До этого виделись лишь раз

When I grew up and fell in love I asked my sweetheart What lies ahead Will we have rainbows Day after day Here's what my sweetheart said Que será, será Whatever will be, will be Pixies — Que Sera, Que Sera, Sera ________________________________ Палата в больнице святого Мунго была наполнена приглушённым светом и запахом зелий горьковатым, травяным, с металлической нотой, которая неизменно сопровождала тяжёлые ранения. За тонкой занавесью где-то шептались целители, звенело стекло флаконов, но здесь, у его кровати, стояла почти неестественная тишина. Северус лежал неподвижно, слишком бледный даже для себя. Резкие черты лица словно сгладились, утратили привычную жёсткость. Только слабое и неровное дыхание выдавало, что он жив. Гермиона сидела рядом, не меняя позы уже долгое время. Её пальцы крепко, почти упрямо сжимали его ладонь — холодную, тяжёлую, чужую в своей неподвижности. Она не плакала. Слёзы были чем-то слишком простым для этого состояния.Она замерла, сжала его руку крепче. — Северус? Медленно, с усилием, словно возвращаясь из глубины, он вдохнул. Лоб едва заметно нахмурился, губы сжались, и через мгновение его мутные и тяжелые глаза приоткрылись, еще не до конца осознающие происходящее. Он не сразу сфокусировался на ней. Но когда это произошло — взгляд стал резче и живее. — Поттер жив? — голос его сорвался на хрип, едва различимый, как будто само дыхание давалось с трудом. — Да, жив, — Гермиона резко выдохнула, прерывисто, будто всё это время не позволяла себе дышать. Его пальцы в её руке чуть напряглись: слабое, но осознанное движение. И тогда в его взгляде появилось то самое — холодное, собранное, привычное. — Вы вновь оставили её одну, — произнёс он тихо, но с тем самым стальным оттенком, который не требовал силы голоса. Гермиона вздрогнула — не от громкости, от точности. Она поняла, что речь о Селин. На мгновение её смутило даже не обвинение, а то, с какой лёгкостью он перешёл от Гарри к её дочери, будто вопрос о Поттере был лишь необходимой формальностью, уступающей место тому, что действительно имело для него значение. — Она была не одна, а с Джи… Поспешно ответила Гермиона, и в её голосе прозвучала защита, почти оправдание, но он не позволил ей договорить. — Вы вновь перекладываете ответственность на кого угодно, кроме себя, — перебил он, даже не дав ей закончить, — Сколько ещё раз вы намерены убеждать себя, что это допустимо? Он сделал паузу, короткую, но тяжёлую, словно давая словам осесть. — Зачем вы вернулись к нам? — добавил Снейп уже иначе — не громче, но глубже, с оттенком, в котором звучало не только обвинение, но и нечто более опасное: требование честного ответа. Гермиона на мгновение потеряла дар речи. Вопрос ударил сильнее, чем упрёк. Северус смотрел на неё пристально, не отводя взгляда, будто пытался разглядеть за словами то, что она сама, возможно, ещё не решилась признать. — Если бы вас с Гарри убили? — наконец нашлись слова у Гермионы. — А вы подумали о том, что было, если бы убили вас? — его голос стал тише, но жёстче. — С кем тогда осталась ваша дочь? Она сжала губы, но не отвела взгляд. — Наша с Поттером задача — уберечь вас с детьми, — продолжил он, уже медленнее, будто каждое слово выверяя, — А вы, мисс Грейнджер, с поразительным упорством стремитесь доказать обратное. Она отстранилась на долю дюйма, всматриваясь в него, словно пытаясь понять — упрёк это или что-то большее. Опять лекция. Опять недовольство. Девушка секунду переварила его слова, а затем вспыхнула: — То есть вы хотите сказать, что я неразумна? Инфантильна? — голос её стал резче. — Что я бросаю своё дитя ради других? Короткая пауза натянулась до предела и затем — срыв. — Что я вечно перекладываю ответственность? — почти выкрикнула она. — Надеюсь, это не относится к моей матери? Потому что переложив ответственность на нее, я пытаюсь и обеспечить семью. Слова оборвались, но напряжение осталось. — Я растила дочь одна, — добавила она уже тише, но с той же жёсткостью. — Работала. Оставляла её с матерью. Потому что иначе — никак. С Джинни она была, чтобы мы провели время с вами, несколько часов вдвоем. Он слушал, не перебивал и не возражал, ведь в ее словах была правда. И именно это молчание заставило её голос наконец стихнуть. Северус медленно вдохнул, чуть повернув голову к ней. — Хорошо, допустим вы поступили не так глупо, — произнёс он негромко, — И теперь по классике я должен поинтересоваться куда все-таки делся ее отец? Вопрос прозвучал без нажима, она не вспыхнула снова, а устало лишь вздохнула. Плечи едва заметно опустились. — Необязательно, просто знайте, что с ребенком не бывает всегда легко. И я выбрав спасти кого-то еще, никогда не оставляю ее одну и не бросаю, — тихо ответила она. Он смотрел на неё — внимательно, почти изучающе, как если бы пытался увидеть не слова, а то, что за ними. — Вы не поняли меня. Я уже второй раз наблюдаю, как вы выбираете не дочь и неважно есть там кто то с ней или нет, — наконец произнёс он. Она нахмурилась. — У меня не было выбора. Я не смогла бы бросить вас, ведь в отличии от Селин вы с Гарри не были в безопасности! Не могла бросить Рона. — Жертва предполагает, что у вас есть выбор, — сказал он спокойно. — Долг — что выбора нет. Он сделал короткую паузу, позволяя ей это осмыслить. — Вы продолжаете вести себя так, будто можете позволить себе первое. — А вы считаете, что не могу? — Её пальцы снова сжались — но уже не на его руке. Она отстранилась. — Я считаю, — медленно ответил он, — что каждый раз, когда вы уходите, вы оставляете за собой не просто ребёнка, а незавершённую цепь. Вы мать и должны ставить ребенка выше всего остального. Мне жаль, что я вам это должен объяснять, — Он чуть прикрыл глаза, словно подбирая формулировку точнее. Тишина между ними ещё держалась — хрупкая, натянутая, словно тонкая нить, которую легко было оборвать неосторожным словом. Но оборвали не они. Лёгкое движение занавеси, уверенные шаги, отточенные и в палату вошёл колдомедик. Запах зелий стал ощутимее, холоднее, будто напоминая, где они находятся на самом деле. Он бросил быстрый, профессиональный взгляд на Северуса, затем на Гермиону коротко, но с тем вниманием, которое выдавало: он видел такие сцены не впервые. — Мисс Грейнджер, — произнёс он негромко, но безапелляционно, — нам необходимо провести процедуры. Слово «необходимо» прозвучало как приговор: мягкий, но не оставляющий выбора. Лишь коротко кивнула себе, ему, этой странной, сложной тишине между ними и шагнула назад. Колдомедик уже готовил зелья, его движения были быстрыми, точными, лишёнными эмоций. Занавесь мягко закрылась за её спиной. Она не сразу вышла. Остановилась у самой занавеси, будто что-то удерживало ее голос, не движение, а мысль. Сначала неоформленная, почти неприятная. Она обернулась. Северус уже не смотрел на неё колдомедик говорил что-то тихо, проверял зелья, касался его запястья. Всё становилось делом, обязанностью, процедурой. А её будто выбросило из этого. И тогда слова, сказанные им, начали возвращаться. «Каждый раз, когда вы уходите…» Она сжала пальцы. Селин. Гермиона была бойцом — и мир это требовал. Была карьеристкой — и жизнь подталкивала её к этому. Но матерью… она становилась лишь в промежутках между всем остальным. Но материнство не подчинялось этим законам. Его нельзя было отложить, делегировать или прожить «потом». Я плохая мать! Впервые, это прозвучало не как оправдание, а как приговор, который она сама себе вынесла. Кухня была уже прибрана — стол вытерт до блеска, посуда расставлена ровно, будто по линейке. В воздухе ещё витал тёплый запах готовой еды. Гермиона проверила кастрюлю, осторожно помешала, попробовала — и едва заметно кивнула сама себе. Селин носилась весь день, не находя себе места. С утра она помогала, как могла — то складывала бельё, то пыталась расставить книги, то просто ходила за Гермионой хвостом, будто боялась остаться одна хотя бы на минуту. Но мысли её были далеко. О Снейпе. О том, что он сказал ей в больнице. Тогда его слова были холодными, как камень. Без украшений, без смягчения. Только правда — жёсткая, неприятная, от которой некуда спрятаться. Когда дверь, наконец, открылась, Селин замерла на секунду, словно не веря, что это действительно происходит. — Вы вернулись, — сказала Гермиона тихо, уже зная, кого она ждёт увидеть. — Не должен был? — ответил Снейп, появляясь в проёме двери. Его голос был всё таким же сдержанным, но в нём не было прежней резкости. С тихим вскриком радости Селин бросилась к нему, обхватив его ноги так, будто он исчезнет, если отпустить. Он чуть качнулся — едва заметно, но удержался. Посмотрел вниз и уголок его губ дрогнул — почти незаметно. Но достаточно, чтобы это было настоящим. Селин только крепче прижалась к нему. А Гермиона стояла чуть в стороне — и впервые не спешила ничего исправить. Просто смотрела. И, возможно, впервые за долгое время позволила себе поверить, что даже в их странных, сложных отношениях может быть что-то — пусть хрупкое, пусть ненадёжное — но настоящее. — Поужинаете с нами? — Проговорила Гермиона и он кивнул, чуть отстраняясь от девочки. Вечером, после ужина, тишина в гостиной повисла плотной пеленой, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине. Огонь отбрасывал тёплые блики на стены, мягко подсвечивая их лица. Селин послушно села чуть дальше от огня, прижимая к себе мягкую игрушку и украдкой наблюдая за языками пламени. Снейп держал в руках тяжёлый, потемневший от времени фолиант, но страницы оставались нетронутыми. Его взгляд скользил по строкам, не улавливая смысла, словно сам текст был лишь предлогом, чтобы не поднимать глаза и не вступать в неизбежный разговор. Тишина между ними постепенно сгущалась, становясь почти осязаемой, давящей, как перед грозой. И когда она стала невыносимой, он, не отрывая взгляда от книги, всё же заговорил: — Вы ждёте от меня каких-то слов? Гермиона чуть выпрямилась, медленно закрывая свою книгу и опуская её на колени. Её движения были спокойными, почти нарочито сдержанными, будто она заранее решила не поддаваться ни раздражению, ни растерянности. — Мне кажется, вы и сами понимаете, — произнесла она ровно, — что сейчас молчание выглядит куда менее уместным, чем любые слова. — Разговоры, как правило, приводят лишь к бесконечным уточнениям и взаимным ожиданиям. В больнице я, возможно был чересчур резок, но от своей позиции не отказываюсь. — А что касается Яксли и остальных? Он закрыл книгу одним плавным движением и отложил её в сторону. — С этим разберусь, — добавил он тише, — действия не нуждаются в трактовках. Над этим уже трудятся, я же обещаю посодействовать этому делу и не все также не дать Вас в обиду. Селин подняла на него глаза, будто пытаясь понять, понять о чем говорят взрослые. Снейп уже не смотрел ни на книгу, ни на Гермиону. Его внимание сосредоточилось на Селин — коротко, внимательно, почти изучающе. Затем он медленно поднялся. — Я не намерен обсуждать это дальше, — произнёс он спокойно, без резкости, но так, что это не требовало возражений. Он встал с дивана и сделал шаг к Селин, чуть наклонился, опускаясь на её уровень. — Довольно слов, — тихо сказал он, — Кому то пора спать, юная леди. Он не стал ничего объяснять, не стал возвращаться к разговору с Гермионой. Просто поднялся и спокойно занялся тем, что считал важным — без лишних обсуждений и без попыток что-то доказать словами. И в этой сдержанной, молчаливой манере было больше ответа, чем в любом объяснении. Снейп принял душ поздно, когда дом уже окончательно стих. Вода смыла с него усталость дня, но не напряжение, засевшее глубже — там, где не помогают ни горячая вода, ни время. В своей комнате он двигался тихо, почти бесшумно, как привык. Полутёмное пространство освещала лишь лампа у стены, отбрасывая мягкий, тёплый свет, который едва касался его лица и плеч. Тем временем Гермиона уложила Селин. Девочка долго не засыпала — всё оглядывалась, словно боялась, что день закончится иначе. Но в конце концов дыхание её выровнялось. Гермиона осторожно укрыла её, задержав ладонь на её волосах чуть дольше, чем нужно. Потом — душ. Быстрый, почти машинальный. И всё же, выходя в коридор, она не пошла сразу к себе. Она остановилась. Дверь напротив была закрыта. Сердце вдруг забилось слишком быстро — неуместно громко в этой ночной тишине. Разум подсказывал, что лучше уйти, оставить всё как есть, не нарушать хрупкого равновесия, которое едва установилось.Но что-то сильнее — упрямое, тихое — удержало её на месте. Она постучала в его покои коротко и неуверенно, почти неслышно. — Войдите. Его голос прозвучал глухо, ровно. Гермиона толкнула дверь. И замерла на пороге. Снейп стоял спиной вполоборота, в полутьме. Край футболки был зажат у него в зубах, чтобы не мешал, и ткань тянулась вверх, обнажая бок. Одной рукой он пытался дотянуться до раны — неловко, сдержанно, словно сам факт этого движения был ему неприятен. В пальцах другой руки — мазь. — Позвольте я помогу, — тихо сказала девушка. Слова прозвучали мягко, но в них не было сомнения. В этом взгляде было всё — привычная настороженность, холодная оценка и что-то ещё, глубже, почти неуловимое. — Я справлюсь. Вы не обязаны, — произнёс он наконец. Гермиона сделала шаг вперёд. Конечно он справится, но ей просто хотелось поухаживать за ним. — Я не сомневаюсь и все же, — Тишина между ними стала плотнее. Он словно взвешивал не саму просьбу — её. Её присутствие здесь. Её решимость остаться. Затем рука с мазью чуть опустилась, показывая свое согласие. Снейп коротко кивнул, самому себе, ей, этому решению — и она прошла вглубь комнаты. Тяжёлое кресло у стены чуть скрипнуло, когда он опустился в него, откинувшись назад с той сдержанной осторожностью, которая выдавала боль лучше любых слов. Свет свечи падал сбоку, выхватывая резкие линии его лица и оставляя всё остальное в мягкой тени. Гермиона последовала за ним — тихо, почти неслышно. Медленно опустилась перед ним на колени. Она взяла мазь, чувствуя, как пальцы предательски дрожат, и осторожно коснулась края его футболки. Ткань была тёплой. Он сразу напрягся. Едва заметно — но достаточно, чтобы это почувствовалось. Плечи чуть застыли, дыхание стало глубже, ровнее — слишком ровным, словно он сознательно взял его под контроль. Гермиона задержала движение на долю секунды, но всё же продолжила. Медленно, почти нерешительно, она приподняла ткань, открывая заживающую рану. Свет скользнул по коже, обнажая следы недавней боли — уже не свежей, но всё ещё живой, упрямо напоминающей о себе. Её дыхание стало тише, а пальцы — осторожнее. Гермиона зачерпнула немного мази, и, прежде чем коснуться, на мгновение зависла в воздухе, как будто это прикосновение требовало разрешения, даже после того как он его дал. Коснулась легким, почти невесомым движением. Снейп крепко сжал пальцы на подлокотнике кресла. Гермиона почувствовала это не глядя. Она двигалась медленно, распределяя мазь по коже, стараясь не причинить боли, но и не избегая самого контакта. Каждое движение было выверенным, почти осторожным до напряжения. Её пальцы скользили по его боку, и с каждым прикосновением в комнате становилось всё тише, будто даже воздух боялся шелохнуться. Он не отводил взгляда. Смотрел на неё сверху вниз, внимательно и сосредоточенно. Щёки её едва заметно залились румянцем, но руки не остановились. Только стали ещё мягче, ещё внимательнее. Как только она закончила, резко поднялась на ноги. На секунду задержавшись. Её дыхание было ровным — почти нарочито ровным, словно она сознательно не позволяла себе колебаний. Но пальцы всё ещё слегка дрожали, выдавая больше, чем ей хотелось бы. Гермиона села сверху на него, положив руки ему на плечи. Снейп коротко выдохнул, ощутив прикосновения ее тела к себе. — Пора укладываться, — наконец тихо произнёс он таким будничным тоном, словно все это обыкновенно и каждодневно. Она не сразу ответила. — Возможно, — сказала она, глядя прямо на него. — Тогда я пойду к себе? — Останьтесь, — с хрипотцой прошептал он, а затем тут же добавил, — если хотите. Они легли почти одновременно, каждый на свою сторону, оставляя между собой небольшое расстояние. Достаточное, чтобы сохранить привычные границы. Гермиона лежала на боку, спиной стараясь дышать ровно. Внезапно она почувствовала, что он просто прижался ближе, не говоря ни слова. Северус не спешил, он всецело отдался этим минутам тишины, наслаждаясь просто её близостью, просто теплом её тела, её запахом, ощущением её волос на своей щеке. Теперь он не хотел ничего кроме этого, просто лежать рядом с ней, обнимая. Страшно было спугнуть это редкое, почти хрупкое состояние покоя. Впервые за долгое время он не спешил ни отступить, ни что-то сказать, ни скрыться за привычной холодной сдержанностью. Он просто был рядом. Тепло её спины чувствовалось сквозь тонкую ткань, её дыхание ровное, несколько мягких прядей её волос касались его щеки, и он не отстранялся, позволяя этому лёгкому прикосновению оставаться. Это было странно спокойно. Гермиона сначала лежала напряжённо, будто всё ещё не веря, что он действительно рядом — так, без дистанции, без резкости. Но постепенно её плечи расслабились, дыхание стало глубже. Она чуть сдвинулась назад — совсем немного, даже неосознанно. Он уловил это движение. Его рука легла на талию, удерживая её рядом уже без прежней осторожности. Просто не позволяя ей исчезнуть. В ней не было больше недосказанности или напряжения — только редкое ощущение того, что слова действительно не нужны. Где-то за окном шевельнулся ветер. Дом тихо откликнулся привычным скрипом. А здесь — ничего не менялось. Он не закрывал глаз сразу. Смотрел в темноту, чувствуя её рядом, запоминая это ощущение — как будто боялся, что оно окажется временным. И всё же позволил себе остаться в нём. Гермиона позволила себе подвинуться еще ближе, отчего его пальцы на талии сжались чуть сильнее. — Наверно, вам лучше уйти в свою комнату. Я не смогу просто лежать рядом, — его нос уткнулся чуть выше уха в её волосы, и он медленно выдохнул, не решаясь вдохнуть снова слишком жадно. Теперь зельевар уже сам не знал, чего хочет больше — успокоиться и выпроводить ее или наполниться до отказа её запахом. Ощутив это прикосновение, Гермиона едва заметно дернулась назад, прильнув к нему еще поплотнее, и Северус ответил тем же, чуть сжимая руку на её талии, удерживая её рядом, как можно ближе к себе. Она выдохнула медленно, и напряжение, которое держало с самого начала, окончательно ушло. — Почему вы так старательно оттягиваете момент близости? Я же чувствую ваше желание и знаю, что мы оба этого хотим? — выдохнула девушка. Он промолчал. Боялся сделать больно, не удовлетворить, потерять контроль, слишком быстро завершить все. Снейп считал, что с ней все должно быть иначе, идеально. Рука Северуса скользнула на ягодицы, она вновь дернулась от неожиданности. От этого движения по его телу прошла дрожь и он крепче сжал её бёдра своими пальцами, почти больно, подавляя желание перевернуть ведьму на спину и взять прямо так, тут же, на кровати, трахая до потери пульса. Северус прикусил губу, осознав свое желание. Ладонь его изучала податливое тело. Каждое касание пальцев, будто электрическим током проходилось по телу Грейнджер, заставляя ее прерывисто дышать. Снейп чувствовал, как она дергается в его руках, чуть дерзится и от этого тихо хмыкнул. Его прикосновения стали чуть сильнее, жёстче, даже агрессивнее, но он старался контролировать себя, хотя в голове царил совершенный хаос. — Вы вся мокрая только от моих прикосновений? — спросил он тихо и хрипло своим глубоким низким баритоном. Теперь это даже не походило на вопрос. Снейп говорил скорее сам с собой, почти не осознавая что делает и теряя остатки самоконтроля. На миг он крепко зажмурился, борясь с собственными ощущениями, чувствуя её дёргающееся в его руках тело, её тепло и близость. Мужчина навис сверху, развернув Гермиону на спину. Он стал покрывать её кожу короткими нежными касаниями губ, едва удерживаясь от того, чтобы буквально не впиться в неё, не проложить дорожку коротких укусов и засосов до самого живота, не скользнуть губами ещё ниже. Наклонив голову, зельевар медленно спустился, не прекращая целовать, когда прикосновения губ сменились горячим влажным прикосновением языка, стало почти невозможно держать себя в руках. Гермиона шумно простонала. Он видел, как каждое своё прикосновение отзывается мурашками на ее теле. — Тише, тише. Разбудишь! Схватил её под колени, удерживая на месте, и наклонил голову, медленно подводя язык ближе к нужному месту, и не разрывая зрительного контакта. Нижнее белье уже валялось где-то на полу. Теперь Снейп не сводил с неё взгляд, смотрел прямо в глаза, стараясь поймать каждую эмоцию, каждую реакцию на прикосновение. — Ч…Что вы делаете? — через выдох спросила она, чуть поднявшись на локтях. Из уст его сорвался короткий хмык, почти смешок. Северус наклонив голову ещё ниже, почти уткнув нос прямо в промежность, вдохнул воздух, а после коротко и тихо ответил: — Разве это не очевидно? Вам понравится. Он чуть сильнее развел её ноги, удерживая крепко за ягодицы. Она лежала под ним, открытая, уязвимая, влажная. Его взгляд буквально прожигал её насквозь, не позволяя отвести глаз. Северус наклонил голову ещё чуть ниже и ласково прикоснулся губами, медленно, мучительно медленно. Снейп скользил языком по губам, медленно увеличивая темп. Ее реакции были слишком прекрасны, слишком желанны, чтобы упустить их, чтобы позволить себе даже миг на что-то ещё кроме неё. Теперь он полностью утратил контроль над собой. Он чуть увеличил темп, всё быстрее двигая языком, добавив палец, не отрывая взгляда от её лица. Снейп хотел еще, хотел сильнее, хотел скорее довести ее до потери контроля над собственным телом, словно не позволяя не думать ни о чем кроме него. Мужчина продолжал медленно двигать пальцами прямо внутри нее, чуть сильнее сжимая другой свободной рукой ее бедро, словно опасался что она может исчезнуть прямо сейчас, прямо здесь у него на руках и он больше никогда не сможет прикоснуться, никогда не сможет ощутить ее, что это все лишь мираж. Зельевар заботливо и умело доводил ее до точки снова и снова. Гермиона выгибалась, не зная куда себя деть. Теперь ее пальцы были плотно вплетены в его волосы на затылке, контролируя темп. Она испытывала такой огромный спектр эмоций. Гермиону накрывало то резко и ярко, то медленно и протяжно. — Мерлин, почему так хорошо, — на выдохе произнесла Грейнджер, чувствуя, как дрожат колени. Теперь губами он пробирался чуть дальше вверх, оставляя короткие поцелуи по пути до ключицы. Он не спешил, не торопился и не спрашивал, как нравится, а просто делал, как считал нужным. Северус медленно, словно наслаждаясь этой близостью, двигался чуть выше к уху, по пути поласкав набухшие сосочки. Теперь губы нежно касались кожи, и кончик его носа утыкался ей в висок, чуть щекоча короткие прядки волос. Он хотел покрыть поцелуями каждый сантиметр ее кожи. Пальцы все еще были в ней и она уже сама насаживалась на них, бессовестно и отчаянно. Он удерживал её внимание, ее множественные оргазмы, не позволяя передохнуть хоть на секунду. Снейп не позволяя себе даже на миг забыть что перед ним не просто женщина, а что-то гораздо более дорогое сердцу, чем просто случайный сногсшибательный оргазм. Гермиона закинула ноги ему на талию, и он тут же резко изогнувшись, прошипел, скривясь от боли. Девушка случайно коснулась раны, забыв совсем об этом. — Прости, прости, — отстранившись она положила руки на его грудь, будто успокаивая, погладила. Она легонько оглаживала его, кончиками пальцев, словно стараясь успокаивая его, а сам Северус не спешил ничего говорить, не торопил ее, давая возможность чуть прийти в себя и успокоиться. Они около минуты переводили дыхание, а после он легонько подтянул ее к себе, прильнув губами прямо к ключице и коротко прошептал прямо в кожу над ключицей: — Сядете сверху? Ее кивок был едва заметным движением в тихой комнате. Она поднялась над ним и уселась сверху. Тело слегка покачивалось на коленях. Ее взгляд опустился, и взяв его в руку, девушка выдохнула. Он был твердым, горячим и влажным от собственной смазки. Гермиона провела рукой по его длине, изучая его форму, ощущая, как он пульсирует в ее ладони. Снейп застыл, наблюдая за ней. Его руки блуждали по всему телу, останавливаясь и жадно сжимая груди, затем они опустились вниз и легли ей на бедра, пальцы впились в кожу, когда она начала водить рукой вверх-вниз, подготавливая его к входу. Его дыхание снова участилось, в глазах снова загорелся тот же огонь, но на этот раз смешанный с доверием и нежностью. Мужчина шумно выдыхал, а она не останавливаясь положила вторую руку ему на грудь, чувствуя как она вздымается вверх. Ее движения были медленными, почти ритуальными. Гермиона поднялась над ним, ее колени уперлись в простыни по обе стороны от его тела. Он лежал без движения, его руки легонько сжимали ее бедра, не позволяя ей спешить. Его взгляд был прикован к ее лицу, следил за каждым вдохом, за каждым движением ресниц. Он видел, как Гермиона ищет его глаза, и он не отводил взгляда, не позволяя себе моргнуть, словно боясь, что если оторвется хоть на миг, это волшебство исчезнет. Снейп чувствовал, как его член упирается в нее. Он был твердым, горячим и ждал. Ее мышцы слегка сжались в ответ на его прикосновение. Она чуть отстранилась. — Будет больно. Не спеши, — предупредил он, борясь с животным желанием вонзится в нее одним движением. — Я знаю, но я так сильно хочу тебя, — приподнялась и направила рукой головку члена в дырочку. Снейп чувствовал, как ее плоть с трудом, но все же принимает его головку, растягивается вокруг его толщины. Это было медленное, мучительное ожидание, которое доводило его до белого каления. Когда головка наконец вошла внутрь, он едва сдержался от выдоха облегчения. Мужчина чувствовал каждую ее мышцу, которая сжималась вокруг него, пытаясь привыкнуть к его размеру. Одной рукой он все еще сжимал ее бедра а вторую расположил на промежности, помогая пальцем расслабится, медленно лаская клитор, приглушая возможную боль и заменяя ее на совершенно иные ощущения. — Северус. Да… Как хорошо. Он сам начал двигать бедрами, помогая ей сесть на него глубже, толкаясь медленно, но настойчиво, заставляя Гермиону принять все его целиком. Зельевар чувствовал, как она тает, как их тела становятся единым целым. Он продолжал толкать ее вверх и вниз, превращая ее в марионетку в своих руках. Каждое падение ее тела на его член было глубоким, яростным, заставляя ее вскрикивать от смешения боли и нараставшего удовольствия. Снейп чувствовал, как ее мышцы судорожно сжимаются, пытаясь приспособиться к его ритму. Ее грудь, упругая и влажная от пота, подскакивала с каждым резким движением. Северус смотрел на это зрелище, на ее бледную кожу, на розовые соски, которые мелькали перед ним, и его собственное желание вспыхнуло с новой силой. Он оторвал голову от подушки, чтобы лучше видеть каждый момент. — Какой он большой Северус! В его глазах вспыхнул тот самый огонь дикого желания, который она видела раньше. С силой он рванул ее к себе, не выпуская член изнутри, и припал губами к ее шее. Их груди соприкоснулась, а губы оказались рядом с ее ухом. Его голос, хриплый и требовательный, прозвучал прямо в ее голове. — Скажи еще раз, что хочешь меня, — его голос превратился в хриплый шепот. И не дожидаясь ответа, он использовал свою силу, чтобы поднять ее и опустить снова на свой член, заставляя ее насаживаться на него с новой силой. Ее движение было его движением, его ритмом. Он чувствовал, как она обхватывает его, как тело ее подчиняется его воле. Его рука, все еще сжимающая ее шею, не давала дышать полной грудью, лишь короткие, прерывистые всхлипы вырывались из ее горла. Ее слова «я хочу, я хочу тебя, Северус. Да. Еще» стали последней каплей. Он знал, что долго не сможет, не с ней, и не после такого долгого воздержания. Подаваясь навстречу сам наращивал темп, чувствуя, как окутывает волна в самом низу живота. Глаза его сузились, на лбу выступили капли пота. Он был близок. Снейп чувствовал, как ее тело начинает подрагивать, приближаясь к собственной, очередной разрядке. Его хватка на ее шее стала еще туже, почти задыхающей, а толчки: яростными и нетерпеливыми. — Я сейчас кончу, Гермиона, — только успел сказать Снейп. Сдерживаться больше было не в его силах. Он выгнул спину, издав глухой, сдавленный стон, который на мгновение прервал ее всхлипы. Его пальцы впились в ее кожу, оставляя красные полосы, а тело затряслось от мощного выброса. Приподняв бедра Гермионы еще выше, он впился в ее плечо зубами, заглушая свой крик, пока последние волны удовольствия не откатились прочь, оставив после себя лишь дрожь и усталое, опустошенное тепло. Северус тяжело дышал, чувствуя, как его собственное сердце бешено колотится в груди. Гермиона отстранилась, медленно, почти нехотя опустилась рядом с ним. Чуть повернувшись он рукой гладил ее обнаженное тело. Пальцы водили по вспотевшей коже, и он чувствовал, как под его ладонью подрагивает ее тело от остаточных спазмов. Северус молча положил голову ей на плечо, вдыхая ее запах — смесь их пота, ее шампуня и чего-то неуловимо сладкого, что было только ей. В комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь их дыханием. — Что вы делаете со мной? Это просто безумие. Казалось, что от прежнего Снейпа ни осталось и следа, будто он стал просто мужчиной, нашедшим отдушину в объятиях любимой женщины. Как же хотелось в это верить. Гермиона лежала, не двигаясь, боясь разрушить это ощущение. Оно было слишком хрупким, почти нереальным, как сон, который исчезает, стоит только попытаться удержать его. Они уснули, тесно прижавшись друг к другу, словно пытаясь удержать ускользающее чувство покоя. Ночь, однако, не пожелала быть тихой: где-то в глубине дома раздались поспешные шаги, глухие удары и резкие хлопки дверей, разрывающие хрупкую тишину. Северус проснулся первым. Он приподнялся на локтях, напряжённо вслушиваясь, и, не оборачиваясь, осторожно коснулся плеча Гермионы. — Проснитесь, — тихо произнёс он, слегка встряхнув её. Она недовольно пробормотала что-то невнятное, всё ещё находясь во власти сна. Снейп резко поднялся, на ощупь нашёл разбросанные на полу брюки, торопливо натянул их и направился к двери, уже чувствуя, как в груди нарастает тревожное ожидание. Дверь распахнулась сама, будто под напором чужого страха. На пороге стояла Селин — бледная, с широко раскрытыми глазами, в которых дрожали слёзы. — Я потеряла маму… — сбивчиво выдохнула девочка, едва сдерживая рыдания. Гермиона, услышав её голос, мгновенно очнулась, будто сон с неё сорвали одним движением. — Что случилось? Иди сюда, скорее, — поспешно сказала она, протягивая руки. Селин, не раздумывая ни секунды, бросилась к ней, вскарабкалась на кровать и прижалась, словно пытаясь спрятаться от всего мира. — Мама, мне приснился плохой сон… Там были какие-то дяди… ты кричала… Я испугалась… Гермиона крепче обняла дочь, мягко покачивая её, словно стараясь убаюкать не только ребёнка, но и собственное сердце. Она тихо шептала успокаивающие слова, объясняя, что всё это лишь сон, что она рядом, что ничего не случилось. Её пальцы медленно скользили по волосам девочки, возвращая ей ощущение безопасности. Тем временем Северус отошёл к окну. Возле него стоял серебряный кувшин с водой, тускло поблёскивающий в ночном свете. Горло у него пересохло так, словно он долго молчал среди пепла и дыма. Он налил воды в кубок и, сделав несколько жадных глотков, выпрямился, машинально бросив взгляд наружу. За стеклом лежала неподвижная тьма. Ни звука, ни движения — лишь безмолвие, слишком спокойное, чтобы быть успокаивающим. Он поставил кубок на место, задержав на мгновение руку на холодном металле. — Я посплю в гостиной, — коротко сказал он и, не дожидаясь ответа, вышел. Гермиона даже не успела возразить. Почему он ушёл, Северус не смог бы объяснить даже самому себе. В этом было что-то почти дикое — остаться, позволить себе покой рядом с женщиной после близости, не растворившись сразу же в одиночестве, как он привык. Присутствие Селин делало всё ещё сложнее: это нарушало границы, которые он годами выстраивал вокруг себя. Оставаться казалось неправильным, почти опасным. Но и покой в гостиной не пришёл. Он ворочался, поднимался, снова ложился, подходил к окну, всматриваясь в ночь так, будто кошмар маленькой девочки мог обрести плоть и выйти из темноты. Мысли не давали ему уснуть, настойчиво возвращаясь к одному и тому же. Зачем им Гермиона? Ради мести? Но это не было похоже на Яксли — слишком прямолинейный мотив для него. Здесь чувствовалась чья-то иная воля, более холодная и расчётливая. Снейп несколько раз бесшумно подходил к двери комнаты, где оставил Гермиону с дочкой и заглядывал внутрь. Грейнджер не спала. Она лежала, прижимая к себе Селин, и устало смотрела в сторону двери, словно ожидая, что он вернётся. Зачем пожирателям Гермиона? Почему именно сейчас, когда она, наконец, стала его — не в словах, не в признаниях, а в этом тихом, почти неуловимом ощущении принадлежности? Они уже однажды отняли у него Лили — самое дорогое, что было в его жизни. Второго раза он не допустит. Никто не знает, что будет завтра, никто не волен распоряжаться судьбой, но Снейп готов на все, чтобы с Гермионой и Селин ничего не случилось. Эта мысль, тяжёлая и непреклонная, осела в нём, вытеснив всё остальное. Только к утру он, измученный бессонной ночью, наконец задремал. Гермиона вышла из комнаты тихо, стараясь не разбудить ни его, ни дочь. Она остановилась рядом, на мгновение задержала взгляд на его лице, усталом, напряжённом даже во сне — и осторожно накрыла его пледом. Селин всё ещё спала. А сама Гермиона, стараясь не издавать ни звука, направилась на кухню, где в утреннем полумраке уже начинала готовить завтрак, будто пытаясь вернуть дому ощущение обычной жизни, которое ускользало с каждой прожитой ночью.