Nevermore and Again

​В их камере воцарилась тишина - лишь мерное сопение Сынмина на жёсткой скамье нарушало покой этой ночи. Хёнджин не мог оторвать взгляда от его мирно спящего лица. В этом слабом свете Сынмин казался тем самым юношей из его далёких воспоминаний - беззащитным и бесконечно дорогим. ​Опустившись на холодный бетонный пол и прислонившись спиной к шершавой стене, Хёнджин прикрыл глаза. Усталость и тоска взяли своё - и он провалился в сновидение, которое преследовало его веками. Сон нашего ангела. Во мне я видел сон... Тот самый — очень старый сон. Где ты и я, а вокруг — зелёный лес. Лучи ложились краской на озёрный склон, И связь меж нами — мой тяжелый крест. ​Прошу — останься! Ведь любовь сильней, Но время утекало — мой милый мальчик. Я буду вечно молиться средь теней, Чтоб ты дождался солнца — мой обманщик. ​В этих удушливых, тесных стенах Я за тебя отдам свою душу Богу. Лишь бы ты жил, не ведая про страх, А я уйду — в последнюю дорогу. ​«Цена любви была слишком высока», — Сказал я тогда, глядя в твои глаза. «Боже, спаси его! Пусть будет жизнь легка!» И в небесах замолкла гроза. ​Меня услышали. Забрали вместо тебя. На щеках твоих застыли горькие слёзы... Я хотел обнять, до боли в сердце любя, Но нас разделили колючие грёзы. ​Дали мне шанс спустя тридцать долгих лет — Я связывал души, но не встречал тебя. Твоя судьба — это мой негласный обет, А ты — навеки судьба и жизнь моя. Хёнджин вздрогнул во сне, когда холод пола просочился сквозь одежду. Он открыл глаза и первым делом посмотрел на Сынмина. Тот пошевелился во сне, нахмурив брови, будто даже в забытьи чувствовал присутствие того, кто когда-то обменял свою вечность на его земную жизнь. ​Сердце ангела заныло. Он знал, что Сынмин не помнит ни леса, ни озера, ни того страшного выбора. Но для Хёнджина это не имело значения. Он был готов проходить через это снова и снова, лишь бы этот «колючий» парень просто дышал в одном мире с ним.