До этого виделись лишь раз

Гермиона Джин Грейнджер, золотая девочка, герой войны и обладательница ордена Мерлина первой степени, однажды проснулась с ясной, почти пугающей мыслью: она больше не хочет быть частью этого волшебного мира. Было тихое, упрямое чувство внутри — будто сердце наконец устало биться в чужом ритме. Будто всё вокруг не её, и она чужая в этом мире. Как-то ночью она просыпается от того, что Рон ворочается во сне и громко храпит. Время потеряло свои очертания. Гермиона берёт свою перьевую тёплую подушку и кидает её в парня, спящего на другом конце комнаты, на неудобной скрипучей софе, отдельно от неё. Приоткрыв один глаз, Уизли выругался и обернулся. — Эй, что за чертовщина? — Ничего не выйдет, Рональд, — утирая вдруг льющиеся из глаз слёзы, резко бросила девушка, поднимаясь с кровати и усаживаясь на край. — Ведь до этого получилось как-то? — опешил растерянный парень, находясь всё ещё в полудрёме. — Вот именно, что как-то! — выкрикнула она. В тишине её голос показался уж слишком громким. Осознание не приходит сразу. Оно копится, а потом обрушивается как снег на голову и заставляет предпринимать какие-то действия. Например, такие. Гермиона решила, что сейчас самое время. На часах 3:15, кстати. Нора никогда не была тихим домом, не с таким количеством проживающих и гостящих. Сначала Гермионе казалось, что тут весело и здорово проводить летние каникулы. Скрип старых ступеней, чьи-то шаги на кухне, смех, друзья рядом, стряпня миссис Уизли, Рон рядом. Теперь же это был шум, от которого невозможно спрятаться. Он давил. Омлет Молли приобрёл мерзкий привкус и стал пересоленным, Рон не вызывал восторга, а бесконечный шум и гам вызывали дискомфорт. Ссоры с Роном ни к чему не приводили, Нора стала слишком тесной и напоминала общагу. Джинни с Гарри, к слову, тоже не спешили съезжать отдельно. Почему-то. В их отношения никто не лез. Они жили в соседней комнате, и через тонкие стены было слышно каждое слово, каждую ругань и каждое примирение. Порой чересчур громко, будто они ничего не стеснялись. И, видимо, всех в этом доме всё устраивало. Всех, кроме неё. — Ты не можешь просто так уйти. Гермиона, это глупо! Рон ничего не смыслил в отношениях, и ему казалось, что всё в порядке, его всё устраивало. Мама готовила на всю семью, не пуская никого на кухню. И тем более к плите. Всех устраивало нахлебничество. Гарри с Роном решили годик-другой не поступать в Аврорат, а просто «наслаждаться» жизнью после победы. Тупели на глазах, если честно. Рон целыми днями бил баклуши, слонялся по дому, даже не думая о будущем, живя одним днём. Гермиона понимала, что нормальной парой они не станут. Нормальность — это не про них. Золотое трио выполнило свою миссию по спасению мира, теперь всё. Гермиону тяготила такая жизнь. Ей хотелось учиться, развиваться и стать кем-то, кроме того, кем она являлась сейчас. Просто «питомцем» в семье Уизли. Так она себя тут чувствовала. Разговоры между Роном и Гермионой становились всё короче, тяжелее, а паузы всё длиннее. — Ты сама уходишь от меня, а я опять плохой, так, что ли? — не унимался парень, почёсывая рыжую макушку и наблюдая, как Гермиона торопливо собирает вещи. Сначала они просто засыпали позже друг друга. Потом начали ложиться в разное время. Потом однажды, почти случайно, Рон остался на диване, стоявшем в углу их комнаты. Софа оказалась узкой, но Рон больше не ложился вместе с Гермионой в кровать. Она больше не спрашивала почему. Нора продолжала жить своей жизнью: хлопали двери, миссис Уизли звала всех к столу, где-то гремели кастрюли. А между ними росло молчание. Они не ненавидели друг друга. Это было бы проще. Они просто перестали находить друг друга. Перестали пытаться. Девушка уехала из места, ставшего, каким-никаким, домом. Жизнь начала мотать её, словно по серпантину в горной местности Италии. Гермиона с Джинни съехались, сняв квартиру, потому что подруга тоже устала от бесконечных ссор с Гарри. Пара решила взять паузу. С Джинни было проще делить комнату в гриффиндорской гостиной во время учёбы, но девушки выросли и изменились. На съёмной квартире возникло много ссор на разной почве. Сначала обе закрывали глаза на это, но в какой-то момент всё достигло точки кипения. И вот однажды вечером всё снова треснуло. Спустя почти четыре месяца совместного проживания произошёл финальный диалог. — Ты ведёшь себя так, будто мы всё ещё на войне, — резко сказала Джинни. — Всё контролируешь, всё анализируешь. Люди так не живут, Гермиона. — А как они живут? — тихо спросила она. — Просто. Не тешат своё эго вечной тревогой! Слова повисли между ними. Они поссорились почти глупо, громко и нелепо. Но дело было не в конфликте. Просто вдруг стало ясно: Гермиона не принадлежит и этому месту тоже. Ни Норе, ни съёмной квартире. Иногда ей казалось — даже не этому миру. В ту ночь она долго сидела у окна. Мысль пришла тихо, почти бесшумно и с облегчением. Она начнёт новую жизнь в немагической Британии. Подальше от волшебных палочек, заклинаний и магов, в конце концов. Обычная, среди маглов. Там, где её имя ничего не значит. Гермиона медленно выдохнула. В груди было странное чувство — смесь страха и почти детской свободы. Вернуться в этот мир после стольких лет. Непривычно. Будто она снова стоит на платформе перед неизвестной дорогой. Только теперь без поезда, без Хогвартса и без магии. Немагическая Британия встретила её не тишиной и спокойствием, как она когда-то наивно представляла, а усталостью больших городов. Серые улицы, тесные квартиры, холодные подъезды, где лампочки горели вполсилы. Люди, которые жили быстро и смотрели друг сквозь друга. Она привыкнет. Она сильная. Она устроилась на работу администратором в салон красоты и сняла комнату, если это вообще можно было назвать комнатой. Затхлая, крошечная и с одним узким окном, которое почти не открывалось. Кровать, скрипящая каждый раз, когда она поворачивалась во сне. Тонкие стены, через которые было слышно чужие разговоры и телевизор до глубокой ночи. Но в этом было что-то. С чего-то надо было начинать. «Я всего добьюсь. Будет лучше, по-другому. Надо потерпеть». Никто не знал, что когда-то она спасала мир. Первые недели она даже чувствовала странное облегчение. Она покупала обычный хлеб в магазине на углу, ехала в переполненном автобусе, стояла в очередях, слушала чужие разговоры о ценах, работе, новостях. Но через какое-то время она поняла — обычная жизнь без магии оказалась куда тяжелее, чем Гермиона до этого думала. Прошло полгода, может, чуть больше. Цены росли как на дрожжах, постоянно и почти незаметно, — но каждую неделю скакал фунт стерлингов. Сначала подорожали продукты, потом электричество, затем и аренда. Пожилая хозяйка сказала об этом почти извиняющимся тоном, стоя в дверях. — Кризис, милая. Сейчас всем тяжело, — Гермиона кивнула. Она прекрасно понимала слово «кризис». Просто никогда не думала, что однажды оно станет её личной проблемой. Не поиск крестражей, не пожиратели, а кризис. Её магловская работа — скучная, бесконечно однообразная — едва покрывала расходы. Она считала цифры по вечерам, сидя за маленьким столом под жёлтым светом лампы. С каждым разом результат был всё хуже. Однажды она просто закрыла тетрадь. И долго сидела, глядя в стену. Гордость — странная вещь. Она может держать человека на плаву, пока вдруг не становится слишком тяжёлой. И даже тогда она не опустила руки, сражаясь почти до последнего. Вернуться было почти физически больно, но пришлось. Когда Гермиона снова стояла перед дверью Норы, ей казалось, будто время повернуло назад — но как-то неправильно. Рон открыл дверь не сразу. Он выглядел иначе. Не хуже и не лучше. Просто иначе. В его глазах на мгновение мелькнуло удивление. Потом неловкость. Пройдя в комнату, она заметила чужой шарф, небрежно оставленный на спинке стула, две чашки на столе, на одной из которых был след от помады. Она поняла всё раньше, чем он успел сказать. — Это не… — начал Рон. — Всё в порядке, — тихо сказала она. И удивилась тому, как спокойно прозвучал её голос. Внутри всё было пусто. Она чувствовала себя здесь гостьей. Вечерами Гермиона часто уходила в паб «Дырявый котёл» и пропускала там по бокальчику огневиски. Иногда по одному, иногда по два, иногда больше. Напиток обжигал горло и растекался по груди тёплым, тяжёлым жаром. Мысли становились мягче и тише. За соседними столами смеялись люди. Кто-то спорил о квиддиче, кто-то обсуждал работу в Министерстве, кто-то флиртовал слишком громко. Гермиона крутила стакан в пальцах, смотрела на янтарную жидкость. Когда-то её жизнь была похожа на книгу, где каждая глава имела смысл и всё вело к чему-то важному. Хогвартс, война, Золотое трио и их блестящее будущее. Теперь это были просто страницы без сюжета и какой-то цели. Иногда ей казалось, что она сама медленно растворяется в этом полумраке — вместе с дымом, голосами и алкоголем. Возможно, никто даже не заметит, когда однажды она перестанет приходить. Она сделала ещё один глоток, и напиток снова обжёг горло. Гермиона приходила сюда часто. Пару раз, оглядывая паб, она замечала до боли знакомую фигуру. Мужчина, сгорбившись, сидел в углу, натянув капюшон и методично отпивая из бутылки. Он мог цедить её весь вечер. Да нет. Показалось… Гермиона сидела у стойки, слегка ссутулившись, будто пыталась стать меньше. Она явно перебрала сегодня с алкоголем. Бармен намекал, что, наверное, пора остановиться, и какой-то чересчур назойливый парень всё лез и лез, а потом позволил себе грубость и сильно схватил Гермиону за запястье. Та что-то невнятно пробубнила. — Брось, ты не пожалеешь. Пойдём же со мной, — не успокаивался высокий и широкоплечий парень. На вид он был не особо старше Гермионы, но в разы крупнее и, конечно, сильнее. Его кокетство перешло в агрессию. Чёрные густые брови сдвинулись к переносице. — Ты тут одна уже который вечер, — сказал он, растягивая слова. — Это как-то… грустно. Она попыталась вырваться, но тело не слушалось её. — Да ладно тебе. Такая симпатичная ведьма не должна сидеть одна. — Убери руку, — строго произнесла она. — Ого. С характером, — парень ещё сильнее сдавил запястье Гермионы и притянул её к себе. Её разум был затуманен. Она уже пожалела, что позволила себе напиться до такого состояния и перестала контролировать происходящее. Сейчас её целью где-то на подсознательном уровне было оттолкнуть нахала с красным лицом и небрежной щетиной от себя. Почему-то в шумном пабе никому не было дела до них. Никому, кроме него. В этот момент рядом возникла тень. Тихо и почти незаметно. Гермиона сначала даже не поняла, что произошло. Просто вдруг молодой человек напротив резко замолчал. Его лицо изменилось. Между ними стоял мужчина в тёмной мантии. Капюшон скрывал большую часть лица, но в тусклом свете была видна линия подбородка — жёсткая, неподвижная. Так близко, что тому пришлось замереть. — Кажется, девушка ясно дала понять вам, что не намерена дальше вести диалог, — на ходу «спаситель» выхватил палочку и приставил её к горлу хама. Тот отпустил запястье Гермионы. Голос был тихим и спокойным. Но в нём было что-то холодное, от чего даже шум «Дырявого котла» будто стал тише. Палочка чуть сильнее прижалась к его горлу. Парень шумно сглотнул, в его ледяных глазах, цвета льда озера, мелькнул страх. Подняв руки вверх, показывая, что сдаётся, он нервно усмехнулся. Мужчина в капюшоне поспешил убрать волшебную палочку, и верзила, замахнувшись, ударил мага в нос. Следом Гермиона, видимо пришедшая немного в себя, разбила о его голову бокал. Тот упал без сознания. Ночной воздух Косого переулка оказался холоднее, чем ожидалось. Шум и запах спиртного остались позади. Вокруг стало почти пусто. Гермиона на секунду прикрыла глаза, втягивая воздух. Мужчина в чёрной мантии до пола стоял рядом, всё так же держась немного в стороне, будто между ними существовала невидимая граница. Капюшон скрывал его лицо, но из носа лилась струйка алой крови, так сильно контрастирующая с его бледным лицом. — У вас идёт кровь. Давайте я… Девушка, качаясь на ватных ногах, пыталась в мантии отыскать палочку, но костлявая бледная рука перехватила её запястье. — Не стоит. Я сам! Знакомый до жути голос. Гермиона замерла, уставившись на мужчину. Лёгким взмахом волшебной палочки он исправил положение, поправив капюшон, чтобы тот не слетел. — Где вы живёте? Я обязан сопроводить вас до дома? — На Кроуфорд… — начала она автоматически. — Ой, нет. Она тихо, почти нелепо захихикала, вспомнив, что больше там не живёт. Слова показались ей неожиданно смешными и грустными одновременно. — Я живу теперь… Погодите. Гермиона икнула и растерянно моргнула. Мысли в голове метались, сталкивались, исчезали. Она хотела спросить так много всего — почему он вмешался, почему его голос кажется до боли знакомым, почему рядом с ним вдруг стало странно спокойно и тревожно одновременно. И тут она прозрела! Это что, Снейп? Он же умер? Что он тут забыл? Просто выпивал? Живой! Она подняла на него глаза, пытаясь разглядеть лицо под капюшоном. Высокая фигура, чёрная длинная мантия и этот томный тембр голоса. Неподвижность, в которой чувствовалась привычная строгая сдержанность. Что-то кольнуло память. Нелепая, почти невозможная мысль всплыла в голове. Это точно он! Это Северус Снейп. Картина показалась настолько абсурдной, что она чуть снова не рассмеялась. Гермиона помотала головой, пытаясь прогнать глупости. Её кудри растрепались ещё больше, падая на лицо. Она попыталась сосредоточиться и сделала шаг ближе. — Профессор? Вы живы? Слова повисли в воздухе. Мужчина заметно замер. На мгновение между ними повисла тишина — тонкая, напряжённая, как натянутая нить. Потом он медленно выдохнул. — Адрес, мисс Грейнджер. Я не намерен стоять тут пол ночи. И без того слишком много времени провёл, прикрывая ваши с Уизли и Поттером задницы. Слова прозвучали резко, почти холодно. Гермиона гулко захлопала глазами. Мир вокруг слегка покачнулся, словно мостовая под её ногами вдруг стала мягкой. Она никогда не чувствовала себя так паршиво. Не только из-за огневиски. А так, будто встретила живого мертвеца. Она сейчас была не в состоянии не то что думать — даже двух слов связать не могла. Её язык заплетался. — Превосходно, мисс Грейнджер. Просто превосходно. Жизнь после войны не сладка, я полагаю? Он протянул руку и взял её ладонь в свою. Её пальцы были холодными и вялыми, почти не ответили на прикосновение. Мгновение. Хлопок. Мир резко сжался и развернулся снова. Трансгрессия всегда была неприятной — даже в трезвом состоянии. Для Гермионы же она стала почти катастрофой. Когда земля снова появилась под ногами, её тело не выдержало. Она буквально упала на него. Снейп едва успел поймать её, прежде чем она рухнула бы на камни узкой улицы. Про себя Гермиона отметила, что это явно не Нора. Голова гудела, в животе неприятно мутило, а колени предательски дрожали, будто тело решило в самый неподходящий момент забыть, как вообще держать равновесие. Паучий тупик, его дом. Гермиона окончательно обмякла в его руках, будто вся сила вдруг покинула её. Он скривился. Ситуация была крайне возмутительной. Из всех возможных людей. Из всех возможных ночей. Именно она. Именно сегодня. Но он не мог бросить её там одну, а деть её было некуда. Он осторожно подхватил её на руки — скорее из необходимости, чем из желания, — и раздражённо посмотрел на растрёпанные кудри, уткнувшиеся в его плечо. — Немыслимо, — тихо произнёс он. Его всегда раздражала некомпетентность. А пьяная Гермиона Грейнджер, которую он вынужден тащить через половину Лондона в собственный дом, определённо входила в эту категорию. Он толкнул дверь плечом и вошёл внутрь, всё ещё хмурясь. Эта ночь определённо пошла не по плану. Он вошёл в дом тихо, будто не хотел тревожить саму ночь. Внутри было темно и спокойно — привычная тишина старого дома, в котором никто давно не жил, по крайней мере официально. Снейп недовольно скривился, но осторожно снял с неё обувь, поставив её у стены. Потом перенёс девушку на узкий диван в гостиной и аккуратно уложил, накрыв пледом. Так поступил бы любой порядочный мужчина. Несколько секунд Снейп стоял рядом, глядя на её растрёпанные кудри, разбросанные по подушке. Лицо во сне стало неожиданно спокойным, юным и таким беззаботным, будто война не сделала из неё кого-то другого. — Не верю своим глазам, — тихо пробормотал он себе под нос. Потом развернулся и проследовал в ванную комнату. Горячий душ смыл запах этого вечера. Вода стекала по чёрным волосам, по плечам, по усталому телу. Он стоял под струями дольше обычного, позволяя тишине окончательно вытеснить раздражение. Когда он наконец лёг спать в свою кровать, дом снова погрузился в покой. Ушёл в ночной сон.