший в толпе, и знакомый силуэт. Лайк. Она даже не обернулась, чтобы посмотреть на результат. Ей было достаточно знать, что я упала. Сзади прошлась волна шепотков и хихиканье. Стиснув зубы до скрежета, я кое-как поднялась. В глазах защипало от злости и обиды, но я сдержала слёзы. Не здесь. Не перед ними. Директор должна была вот-вот выйти в зал, поэтому я, прихрамывая и стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль, встала на своё место в шеренге. Настроение, такое светлое и радостное всего пять минут назад, было безвозвратно убито. Растоптано каблуком Лайк вместе с моими новыми колготками. Но я привыкла. За два года я научилась проглатывать эту боль, как горькую пилюлю, и идти дальше. Ведь если здесь ты покажешь слабость то они сожрут тебя с потрохами. Лайк — главный председатель школьного совета. Самая популярная девушка в академии. Кумир для первокурсников и предмет тайных воздыханий для старшеклассников. Глядя на её идеальное лицо, гладкие волосы и безупречную осанку, никто бы и не подумал, что именно эта девочка на протяжении двух лет методично, день за днём, превращает мою жизнь в ад. И самое страшное, никто бы не поверил, если бы я рассказала. Ведь она же Идол. Я устала. Я смертельно устала от этого кошмара. И во мне зрело что-то тёмное и холодное. Я хочу узнать её секрет. Секрет её идеальности. Что скрывается за этой маской? Что она ест на завтрак? Что она делает, когда остаётся одна? Есть ли у неё хоть одна слабость? Я найду её. Я обязательно найду способ защитить себя. Директор что-то монотонно бубнила в микрофон, её голос эхом разносился под сводами зала, но я не слышала ни слова. Всё моё внимание было приковано к собственной коленке. Боль была тупая, но настойчивая, и я чувствовала, как тёплая кровь медленно стекает по голени, пропитывая край порванных колготок и неприятно холодея на коже. Чисто теоретически... смогу ли я отпроситься с первого урока? У нас сейчас алгебра. А ведёт её мистер Картер. Мистер Картер был ужасно строг. Сухой, педантичный мужчина лет тридцати с вечно недовольным лицом и глазами-буравчиками. Он ненавидел, когда кто-то опаздывал, отпрашивался или просто шевелился на уроке не по делу. Он ни за что не выпустит меня. Даже если я истеку кровью прямо у него на глазах. Скажет, что это не причина пропускать материал. И вычтет баллы за поведение. Линейка, наконец, закончилась. Поток учеников хлынул к выходу из спортзала, растекаясь по коридорам. Мне пришлось, с каждой минутой всё сильнее прихрамывая на больную ногу, плестись на алгебру. Ненавижу алгебру. Ненавижу этот запах. Ненавижу эту школу. И сегодня, в свой день рождения, я ненавидела всё это с особой, выматывающей душу силой.

***

Последние минуты урока тянулись бесконечно долго. Секундная стрелка настенных часов, казалось, застревала в каждом делении, издевательски замедляя время. Я сидела за своей партой, вжимаясь в стул, и старалась не шевелить ногой. Коленку жгло огнём, рана противно саднила при каждом движении. Под партой я осторожно потрогала колготки, ткань вокруг дыры пропиталась кровью и противно липла к коже, подсыхая и стягивая её коркой. Хорошо ещё то, что меня не вызвали к доске. Это было бы ещё бо́льшим позором, чем просто сидеть и страдать. Ковылять перед всем классом, пока эти твари будут ухмыляться. Прозвенел звонок. Я выдохнула, схватила рюкзак и, не дожидаясь, пока все выйдут, вылетела в коридор. Мне нужно было в туалет. Срочно. Залить рану водой, и хоть как-то привести себя в порядок до следующего урока. Я неслась по коридору, лавируя между учениками, как вдруг передо мной, словно из ниоткуда, выросла стена. Бан. Высокий, широкоплечий, с вечно презрительным прищуром тёмных глаз. Он стоял, специально преграждая мне путь, и даже не думал сдвигаться. Я резко затормозила, едва не врезавшись в него. О Господи. Бан был хуже, чем Лайк. Точнее, таким же мерзавцем, но более прямым и грубым. Заместитель председателя, второй по значимости Идол, обязанный следить за порядком. Но в академии все и так его шугались, разбегались в стороны при его приближении, как тараканы. И ему это, кажется, доставляло невероятное удовольствие. Он буквально купался в этом страхе. – Ох, и куда это мы собрались? – протянул он, лениво оглядывая меня с ног до головы. Его взгляд задержался на моей юбке, на новых колготках, и на его губах заиграла мерзкая усмешка. – Если бы я тебя не заметил, ты бы сбила меня своим огромным весом. Раздавила бы. Он был выше меня почти на голову, и сейчас нависал надо мной, как скала. Внутри меня что-то щёлкнуло. Или просто накопившаяся боль и усталость переполнили чашу. Я подняла на него глаза, в которых, наверное, плескалась такая ненависть, что он даже слегка опешил. – Иди к чёрту, – процедила я сквозь зубы. Это был первый раз, когда я смогла ему хоть что-то ответить. Обычно я молчала, опускала глаза и ждала, пока они наиграются. Но сегодня я не хотела пачкать свои любимые колготки, которые и так уже были порваны и залиты кровью из-за его драгоценной подружки. Бан на секунду замер, удивлённо приподняв бровь, но позже его губы расплылось в той же едкой ухмылочке. – Какие мы грубые! – протянул парень. Он не ждал ответа. В следующую секунду его рука взметнулась вверх, и я увидела бутылку с водой, которую он до этого держал за спиной. Ледяной поток обрушился на меня, словно водопад. Я вскрикнула — не столько от неожиданности, сколько от шока. Вода была ледяная, и когда она попала на разбитое колено, боль стала просто невыносимой, обжигающей. Мокрая рубашка прилипла к телу, юбка отяжелела и противно облепила ноги, волосы повисли сосульками, с которых ручьями стекала вода. Я вся была мокрая с головы до ног. Лужа на полу вокруг меня росла с каждой секундой. Бан, довольно хмыкнув, бросил пустую бутылку мне под ноги и, развернувшись, поспешил удалиться, громко бросив через плечо: – Может, после такого лёгкого душа от тебя будет меньше вонять. Знай своё место, может если бы ты не была такой страшной, то тебя бы хоть немного уважали. Я стояла посреди коридора, мокрая, дрожащая, с кровоточащей коленкой и чувством полной, абсолютной уничтоженности. Хорошо, что сейчас была большая перемена. У меня было минут двадцать, чтобы придумать, что делать дальше. Сжав зубы, чтобы не разрыдаться прямо здесь, на глазах у всех, я развернулась и, не разбирая дороги, побежала в школьный туалет. Мне нужно было спрятаться. Прийти в себя. Оценить ущерб. Мокрые кеды противно хлюпали при каждом шаге, оставляя за собой мокрый след. В школьном туалете воняло хлоркой. Прямо как в моем кошмаре. Этот запах всегда казался мне зловещим слишком чистым, слишком стерильным, словно здесь пытались отмыть не только полы, но и чью-то совесть. Я замерла у входа, прислушиваясь. Сердце все еще колотилось после стычки с Баном, мокрая одежда противно липла к телу, а колено пульсировало тупой болью. Я знала, что если здесь есть кто-то из старшеклассников, особенно из Идолов, мне лучше убираться отсюда немедленно. В моем мокром, жалком состоянии я буду идеальной мишенью. Но туалет был пуст. Тишина стояла такая густая, что, казалось, ее можно было резать ножом. Я обошла ряд кабинок: все двери приоткрыты, под ними пусто. Ничьих ног, ничьих теней. Только холодный кафель и этот проклятый запах хлорки. Я выдохнула с облегчением и подошла к раковине. Вода из крана полилась ледяная, но мне сейчас было все равно. Я ополоснула лицо, смывая с него чужие насмешки и прилипшее ощущение унижения. На мне не было макияжа, я никогда не любила краситься. Не то чтобы я была принципиальной противницей косметики или фанаткой натуральности. Просто... мне это было не нужно. Зачем краситься, если на тебя никто не смотрит? Если твое лицо интересует только учителей, когда они вызывают к доске? Я подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением. В этот момент я почувствовала себя героиней какого-то меланхоличного философского фильма. Знаете, тех, где персонаж стоит перед зеркалом в тусклом свете, пытаясь понять, где кончается он сам и начинается маска, которую на него надели обстоятельства. В мокрых волосах, прилипших ко лбу, в бледной коже, в глазах, которые смотрели на меня с такой усталостью, будто им не семнадцать, а все пятьдесят. И мне реально начало казаться, что я путаюсь в себе. Кто я? Девчонка, которая визжала от радости, поступив в лучшую академию страны? Или та мокрая, раздавленная фигура, которая сейчас стоит в школьном туалете и пытается отмыть кровь с разбитой коленки в свой день рождения? Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли, и наклонилась, чтобы наконец заняться раной. Колено саднило, край порванных колготок прилип к содранной коже. Я осторожно коснулась пальцами края раны, шипя от боли... И в этот момент что-то или кто-то тупо врезалось мне в спину. Я покачнулась, едва не вписавшись лицом в зеркало, и ухватилась за раковину, чтобы не упасть. Ну что ж такое! Сегодня будто все против меня. Сначала Лайк со своей подножкой, потом Бан с "ледяным душем", а теперь еще кто-то решил поиграть в кегли, используя меня в качестве мишени. Но я устояла. Удержалась на ногах, хотя колено прострелило болью, от того что я стукнулась о кафель на стене. Мне не нужно второе разбитое колено за день. С меня хватит и одного. Я резко обернулась, готовая выплеснуть всю накопившуюся злость на очередного обидчика, и... Замерла. Лайк? Девушка, врезавшаяся в меня, даже не взглянула в мою сторону. Она метнулась мимо меня, как испуганная птица, залетела в ближайшую кабинку и с силой захлопнула за собой дверь. Щеколда с лязгом встала на место. А в следующую секунду я услышала этот звук. Ее вырвало. Громко, резко, судорожно и вероятно намеренно. Звук падающей в воду массы эхом разнесся по пустому туалету, отражаясь от кафельных стен и усиливаясь в тишине. Ее выворачивало наизнанку, с хриплыми всхлипами между спазмами. Казалось, что вместе с едой она пытается избавиться от чего-то еще, от той маски идеальности, которую носила каждый день. Я стояла, вцепившись в раковину, и просто хлопала глазами. Передо мной была Лайк. Та самая Лайк. Совершенная, неприступная, королева академии. Девушка, которую боятся даже некоторые учителя. Девушка с безупречной кожей, острыми скулами и холодным взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю. Сейчас она стояла на коленях перед унитазом. Та самая поза. Та самая, в которой она, возможно, проводит каждую перемену. Та самая, которая делает её «идеальной». В голове не укладывалось. Эта девушка, которая сегодня утром сбила меня с ног на линейке, которая смотрит на меня как на пустое место, сейчас была здесь такая же уязвимая, такая же человеческая. Звуки за дверью стихли. Наступила тишина. Напряженная, звенящая. Я затаила дыхание, надеясь, что она не заметила моего присутствия. Мне нужно было уйти. Сейчас же. Пока она не знает, что я здесь. Я сделала шаг назад, стараясь ступать бесшумно. Еще один. Мокрые кеды противно чавкнули по кафелю. Тишина за дверью стала какой-то другой. Более плотной. Более опасной. А потом щеколда с лязгом отлетела в сторону. Дверь кабинки распахнулась так резко, что ударилась о перегородку. Лайк стояла на пороге — бледная, с влажными от воды губами, которыми она уже успела ополоснуть рот, с идеально уложенными волосами, которые каким-то чудом не растрепались. Только глаза, в них плескалось что-то такое, от чего у меня кровь застыла в жилах. Холодная, расчетливая ярость. И ни капли слабости. — Ты, — выдохнула она, и это слово прозвучало как приговор. Её взгляд скользнул по мне — мокрой, дрожащей, с разбитым коленом и порванными колготками. По моим глазам, в которых всё ещё читался шок. По моим рукам, всё ещё сжимающим раковину. Я видела, как в её голове щелкают шестеренки, просчитывая варианты. Она оценивала угрозу. Оценивала свидетеля. — Ты ничего не видела, — сказала она. Это не была просьба. Это был приказ. Её голос звучал ровно, без единой дрожи, будто минуту назад её не выворачивало наизнанку. Будто я ослышалась. Будто этого вообще не было. Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но слова застряли в горле. Лайк сделала шаг ко мне. Всего один. Но мне показалось, что расстояние между нами сократилось до нуля. От неё пахло мятной жвачкой — она уже успела перебить запах. Глаза смотрели в самую душу, буравя насквозь. — Я спросила: ты что-то видела? — повторила она, и в её голосе проскользнули металлические нотки. Я мотнула головой. Слишком быстро. Слишком испуганно. — Н-нет. Ничего. Она смотрела на меня ещё несколько секунд, изучая, сканируя, будто решая мою судьбу. Я чувствовала себя мышью перед удавом. Если она решит, что я могу кому-то рассказать... Что тогда? Что она сделает? Но Лайк вдруг улыбнулась. Тонко, холодно, одними уголками губ. — Умная девочка, — протянула она, и от этого комплимента мне стало ещё страшнее, чем от её ярости. — Смотри, чтобы умной и оставалась. Это будет наш маленький секретик. Она поправила идеальную юбку, провела рукой по волосам. Один жест, и они легли ещё ровнее — и направилась к выходу. Проходя мимо, она остановилась на секунду, склонив голову к плечу. — И приведи себя в порядок. На тебя смотреть страшно. Дверь туалета хлопнула, и я осталась одна. Я стояла, вцепившись в раковину, и меня колотило. Не от холода, от адреналина. Я только что видела то, чего видеть не должна была. Я только что заглянула за кулисы идеального мира Лайк. И теперь она знает, что я знаю. Я в зеркале снова поймала своё отражение. И вдруг подумала: а что, если это не случайность? Что, если я не просто так оказалась здесь? Что, если это мой шанс? Шанс узнать её секрет. Шанс понять, как стать такой же сильной. Или как защитить себя от неё. Я посмотрела на дверь, за которой только что скрылась Лайк, и впервые за весь день почувствовала не страх, а что-то другое. Интерес. Азарт. Она не просто идеальная стерва. Она такая же, как я. Просто она научилась прятать это лучше. И теперь я знаю её тайну.