До этого виделись лишь раз

Утро началось с запаха кофе, который тянулся из кухни сквозь комнату — тёплый, горьковатый, удивительно уютный. Он казался здесь почти чужим. Гермиона проснулась медленно, будто вынырнула из мутной воды. Голова тяжело пульсировала, во рту было сухо, а память возвращалась кусками — «Дырявый котёл», какой-то настырный парень, чей-то голос и тёмная мантия. Затем в памяти резко всплыл Уизли. Она резко села. — Рон! Комната была незнакомой, и голос донёсся из кухни: — К счастью для меня и к сожалению для вас, нет, мисс Грейнджер. Она чертыхнулась, поднимаясь на ноги. Осознание пришло слишком быстро, наряду со стыдом и чувством неловкости. Огляделась: грязное маленькое окно, книжные шкафы, доверху заполненные фолиантами, и потёртая старая мебель. Странное чувство, будто этот дом давно перестал ждать гостей. Когда Гермиона осторожно вошла на кухню, он уже стоял там. Снейп выглядел по-другому, как-то по-домашнему. Будто не он. Рубашка с чуть небрежно закатанными рукавами, домашние хлопковые штаны и всё та же строгость и непоколебимость на лице. Глаза девушки смущённо забегали. Он прислонился к столешнице, держа в руке чашку с горячим кофе. Прядь, заправленная за ухо, упала на лицо, такое же непроницаемое, каким она его помнила в школе. Гермиона не могла поверить, что находится у него дома. Это ломало её нейронные связи с хрустом, который, казалось, был слышен физически. Что же до него, то война не изменила и за эти пару лет после будто законсервировала Северуса Снейпа. Те же тёмные сальные волосы, тот же пронизывающий, внимательный взгляд из-под слегка нахмуренных бровей. Белая рубашка сидела, к слову, безупречно, а движения оставались точными и спокойными, почти бесшумными. Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что ожидала увидеть другого человека. Более уставшего, сломленного, возможно, сильно постаревшего — больше от стресса, чем от времени. Война изменила почти всех, кого она знала. Но Снейп стоял перед ней так, будто годы прошли мимо него, едва коснувшись. Только если присмотреться внимательнее, в глубине его взгляда можно было заметить что-то новое — тихую, тяжёлую усталость. Может, она была всегда, и он научился её прятать. А сейчас, в неформальной обстановке, позволил себе чуть расслабиться. В конце концов, он в своём доме. Северус сделал небольшой глоток, пока Гермиона стояла в дверном проёме, ощущая, как сердце бьётся быстрее от неловкости. Девушка будто слышала каждый шорох пола, пока переминалась с ноги на ногу, каждый звук этого места, и спросила: — Почему вы живёте именно здесь? — Что за глупый вопрос? Общество Уизли не идёт вам на пользу, скажу откровенно. Потому что это мой дом, мисс Грейнджер. Где ещё я должен жить? Она вскинула брови и продолжила: — Нет, вы не поняли, о чём я. Вы живёте тут всё это время, но мы искали вас! А вы просто... Снейп вопросительно уставился на девушку. — Ну... — она запнулась. — Не совсем вас. Пауза. Всё это время он жил там же, где и всю жизнь. Никуда не исчезал надолго, не умирал. — Ваше тело. Он медленно опустил чашку на стол, и в комнате повисла странная, липкая тишина. Гермиона чувствовала, как в груди поднимается целый вихрь вопросов, вытекающих из прошлых. Их было слишком много — о том, как он выжил, где был все эти годы, почему никто не знал, — но смелости задать их не хватало. Снейп, казалось, прекрасно понимал это молчание. Он смотрел на неё спокойно, почти равнодушно, как будто ничего необычного не произошло. Как будто люди не возвращаются из мёртвых и не продолжают жизнь так, словно ничего не произошло. Правда была куда прозаичнее. Он просто выбрался из всей той заварушки, если это можно так трактовать. После войны были допросы, подозрения и суд. Несколько месяцев в Азкабане — больше для порядка и показухи, чем из-за настоящей виновности. Ни одного заголовка в газете. Он позаботился об этом. Чтобы наконец начать жить спокойно. Но Снейп не собирался ни с кем объясняться, тем более с Грейнджер. Её вообще тут быть не должно. А что же до послевоенного времени? Мир тогда отчаянно искал причастных. А потом устал. Люди устали ненавидеть и стали скорбеть. Сначала они пытались найти новых врагов, чтобы кто-то ответил за смерть их родных и близких, друзей и знакомых. Потом — новые объяснения. А в конце концов просто перестали искать вообще, восстанавливая хрупкий мир после войны. Никому не было дела ни до героев, ни до правды — все пытались собрать себя по кусочкам и научиться жить заново. Снейп, когда вышел из Азкабана, устроил свою жизнь, вернулся к себе, нашёл работёнку, варил зелья на заказ. По вечерам выпивал и искал спутницу на ночь. Не всегда и даже редко. Обычно, когда становилось совсем тоскливо. Гермиона чуть помялась, а затем бросила сложный взгляд на Снейпа, в котором смешались застарелый школьный трепет, лёгкое недоверие и взрослая попытка принять новую реальность, открывшуюся перед ней. — Можно я приму душ, сэр? Пожалуйста. Слова прозвучали тихо, почти осторожно, будто она сама не была уверена, имеет ли право просить. Он не разрешит. Гермионе так хотелось смыть с себя прошлый вечер и освежиться. Почему-то прямо сейчас. Это сложнейшее уравнение в своей голове она решать не стала и разбирать логику своих мыслей тоже. Тем более вопрос уже был задан. Назад пути нет. Снейп на мгновение опешил. Он совершенно не ожидал этого. В его представлении всё должно было закончиться куда проще: она проснётся, сухо поблагодарит и как можно быстрее покинет его дом. Отправится к своему суженому и забудет про этот случай и встречу в целом. И на этом всё. Как будто это странное утро просто растворится в памяти. Потому что всё происходящее было недопустимым и неправильным. Слишком уж неправильным. Он чуть выпрямился, собираясь наконец поставить точку. — Мисс Грейнджер, я не хотел бы показаться бестактным... Он замолчал. На секунду. Может, на две. Этого времени было более чем достаточно, чтобы сказать: вам пора уходить. Но вместо этого он неожиданно произнёс другое: — Первая дверь налево.      Слова прозвучали ровно, будто он сам не до конца понял, почему сказал именно их.     Гермиона кивнула и проследовала в ванную. Она уже выстроила в голове целую трагедию античных масштабов из своего нынешнего положения. Итак, что мы имеем? Я проснулась в доме Северуса Снейпа и теперь собираюсь принять тут душ. Я справлюсь, что я в конце концов попросила что-то постыдное? Я просто быстренько помоюсь, поблагодарю его и покину это место, вычеркнув этот момент из памяти. Отличный план. Сердце колотилось быстрее, и она ловила себя на том, что каждый её шаг отдаётся внутри, будто весь дом прислушивается. Она чувствовала лёгкую дрожь в руках: смесь волнения и стеснения и старалась её спрятать, сжимая руки в кулаки и быстро исчезла за дверью ванной. Дом снова погрузился в тихий, немного неловкий покой. Через несколько минут дверь ванной слегка приоткрылась, и на пороге, словно по невидимому приглашению, появилось чистое полотенце. Чуть позже — аккуратно сложенная одежда, его рубашка, леветирововшая следом. Снейп сделал это почти машинально, воспользовавшись интуитивной магией. Самому себе он бы объяснить не смог зачем позволил остаться и принять душ, не выпроводив сразу же, как та открыла глаза.      Когда Гермиона вышла, в доме уже стоял аромат кофе. Он приготовил и для неё кофе с добавлением сливок и двух кубиков сахара. На Гермионе была его рубашка. Она оказалась слишком большой: рукава закрывали ладони, подол доходил почти до колен. Гермиона стояла у двери кухни, слегка ссутулившись, скрестив руки на груди — будто пыталась спрятаться внутри этой чужой одежды. Влажные кудри падали на плечи, а виноватый и неловкий взгляд был опущен. — Я приготовил вам кофе, мисс Грейнджер, — сказал Снейп, надеясь, что после этого очередного доброго жеста она наконец покинет его холостяцкую берлогу. Негоже женщинам просыпаться тут. Она подняла глаза лишь на секунду. — Благодарю, профессор Снейп. Он поморщился, услышав это. Осточертело слышать это столько лет от студентов, а теперь — от девушки в его доме и в его рубашке. Не стал поправлять. Голос прозвучал тихо, но уверенно. Она подошла к столу и взяла кружку. Тёплый фарфор приятно согрел пальцы. Гермиона сделала несколько осторожных глотков. Вкусный и бодрящий напиток постепенно возвращал ясность голове. Кружка мягко звякнула о блюдце, когда она поставила её обратно на столешницу. Потом она сделала несколько медленных шагов, аккуратно ступая по холодному кафелю. Снейп заметил это движение почти сразу. — Что вы делаете? Он стоял неподвижно, словно высеченный из камня. На лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд стал внимательнее. Гермиона подошла ближе. Теперь между ними оставалось всего несколько дюймов. Она рассматривала собственные пальцы и складки рубашки. Щёки слегка порозовели. В груди тяжело переплетались стыд, неловкость и что-то ещё. Что-то горячее и опасное. Она сама не понимала, откуда это взялось. Вчерашний вечер, огневиски, усталость от жизни — всё смешалось в странный вихрь, который толкал её вперёд. Гермиона была так близко, что чувствовала его дыхание. Глубокое и спокойное. Её сердце билось слишком быстро. Он что, в кофе подмешал Амортенцию? Что я творю? Стыд всё ещё был сильным — почти невыносимым. Но вместе с ним появилось другое чувство: отчаянное желание хоть раз в жизни не остановиться, не отступить, не начать всё снова анализировать. Просто сделать. Гермиона медленно подняла взгляд. И впервые за всё утро посмотрела на него так долго, прямо в холодные антрацитовые глаза, в которых не было боли или печали, а лишь недоумение. Он вёл зельеварение. Снейп был моим учителем в Хогвартсе. Самым нелюбимым. Что я делаю, о Мерлин! — Что за игры вы устроили, мисс Грейнджер? — он наблюдал, как её тонюсенькие и дрожащие руки коснулись его плеч, как поползли вниз. Девушка медленно провела рукой по его плечу. Ткань рубашки была прохладной, но в касании ощущалась какая-то странная тяжесть — смесь ожидания и напряжения. Он не отстранился. Ни на шаг. Не отступил, хоть и осознавал всё происходящее и к чему это ведёт. Гермиона снова опустила глаза и не смела поднимать взгляд, испытывая сильное смущение. Она не уверена в своих действиях и уж тем более в их продолжении. Он же её оттолкнёт и выгонит с позором. Инстинкт брал верх. Снейп наблюдал и совершенно точно знал, что в любой момент прекратит это баловство. Он бы позволил случится этому, если бы это была простушка из паба, на одну ночь, на один раз. Но не ей. Не золотой девочке, выскочке Грейнджер, которую он учил с детства, которою недолюбливал, которая вечно таскалась с Поттером и этим рыжим. Ее следовало выпроводить. Сейчас же. Не его игра и не его партия.    Внутри заставляло её сердце сжаться и одновременно расслабиться. Она почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло, как будто барьеры, которые были между ними, начали трещать. Она решила действовать.      Гермиона осторожно водила ладонями по его плечам, заливаясь краской, словно боясь потревожить его тишину. Она чувствовала, как под её пальцами ткань рубашки мягко смещается, и одновременно ощущала жар его тела, едва заметный в дыхании, которое касалось её макушки.        Она двигалась медленно, почти неуверенно, позволяя рукам скользить по нему так, как будто изучала каждую линию, каждый изгиб, складку ткани и в этом был особый ритм, тихий и притягательный. Каждое касание было словно немой вопрос, на который он молчаливо отвечал, позволяя себя касаться.       Любопытство над Северусом брало вверх.    Откуда взялся этот запретный огонь и почему так рвется наружу? Грейнджер по какому то неизвестному стечению обстоятельств оказалась тут в одной лишь моей рубашке. Похоже это я вчера перебрал и уснул за тем столиком. И все это сон. Я должен это прекратить. Обязан.        Гермиона знала: он смотрит и следит за каждым ее движением ладоней. И это знание делало её руки легче и одновременно сильнее — она чувствовала невидимую нить, натянутую между ними, тонкую и хрупкую, но напряжённую, как струна.       И в этом тихом, почти невесомом танце прикосновений и его взгляде Гермиона впервые за долгое время ощутила, что может быть смелой, что может позволить себе доверять мгновению, не думая о прошлом и будущем, о правилах, о страхе и Роне, с которым никогда не было такого желания. Она никогда не хотела его.           Ее руки опустились к ширинке, она поспешно справилась с «завязками» на его штанах, и резко вдохнула, когда Снейп перехватил  ее запястья.   — Зачем Вы это делаете? Остановитесь, пока не поздно. Слышите, мисс Грейнджер? — его голос прозвучал хрипло, низко, как треск дерева в огне.    Он сделал полшага назад и уставился на нее, в поисках ответа, но все ее естество просило об одном. Да, он подчинялся своим моральным принципам, но в первую очередь Снейп был мужчиной, и совсем не железный. Что это? Благодарность за спасение в пабе или еще не выветрился алкоголь и так действует на нее. Этому нельзя позволить случится. Он будет жалеть. — Почему вы решили, что я хочу… Он не договорил, голос просекся. Она стояла перед ним — растрепанная, горячая, с глазами полными решимости и желания.       Гермиона не сдалась, расстегнув на себе рубашку и скинув на пол, ведьма оказалась полностью обнаженная. Руки упали вдоль тела.        Снейп не касался её, не вторгался в пространство её тела, но внутренне сдался собственной природе. Он шумно выдохнул, узрев красоту юного тела. Кажется, что все его самообладание разрушилось мгновенно. Мораль, принципы, контроль, холодный расчет: сейчас в этой войне проиграли.     — Что вы хотите? — он все еще надеялся, что она опомнится, остановится и наконец то уйдет, но в тот же момент ловил каждое её дыхание взглядом, ощущал, какое-то трепет внутри, глядя на ее фигуру. Это не было похоже на то, как падают стены — с грохотом и пылью. Это было похоже на то, как лед лопается под тяжелым весом.       — Вас!  Сэр, я хочу Вас.   — Грейнджер, — это было не предупреждение. Это было самосознание его собственной беспомощности. Последнее слово.        И так оказавшись друг напротив друг, в этом молчании, в этом дыхании, в этих тонких движениях, притаилась вся сила притяжения, которое невозможно было игнорировать.     Снейп сдался  и подошел к ней вплотную, кончиками пальцев проведя от яремной впадины до живота и заметил мурашки на ее коже, пробегающие табуном. Пульс бешено бился и отдавался где-то в ушах. Он должен накричать, по привычке снять десятка два баллов и выставить хамку вон, в чем мать родила. Это было бы в его духе, но он тихо спросил:          — Назад пути не будет. Уверены в своих действиях? Вместо ответа она прикрыла глаза и шумно выдохнула. Снейп не стал идти наперекор судьбе, раз уж она, обнаженная, молодая сама пришла и хочет секса, то кто он такой, чтобы противостоять в конце концов. Остальные формальности вмиг стали неважны.        Больше он не церемонился и подхватил Гермиону под бедра, подняв, жадно поцеловал в шею, затем в ключицу, донес до кровати, там уложил, оказавшись сверху.    Красивая. Почему я раньше не видел этого. Не замечал. Мне нельзя ее хотеть. Я не должен ее трогать. Нет.       Желание одурманило разум. В штанах стало тесно. Возбуждение заставило любоваться ее фигурой, медовыми глазами, выступающими ключицами, тонкой осиной талией. Мысль о том, что Грейнджер хочет его, лежит в его постели — сводила с ума. Стреляла в висок из револьвера и убивала наповал. Когда ее спина коснулась простыней, Снейп перехватил ее руки и прижал к подушке. Его пальцы, еще минуту назад сомневающиеся, теперь держали ее крепко, почти жестко — с присвоенным правом владения, которое он отказывался признавать. Ее глаза большие и темные от желания, распахнулись. На шее распахну дочь багровое пятно там, где он оставил свой первый след. И не остановился. Он целовал ее, везде, до куда мог дотянутся.      — Поцелуйте меня еще раз. Прошу, — прошептала Гермиона, в ее голосе скользнула легкая дрожь, полная ожидания и желания. Рон никогда не целовал ее ТАК. Только небрежно и скомкано.     Снейп уловил это мгновение, каждый оттенок её настроения, каждый вздох. Его взгляд задержался на ней, и дыхание стало ровным и тихим, как будто весь мир сузился до этой самой секунды. Снейп снова коснулся губами ее шеи, затем щеки, скул и наконец губ.            Гермиона ответила на поцелуй, с такой страстью, будто это последнее, что было в ее жизни. Она запустила руки в его волосы, притягивая еще ближе к себе и поддаваясь порыву.      Их поцелуи были голодные, яростные, лишенные привычной нежности и стирающие оставшиеся границы.       Снейп касался ее горячей кожи, гладил, прикусывал губы в поцелуе, иногда резко сжимал ягодицы в своих руках, не справляясь с эмоциями.       Гермиона изгибалась, тихо стонала и извивалась, как змея от переизбытка чувств. Такая теплая, светлая и он таял. Вся дрожала, не понимала, что это такое с ней. Никогда не испытавшая ничего подробного.    — Только не говорите, что рыжий болван не доводил вас до оргазма?    — До чего, профессор? — выдохнула она ему в самые губы.       Конечно она знала что это, но не на практике. Не с Уизли. Почему открывшим это чудо должен быть Снейп? Почему судьба распорядилась так.      — Не называйте меня так. Иначе я буду думать, что делаю это со студенткой.      Он прикусывал кожу, тут же зализывал и опять по кругу, в спешке стянув штаны прижался к ней. Гермиона вздрогнула. Северус пальцем нащупал и погладив клитор нежно, затем проник внутрь. Сначала одним, затем двумя пальцами. Его пальцы медленно расслабляли.      — Так узко, — с хрипотцой прокомментировал мужчина. Пальцами он двигал медленно, ритмично, прощупывая ее изнутри. Ощущая каждую пульсацию, каждое непроизвольное сокращение мышц.         От его слов Гермиона смущенно свела чуть ноги вместе.        Какая сочная. Мерлин! Не может это все быть реальностью. Как ее тело реагирует на меня.        Гермиона предавалась его ласке, тряслась от возбуждения, требовала больше, двигаясь навстречу.           Пальцами он двигался быстрее,  меняя угол, как виртуозный пианист подбирал ноты, играя свою восхитительную композицию. Гермиона покачивала бедрами, утопая в наслаждении.    Он остановился, но только для того, чтобы сменить пальцы на член. Проник внутрь, начав тут же двигаться, потому что уже не мог терпеть. Не забывая уделять внимание ее стимуляции клитора, она была такая сочная, такая искренняя, ее изгибы тела, вздымающаяся грудь.      — Голова кругом от Вас, мисс…    Девушка сильно сжала его внутри себя и он чуть не кончил, дав себе волю и протяжно простонав.       Гермиона удивлялась насколько по другому может ощущаться секс с опытным и знающим мужчиной. Она была вся в его власти и он крутил ей, как марионеткой, зная за какие ниточки надо дергать. Как правильно ей доставить удовольствие, как расшевелить и раскрыть этот неискушенней цветочек.      Снейпу льстило то, что он может делать, как он хочет. Ему нравилась искренность и какая Грейнджер была живая, смущающаяся, прикрывающая глаза. Расстилающаяся под ним, наслаждающаяся. Будто не тронутая ни разу, ждавшая его. Пока он покажет, как надо.            — Не стыдитесь, прошу позвольте себе сегодня чуть больше.       Двигался то медленно и глубоко, входя на всю длину, то быстро, почти вдавливая Гермиону в кровать. Ублажал пальцем, второй рукой держал за бедра и насаживал, заставляя девушку прогибаться в спине сильнее и буквально стонать в голос.               Снейп на секунду отстранился, чтобы перевернуть ее на живот и продолжать эту сладкую пытку. Она выгибает спину, задыхается, пока мужчина не останавливаясь двигается внутри.       — Вы все еще стесняетесь, мисс Грейнджер? После того, как я Вас трахаю, Вы все еще испытываете подобные чувства? — методично прошипел он, сдерживая стон.       — Уже нет, сэр, — вертит головой в разные стороны Гермиона.     Такая раскрасневшиеся, горячая и юная лежит под ним, отклячив ягодицы и прогнувшись в пояснице.      — Тогда чего вы ждете? Сколько раз уже кончили, м?       Из ее груди вырвался громкий стон, протяжный и такой сладкий, как первые плоды молодой яблони.     — Громче. Да, вот так.     Горячая, взмокшая билась под ним, как птичка пойманная хищником. Снейп бесстыдно, почти по животному двигался внутри ее, слушая ее стоны, как музыку для своих ушей, наслаждаясь ее несдержанностью, ее криками, всхлипами, тяжелым дыханием.      Северус был внимателен к деталям, заботясь и о ее ощущениях тоже. Она дрожала от непрекращающихся волн удовольствия. Она не сдерживалась и отдавалась каждому оргазму с пристрастием.         Ее пальцы сжимали сильнее ткань простыни, а дыхание сбилось окончательно.      — Северус….      В этот миг,  весь мир замер, Снейп ответил оргазмом на безмолвные вопли плоти и излился внутрь, не успев даже понять и осознать последствия. Это было слишком хорошо, слишком здорово. Никогда так не делал, сегодняшний раз стал исключением по невнимательности и неосторожности, не присущей ему.        Гермиона застыла неподвижно. Белое покрывало почти сползло на пол. Северус все еще нависая сверху, наклонился и почти нежно, коснулся губами растрепанной шевелюры девушки, вдыхая аромат ее свежести и юности.        — Я сейчас вернусь, — тяжело дыша он удалился, так словно ничего не было между ними.  Восстанавливая дыхание Гермиона перевернулась, осознав вдруг что стала стесняться своей наготы, прикрылась одеялом, присев на край кровати.        Он вернулся со стаканом воды, уже одетый, также, в домашнее, протянул кружку девушке. Северус сел рядом. Кончики его пальцев осторожно коснулись её щеки, пока она пила. Мужчина провёл большим пальцем медленно и бережно, почти невесомо — будто боялся спугнуть этот момент. Его прикосновение было тёплым и удивительно мягким, совсем не таким, каким она привыкла его видеть. Она с особой жадностью выпила всю кружку.       Это точно нельзя считать за ошибку. Это был лучший секс в ее жизни. И может в его. Короткий, чувственный, и судьбоносный.       И по своей неопытности она даже не спросила об окончании внутрь, а у него вылетело из головы поговорить об этом с ней. Халатность обоих сыграет еще злую шутку.