До этого виделись лишь раз

Снейп проснулся резко, словно вынырнул из тёмной воды, не по собственной воле. Он несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок, пока сознание не вернуло ему всё: ночь, бессонницу, принятое решение. Северус сел на угол дивана, медленно провёл рукой по лицу и поднялся. Движения его были точными, почти сухими, как всегда, когда внутри всё уже было решено окончательно.      На кухне было тепло. Гермиона стояла у стола, сосредоточенно нарезая что-то, и утренний свет ложился на её волосы, на её руки, создавая иллюзию обычного утра. Иллюзию, которая исчезла в тот же момент, когда она заметила его. Она остановилась, нож замер в её руке.      — Вы куда-то собираетесь, — сказала она, медленно откладывая его в сторону. Снейп не сразу ответил, а прошёл к столу, провёл пальцами по спинке стула, но так и не сел.       — Наблюдательность, как всегда, на высоте, — произнёс он устало, не глядя на неё. Гермиона нахмурилась, шагнув ближе:           — Я жду!      Она не отступит. Грейнджер не была той, кто будет спокойно сидеть, и молчать. Снейпу стоит это понять как можно скорее, но, возможно, он уже догадался. Он поднял на неё взгляд. Затянулась напряжённая, почти осязаемая пауза.      — Вы уверены, что хотите услышать  ответ? — спросил он тихо, но в голосе уже звучала жёсткость. Она скрестила руки на груди, будто собираясь с силами:      — Если вы задаёте этот вопрос, значит, ответ мне точно не понравится. Поэтому — да, я хочу знать. И теперь еще сильнее.      Гермионе хотелось, чтобы с ней считались в этом доме, советовались, признавали, как равную, в конце концов.      Он смотрел на неё ещё секунду, затем произнёс:       — Я направляюсь в Азкабан, — Слова упали тяжело. Гермиона резко вдохнула, делая шаг назад:      — Вы сейчас серьёзно? Что это еще за идея?      — Я редко позволяю себе роскошь несерьёзных заявлений и собираюсь туда ради информации и надеюсь Люциус любезно со мной поделится хоть чем-то, — холодно ответил он. Гермиона провела рукой по волосам, нервно отступив к столу:      — Предвижу ваши следующие вопросы и сразу отвечу: я умею задавать правильно их и вести беседу. Мы все еще находимся в хороших отношениях с Малфоем, несмотря на то, что он знает про Вас. А из-за кого он сел, я напомнить не буду. Вот и сделайте вывод в своей голове.    Конечно Северус пытался вжиться в свою новую роль и после стольких лет одиночества, наконец впустив кого то — измениться.     Гермиона сжала губы, всматриваясь в его лицо. Снейп не отвел взгляда, но его выражение было слишком колоритным, что давало понять, что споры бесполезны.       — Тогда я иду с вами и…   Снейп даже не дал ей закончить мысль.         — Вы никуда не идёте, Вы остаетесь  дома, с Селин! — сказал он тихо, но в его голосе появилась сталь. Девушку нельзя было просто запереть дома, как в клетке сову. Гермиона шагнула к нему, не уступая:     — Это же касается меня, почему я не могу помочь? — вспылила вдруг ведьма.      — Можете, но вы забыли о чем мы говорили совсем недавно? — отрезал он, не повышая голоса. Она покачала головой, уже с сильным раздражением:        — Я больше не ваша ученица и не подчинённая, чтобы вы так общались….     — Именно поэтому вы и останетесь здесь, — перебил он, делая ещё один шаг ближе, стараясь говорить, как можно мягче, но не выходило. Она вскинула подбородок:       — Логика у вас, как всегда, безупречна. И прекратите меня перебивать! — девушка резко топнула ногой, будто этим жестом могла хоть немного поколебать его холодную уверенность. Её пальцы нервно сжались в кулаки, плечи напряглись, а в глазах вспыхнуло упрямое, почти отчаянное пламя. Она старалась держаться на равных, но прекрасно понимала — с ним это почти невозможно. Снейп не уступал. Никогда. Его выдержка, отточенная годами преподавания и власти над целым факультетом, была почти непробиваемой стеной, о которую разбивались любые попытки давления.  Он даже не повысил голоса. Лишь чуть склонил голову набок, как будто изучал редкий, но не слишком интересный образец.      — Рад, что вы это признаёте, — произнёс он тихо, с той самой ледяной вежливостью, от которой становилось не по себе. — А перебиваю я только тогда, когда в вашем голосе начинает звучать истерия.        Его слова были произнесены без малейшей спешки, с расстановкой, словно каждое из них он выбирал заранее — и каждое попадало точно в цель. — Я не признаю, я спорю с вами! — её голос взвился выше, сорвался на резкую ноту. Она шагнула вперёд, будто стараясь занять больше пространства, отвоевать хотя бы этот крошечный участок в их немой борьбе. Снейп прищурился. Едва заметно. Но в этом взгляде мелькнула тень насмешки — короткая, холодная, как отблеск лезвия. — И, как обычно, без особого успеха, — спокойно констатировал он, уже отворачиваясь, словно разговор был для него исчерпан. Это движение стало последней каплей. Она резко развернулась, прошлась по кухне быстрым, почти резким шагом, будто пыталась вытрясти из себя накопившееся напряжение. Ладонь скользнула по столешнице, пальцы задели край чашки, но она даже не обратила на это внимания. Резко остановившись, она вновь повернулась к нему — теперь уже с новой, более жёсткой решимостью возразить, но не успела.        — Всё. Диалог окончен! — бросил он, не глядя на неё, словно ставя точку одним лишь тоном. — Я уже объяснился достаточно перед вами и не собираюсь тратить драгоценное время на выяснение отношений. Но она не отступила. — Нет, не объяснили! — её шаги прозвучали громче, чем она рассчитывала. Она подошла почти вплотную, нарушая его привычную дистанцию, заставляя его либо отступить либо принять это сближение. Он не отступил. — Вы уходите, потому что думаете, что справитесь один, — продолжила она, уже тише, но куда более напряжённо. — Да, они охотятся за мной, но это не значит, что вы должны бросаться в это в одиночку. Позвольте аврорам делать свою работу. Не рискуйте так. В этих словах прозвучало нечто большее, чем просто упрёк — тревога, почти страх, который она пыталась скрыть за упрямством. Не моргнув и не дрогнув. Его лицо оставалось таким же непроницаемым, как и прежде, но в этой неподвижности чувствовалось напряжение — сдержанное, глубоко спрятанное, но оттого не менее ощутимое. Гермиона вдруг поняла, что на мгновение потеряла дар речи. Слова, ещё секунду назад готовые сорваться с губ, исчезли, растворились под тяжестью его молчания. — Вы невозможны… — наконец тихо произнесла она, почти выдохнув эти слова. Снейп снова ничего не ответил. Волшебники стояли слишком близко друг к другу, ближе, чем следовало. Воздух между ними казался густым, словно наполненным невысказанными словами, скрытыми решениями и тем напряжением, которое невозможно было игнорировать. И ни один из них не спешил сделать шаг назад.     — Я сам разберусь, а от вас требую, чтобы вы не делали глупостей, — сказал он. И прежде чем Гермиона успела ответить, Снейп резко развернулся и  вышел, оставив за собой только тишину и чувство, что теперь всё действительно зашло слишком далеко. Она обречено  выдохнула.     Гермиона медленно выпрямилась, сжав пальцы. Это ощущение будто её снова отодвинули назад, в школьные годы и раздражало сильнее, чем сами слова. Она больше не ученица. И он это прекрасно знает.    — Неприемлемо, — тихо прошептала  она сама себе, уже не выдыхая, а словно фиксируя мысль. Она прошлась по комнате, останавливаясь у стола, но не садясь. Если каждый разговор превращается в противостояние, то они никуда не сдвинутся.       Каменные коридоры Азкабана тянулись, как бесконечный холодный тоннель. Влажный воздух давил на грудь, и даже шаги здесь звучали глуше, будто само место старалось поглотить любой звук. Снейп шёл спокойно, не ускоряя шага, с привычной отстранённостью, которая делала его почти неуязвимым к атмосфере этого места. Дверь в камеру открылась с тяжёлым скрежетом. За решёткой стоял Люциус Малфой: бледный, измождённый, но всё ещё сохраняющий выправку и ту холодную гордость, что, казалось, была неотделима от него. Даже здесь он держался так, словно Азкабан был временным неудобством, а не приговором.      — Северус, друг мой, — произнёс он сдержанно, почти мягко, словно они встретились при иных обстоятельствах. — Должен признать, ваше появление здесь выглядит неожиданно даже для меня.      Снейп остановился у решётки, не приближаясь ближе, будто за ней был дикий зверь.        — В этом месте неожиданности редко бывают приятными. Давай сразу к делу, без лишних слов любезности,— ответил Малфой ровно, лязгнув наручниками.      — Мне нужна информация о активностях пожирателей, — тихо произнес он и Люциус тихо выдохнул, на мгновение прикрыв глаза:    — Информация? Нет, только слухи. Они здесь распространяются медленно, но некоторые из них оказываются тревожно точными.    Снейп слегка склонил голову, не удовлетворив себя ответом приятеля:     — Меня не интересуют слухи, — прошипел он.    — Но другого у нас нет, поэтому выслушай и сам отдели зерно от шелухи, — спокойно заметил Люциус, шагнув ближе к решетке.      — Тебя же интересует Трио, а точнее девчонка, я прав? — Люциус мгновенно считал эмоцию на лице зельевара и уголки его губ тронула улыбка, — Надеюсь это просто забава, ума не приложу зачем тебе из-за нее так рисковать. Ты жил спокойно столько лет, а теперь носишься с ней, как собачонка с игрушкой.     Снейп нахмурился, но не перебил. Его не задели эти слова. Можно было предположить, что с Грейнджер спокойствия не жди, да и Люциус не упустить момент не подтрунивать над другом.          — Продолжайте, — беспристрастно позволил он и Люциус на секунду задержал взгляд, словно взвешивая, насколько можно доверять этим словам:         — Она тебе не по зубам. Вы как будто из разных миров. Да эффектная, молодая, но я раньше не замечал падкости на бывших учениц. Что она в тебе нашла?     Северус демонстративно отвернулся, показав скуку всем своим видом и нежелание обсуждать конкретно эту тему.      — Ладно, ладно. Ты же понимаешь, что не месть интересует их? Там планы масштабнее. Есть человек, который предпочитает оставаться в тени. Август Руквуд руководит пожирателями.     При этом имени Снейп едва заметно напрягся и вновь устремил свой взор на заключенного.       — Он не действует открыто, — продолжил Люциус чуть тише. — И это уже говорит о многом. Его планы не для сегодняшнего дня.       Снейп смотрел внимательно, не перебивая, скрестив руки за спиной.        — Это не охота на Поттера, — добавил Люциус тише. — И не попытка устранить Золотое трио. Это подготовка!  Снейп чуть наклонился вперёд, пытаясь придумать для чего же Яксли напал на сперва на Уизли, затем на Грейнджер:     — К чему именно?    Люциус медленно выдохнул:    — К чему-то, что требует расчёта, ресурсов и времени. То, что пока не началось, но уже готово.        — А Яксли? — Снейп не двигался, но его взгляд стал острее.   — Всего лишь инструмент, — без колебаний ответил Люциус. — Достаточно преданный, достаточно ведомый, чтобы выполнять приказы, не задавая лишних вопросов. Ему Руквуд пообещал что-то, вот он и пляшет под его дудку. Точнее плясал.     — Значит, он не являлся источником угрозы, — Снейп кивнул, словно уже сложил картину.    — Нет, — спокойно подтвердил Люциус, наблюдая за Дементором в конце коридора. По его телу пробежали мурашки, а глаза округлились от ужаса. И тут он вспомнил:       — Его ждет поцелуй Дементора.      Снейп замолчал на несколько секунд, анализируя услышанное.      — Руквуда нужно найти до того, как он завершит подготовку, — произнёс он наконец.     — Если ты прав в своих предположениях, — тихо ответил Люциус, — тогда времени у тебя меньше, чем кажется, — Снейп выпрямился.      — Будь осторожен. Она тебе не помешает, Северус. В подобных играх чаще всего проигрывает тот, кто недооценивает противника. Слухи расходятся быстро и о тебе, друг мой и о твоем новом увлечении в лице девчонки. Подумай о том, как быстро они дойдут до Руквуда и его ребят? Оставаться инкогнито больше не получится!       Снейп задержал на нём взгляд, но промолчал. Конечно с Грейнджер не получится больше отсиживаться в тени, но маг из тех кто так быстро сдается.     — Как у Драко дела, кстати? Ты помогаешь ему? Не дай ему вляпаться в ту же историю, что и я.     Северус многозначительно кивнул. И, не сказав больше ни слова, развернулся и направился к выходу, оставляя за спиной холодные стены Азкабана и информацию, которая теперь стала новой угрозой, куда более опасной, чем всё, что было до этого. Все это осложняло. Ну почему он просто не может быть счастлив?        Когда Снейп вернулся, день уже клонился к вечеру. Дом встретил его тишиной: не тревожной, а выжидающей. Такой, в которой чувствуется чужое присутствие ещё до того, как его увидишь. Он закрыл дверь чуть тише, чем обычно, словно не хотел нарушить этот хрупкий покой. Снял плащ, задержался на секунду в коридоре, прислушиваясь. С кухни доносился негромкий звук — посуда, шаги. Он вошёл. Гермиона стояла у стола, спиной к нему. Рядом на стуле сидела Селин, болтая ногами и что-то тихо рассказывая, размахивая руками. В её голосе было столько детской восторженности, простой уверенность в том, что всё хорошо.      Гермиона обернулась первой и замерла на мгновение. Ее лицо выдало всё: ожидание, напряжение, страх и облегчение, слишком быстро подавленное.       — Вы вернулись, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Снейп чуть кивнул, скользнув взглядом по ней, затем по Селин.      — Снова этот удивленный тон. Селин соскочила со стула почти сразу подбежала к Северусу, обняв его за ноги.       — Вы долго, мы уже поужинали без вас, но оставила для вас, — произнесла наконец Гермиона, склонив голову на бок.      — Обстоятельства не всегда подстраиваются под удобное расписание, — ответил он, проходя мимо неё.       Но она не отступила, вопросительно взглянув на Северуса. Он сняв верхнюю одежду прошел на кухню сразу.        — Не делайте вид, что не понимаете, — сказала она тише. — Малфой что то рассказал?      Снейп смотрел на неё несколько секунд, проходя на кухню к раковине, чтобы помыть руки.     — Я вернулся, — повторил он. — Это, полагаю, ключевой момент, — устало проговорил он, будто не желая все пересказывать.         — Вы невозможны, — Гермиона сжала губы, накладывая в тарелку сытную пасту для Северуса и небрежно ставя на стол.       — Вы уже говорили, — сухо заметил он. Селин тихо сидевшая на стуле, наблюдала за ними, не вмешиваясь, но явно чувствуя напряжение. Гермиона перевела взгляд на неё и почти сразу смягчилась.      — Иди, пожалуйста, в комнату, — мягко сказала она. — Я сейчас приду. Селин колебалась секунду, потом кивнула и ушла, бросив последний взгляд на Снейпа. Когда дверь закрылась, тишина стала совсем другой. Гермиона повернулась к нему:       — Теперь можете не увиливать и сказать прямо, что вы узнали. Мы же в одной лодке? Гарри уже выписали. Скоро он вернется на работу, я пошлю ему сову. Вместе дело пойдут быстрее!        Он чуть приподнял бровь, а она шагнула ближе к столу, где голодный мужчина уже принялся за трапезу:       — Северус, — присаживаясь рядом и склоняясь к нему ближе.       — За всем стоит Август Руквуд, но это лишь слухи, — произнёс он, укладывая параллельно на ноги салфетку.     — Значит Яксли, лишь пешка, но зачем Руквуду наши жизни? — недоумевала девушка, пытаясь в голове уже разгадать эту загадку.    Он отрицательно покачал головой, чуть разведя руками, в которых были с столовые приборы. Глаза девушки забегали, она судорожно думала о всем сказанном.      Они поужинали в почти непривычной тишине — без колких замечаний и без попыток перетянуть разговор в очередной спор. После этого Гермиона аккуратно уложила Селин, укрыв её одеялом и задержавшись на мгновение у кровати. Её голос, мягкий и тёплый, заполнил комнату, пока она читала сказку; интонации становились всё тише, плавнее, пока дыхание ребёнка не выровнялось, погружаясь в сон. Лишь тогда она позволила себе устало выдохнуть и, приглушив свет, тихо прикрыла дверь. Горячая вода душа помогла смыть остатки напряжения этого дня, но не мысли. Они всё ещё цеплялись, крутились, возвращались к тем же словам, к его взгляду, к тому, что он рассказал после визита в Азкабан.  Когда она вышла, в доме уже воцарилась глубокая вечерняя тишина. Гермиона не колебалась — теперь это действительно не обсуждалось. Она просто легла рядом с ним, заняв своё место так естественно, словно так было всегда. Он не возражал. И она больше не спрашивала разрешения.   Их отношения постепенно начинали выравниваться, словно бурное море, которое, устав от шторма, наконец искало покой. Острые углы всё ещё давали о себе знать, слишком часто сталкивались горячий, импульсивный нрав Гриффиндора с холодной, выверенной сдержанностью Слизерина. Их слова порой вспыхивали, как искры, и каждый спор легко мог перерасти в нечто большее, чем просто разногласие. Они были слишком разными — в привычках, в способах мыслить, в том, как воспринимали мир и друг друга. Найти общий язык было непросто, и иногда казалось, что они говорят на совершенно разных уровнях, не слыша, а лишь реагируя. Отрицать то, что между ними возникло, было бы глупо. Это притяжение не поддавалось логике, не укладывалось в привычные схемы, не объяснялось ни разумом, ни опытом. Оно просто было: упрямое, тихое и одновременно неумолимое.     Гермиона лежала, прильнув к нему, уткнувшись лбом в его плечо. Её дыхание уже выровнялось, но в теле всё ещё оставалось то тихое напряжение, которое не исчезает сразу.      — Слишком быстро, — негромко произнёс Снейп, с едва уловимой хрипотцой в голосе.  Гермиона все еще тяжело дыша, вспыхнула:           — Шутишь? Это потрясающе! — Гермиона, всё ещё тяжело дыша, чуть отстранилась, чтобы взглянуть на него. Щёки её были тёплыми, а взгляд живым и возмущённым.     Снейп не отреагировал. Раньше никто не жаловался, но и ему было все равно, главное самому сбросить напряжение, но с ней ему казалось, что он не дотягивает. Северус лежал на спине, глядя в темноту, и его рука — та самая, что ещё недавно держала её ближе — теперь лежала приобнимала девушку. Гермиона лежала у него на груди, слушая учащенное сердцебиение.       Оно постепенно замедлялось, но всё ещё выдавало то, что он сам бы никогда не признал вслух. И именно тогда пришло чувство стыда и какой то неловкости.     Ведьма чуть вздрогнула и сильнее закуталась в одеяло, словно пытаясь спрятаться — не от него, а от самой себя, от того, как легко она позволяет себе лежать обнаженной, будто это преступление.  Северус чуть повернул голову.    — Ты стесняешься? — спросил он негромко, без насмешки, но с едва заметной напряжённостью в голосе.        Снейп приподнялся и не нежным движением движением отбросил одеяло в сторону. Гермиона резко втянула воздух и почти инстинктивно скрестила ноги, глядя на него с неожиданной уязвимостью. Еще несколько минут назад Гермиона стонала под ним, извивалась во всей красе, а сейчас? Она перевернулась на спину, будто не зная, куда деть руки, прикрыться или, наоборот, остаться неподвижной.            — Что такое? — его голос был тихим, но в нём не было привычной резкости. Он замер на мгновение, любуясь на ее силуэт в полумраке и он казался почти нереальным: мягкие линии, живая пластика движения, тонкая талия, которую Снейп ещё недавно сжимал в ладони, и эта странная смесь уверенности и внезапной робости, которая сводила с ума.     — Я не привыкла к такому, — смущенно прошептала Гермиона и он сразу смекнул.         После почти механической близости с Роном, которая заканчивалась предсказуемо всегда: Она отворачивалась к стене, укрываясь не столько одеялом, сколько тишиной, и никто не пытался её остановить, не тянул обратно, не задерживал взглядом и не смотрел так. Раздевая глазами уже обглаженное тело и заглядывая в душу.     Он сдвинулся ближе, и кончиками пальцев провёл от яремной впадины вниз, к пупку: не торопясь и не настаивая. дыхание Гермионы чуть сбилось.    Северус продолжал вести пальцами по её коже, едва касаясь, словно вычерчивая невидимые заклинания, от которых по её телу пробегали электрические разряды. Его взгляд, обычно холодный и колючий, теперь был тяжелым, обжигающим, прикованным к её лицу. Он не просто смотрел на неё — он изучал, впитывал каждое изменение в мимике, каждую вспышку эмоции, словно она была самым редким и ценным ингредиентом в жизни мужчины.        Ладонь Снейпа скользнула выше, оглаживая изгиб её талии, и он наклонился ближе, чтобы она чувствовала, как сильно бьется его сердце.      — Тшшш, — Северус понял кое-что: она по истине заслуживает трепетного поклонения, а он должен замереть и уповать на нее. Зельевар наблюдал за ней, как хищник, который внезапно осознал, что добыча — это не просто плоть, а нечто, заслуживающее трепетного поклонения. Когда она ладонями попыталась закрыть лицо в попытке укрыться или, наоборот, выразить немой призыв, он мягко, но непреклонно пресек это движение. Его указательный палец лег на ее губы, останавливая ее, заставляя замереть в этой невыносимой, электрической паузе.     — Дай мне чуть передохнуть. Полюбоваться, но не закрывайся.    Его взгляд скользил по ее лицу, по капле пота на висках, по ее прерывистому дыханию. Ему было мало просто обладать ею физически; ему нужно было видеть, как она расцветает под его взглядом, как меняется ее самоощущение под его тяжелым, пронизывающим взором и как перестать стесняться ее, будто он все еще ее преподаватель, а она провинившиеся студентка отбывающая наказание таким способом.     Гермиона облизнула его палец и в его глазах свернул огонь. Понимающе эта рука поползла вниз, касаясь самого чувствительного места.       — Мисс Грейнджер? — мужчина почувствовал влажность и ее тело среагировало моментально, изогнувшись дугой и прижимаясь к руке ближе.          — Откуда такая ненасытность? Боюсь, я с вами не справлюсь, — влажными пальцами он рисовал на плоти круги и петли. Ощущение, которые это вызывало, были необыкновенными. Голова пошла кругом. Потом его палец вошел в ее тугую плоть.     Гермиона застонала, почувствовав, как его палец скользит внутри ее. Мышцы напрягались, желая большего.      — Вы же сказали, надо передохнуть! — выдохнула она, желая на самом деле, чтобы это длилось вечно.      — С вами отдохнешь! — тихо, почти насмешливо отозвался он и погружал палец все глубже, добавляя второй, сгибая, внимательно наблюдая за восторгом Гермионы. Как она снова возбуждались, разгоралась, и увлекая за собой. Девушка выдыхала, цеплялась за простыни, когда ее накрывало еще ярче и глубже.  Когда всё наконец утихло, оставив после себя лишь тяжёлое дыхание и сладкую усталость, они какое-то время лежали молча. Гермиона повернулась на бок, закрывая глаза, позволяя телу наконец расслабиться. Казалось, на этом всё.     —  Я бы хотел спросить об отце Селин, — произнёс он наконец, негромко, будто между прочим. Но в этом «между прочим» было слишком много намерения.        Гермиона едва заметно напряглась, послевкусие после близости моментально испарилось.  Пальцы на его груди чуть сжались. Она не подняла головы.      — Вы думаете это нужно обсуждать именно после… Ладно что вы хотите узнать? И почему вдруг сейчас? — спросила она тихо. Настало время неловких вопросов. Так ошеломленный оргазм действует на Северуса Снейпа. Сегодня химия его тела решила так. Он чуть повернул голову, глядя на неё сверху, но она всё ещё не смотрела на него, будто ее застали врасплох этим вопросом.        — Он волшебник? — спросил он после короткой паузы. Гермиона едва слышно усмехнулась, но в этом не было лёгкости.     — Разумеется, — ответила она, и голос её прозвучал ровно. Слишком ровно. Его пальцы на её плече чуть сдвинулись — медленно, будто это движение было случайным.      — Он знает о ней? — Вопрос прозвучал тише и Гермиона нервно поерзала. Ее пробрало до мурашек. Её рука, лежавшая у него на груди, остановилась, будто она забыла, как дышать. Прошла  долгая и мучительная секунда.     — Нет, — сказала она наконец. Просто и без потрясений. Снейп чуть прищурился в темноте, хотя она этого не видела. Его рука теперь лежала неподвижно.     — И вы сочли это разумным решением? — Гермиона медленно подняла голову. Теперь она смотрела на него.       — У меня не было выбора, — ответила она тише, но в голосе появилась твёрдость. Он задержал на ней взгляд.       — У вас всегда есть выбор, — произнёс он негромко. Она покачала головой, и её пальцы чуть сильнее сжались на его груди:       — Не в случае с Селин.     Напряженная тишина снова опустилась между ними. Он смотрел на неё дольше, чем следовало.       — Интересно, — сказал он вполголоса. Гермиона чуть нахмурилась:     — Что именно?        Снейп чуть склонил голову, и в его голосе прозвучала едва заметная, холодная задумчивость:        — Что человек может не знать о настолько значимом факте и при этом продолжать жить, как ни в чём не бывало.      Гермиона отвела взгляд первой.     — Поверьте, — тихо сказала она, снова опуская голову ему на плечо, — это не так просто, как вам кажется. Я бы хотела рассказать, но не знала как.        Снейп ничего не ответил, он скинул одеяло и поднялся, протягивая руку к халату на спинке стула.       — Куда вы? — воскликнула громче, чем хотела Гермиона, поднимаясь в сидячее положение.        Снейп молча накинул халат и кинув небрежное: «попить», вышел из комнаты. Кувшин с водой стоял на подоконнике, как всегда, но он решительно пошел на кухню. Его голова была забита — тяжёлой, настороженной работой мысли, к которой он не позволял приблизиться ни одному лишнему чувству.       Он тихо прошел на кухню, налив себе воды, сделал глоток и поставил бокал на место. Снейп не позволял себе сделать вывод слишком быстро. Слишком легко было бы обмануться совпадением, слишком опасно — поверить в то, чего он ещё не доказал. И всё же мысль уже стояла рядом, холодная и неподвижная, как фигура в тёмном углу комнаты: а что, если это не просто ее ребёнок, о котором он ничего не знает? Что, если всё это время он находился гораздо ближе к правде, чем мог предположить? Снейп принял Селин, как часть Гермионы, не задумываясь о том, кто дал вторую часть. А что если?        Он не произнёс бы этого вслух. Даже себе — пока нет. Но внутри уже жило неприятное, упрямое подозрение: Гермиона неслучайно молчит. И Селин, как бы он ни пытался убедить себя в обратном, слишком многое в себе несла от неё самой, чтобы это можно было списать на совпадение.      Он вернулся, а Гермиона лежала так же, укрывшись одеялом. Скинув халат Северус прилег рядом, отвернувшись, почти демонстративно. Она положила руку ему на плечо, тихо шепнув на ухо:     — Что-то случилось? — Гермиона пыталась успокоить собственное дыхание. Но вместо покоя приходила тревога. Вопросы Снейпа были слишком точными, слишком выверенными, чтобы быть праздным любопытством. Он спрашивал не так, как спрашивают о прошлом чужого ребёнка. Он слушал, как человек, который уже начал что-то сопоставлять. И от этой мысли ей стало не по себе.     — Все в порядке. Спокойной ночи, — ответил он.        Снейп же не сказал ничего прямого. Не задал вопроса, который можно было бы легко отвергнуть. Но именно поэтому всё стало страшнее. Потому что, возможно, он уже подозревал. Возможно, он уже складывал воедино то, что она столько лет прятала не только от него.        Гермиона вдруг ясно поняла: Снейп начал этот разговор не просто так. Не выбирал подходящее время, а выпалил, словно это не могло уже сидеть внутри. Снейп сделал это не из любопытства и даже не из осторожности. Он что-то заметил и что-то почувствовал. И теперь, шаг за шагом, подбирался к правде, которую пока ещё не называл своим именем.        Гермиона лежала, не двигаясь, слушая его дыхание — ровное, сдержанное, слишком спокойное для человека, в голове которого, она чувствовала, сейчас происходило совсем не это. Мысли не отпускали. Они шли по кругу, снова и снова возвращаясь к одному и тому же вопросу, от которого нельзя было отвернуться.       Сказать — сейчас, пока он ещё не уверен, пока это только догадка, не оформленная в слова. Взять контроль в свои руки, не позволить ему дойти до этого самому, не дать этой правде ударить внезапно, как удар, к которому никто не готов. Если сказать сейчас — это будет не разговор. Это будет взрыв. Резкий, холодный, беспощадный. Он не примет это сразу, не поверит на слово, не простит того, что от него скрывали это столько лет. И дело даже не в самой правде — а в том, что его лишили выбора. Он не простит именно этого.     Гермиона сжала пальцы на его плече.      Но молчать… Молчать — значит позволить ему самому прийти к этому. Шаг за шагом, собирая детали, сопоставляя факты. И тогда это будет ещё хуже. Потому что тогда это станет не просто новостью. Это станет предательством. Осознанным и долгим.      Что хуже? Сказать — и разрушить всё сейчас. Или молчать — и позволить этому разрушиться позже, но куда сильнее. Ответа не было.     Она едва заметно прижалась ближе,  словно это могло отсрочить неизбежное. Но внутри уже зрело понимание: как бы она ни поступила — прежним всё равно уже не останется.        Прошло пару недель. Почти спокойных, если не считать притирки. Говорить со Снейпом было иногда почти невозможно, но что-то нещадно тянуло. Он вел себя порой неразумно, заставляя Гермиону нервничать.       Утро одного из дней пришло слишком быстро. Свет был резким, почти чужим после ночи, в которой всё казалось приглушённым, скрытым, безопасным. Гермиона проснулась первой. Несколько секунд она просто лежала, не двигаясь, прислушиваясь к дому, тишине, ровному дыханию рядом.      Снейп тихо спал рядом и в этот момент в окно резко ударило совиное крыло и Гермиона вздрогнула, приподнимаясь на локтях. Птица настойчиво царапнула стекло, еще раз напоминая о своем прибытии.      — Конечно, почта! — тихо пробормотала она, откидывая одеяло. Снейп открыл глаза не сразу, без лишних движений. Он медленно поднялся. Гермиона открыла окно, и сова влетела внутрь, шумно приземлившись на край стола. К лапе был привязан свёрнутый выпуск «Ежедневный пророк». Гермиона сняла его, машинально поблагодарив птицу, и развернула газету и замерла. Заголовок бросился в глаза сразу.     «БЫВШИЙ ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ СЕВЕРУС СНЕЙП БЫЛ ЗАМЕЧЕН С ГЕРОИНЕЙ ВОЙНЫ ГЕРМИОНОЙ ГРЕЙНДЖЕР»      — Ну нет, — выдохнула она почти беззвучно. Слова будто ударили в район солнечного сплетения. Снейп уже протягивал руку, второй протирая глаза, пытаясь проснутся.        — Дайте сюда, — она не стала спорить. Мужчина взял газету, пробежался взглядом по заголовку, затем ниже: быстрее, холоднее. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Только взгляд стал темнее.       — Как предсказуемо. Узнаю стиль Скитер, — произнёс он тихо, сворачивая газету одним резким движением. Гермиона провела рукой по лицу:          — Они не могли не заметить. После всего, — зевая, она прикрыла рот ладошкой.      — Видимо совсем не о чем писать, — перебил он, а Грейнджер посмотрела на него:          — И что теперь? — Снейп медленно перевёл взгляд на неё.        — Теперь? — переспросил он. — Теперь Министерство получило удобный повод снова поднять старые вопросы.     — И вы думаете, этим всё ограничится? — в её голосе появилась тревога, а он чуть склонил голову:      — Нет. Это всего лишь начало.        — Они выставят это так, будто вы… будто мы, — Гермиона сжала газету в руках.      — Меня мало интересует, как именно они это «выставят», — холодно отозвался мужчина, а Гермиона резко повернулась к нему:     — А меня интересует! У меня есть репутация, работа, ребёнок!      — У вас есть цель остаться в безопасности, — перебил он, и его голос стал тише, но жёстче. Гермиона замерла, глядя на него.      — Вы правда считаете, что это просто совпадение? Что именно сейчас они решили написать? — спросила она уже тише. Снейп выдержал её взгляд и отрицательно покачал головой. Девушка нахмурилась:     — И что мы будем делать?     — Ничего, что от нас ожидают. Пускай пишут, что хотят. Вы вернитесь из отпуска и передали  им… — Снейп сделал шаг ближе, но Гермиона резко перебила        — Я не сова, и то, что я работаю в  Министерстве, ещё не значит, что связана с «Пророком». Я возмущена!         Северус уже не слушал. Он молча отошёл к шкафу, быстро привёл себя в порядок и, застёгивая одежду, бросил на неё короткий, внимательный взгляд.         — Откуда в вас столько дерзости взялось? Не повышайте на меня голос, — произнёс он наконец, возвращаясь к кровати. Гермиона сидела на краю, выпрямившись, почти настороженно, и только успела поднять на него глаза, как он остановился рядом. Снейп опёрся ладонью о край кровати и наклонился к ней, сокращая расстояние до опасной, почти невесомой близости.  — А вы как постоянно затыкаете меня? — обижено и почти по детски пропищала девушка.     Другой рукой он мягко, но уверенно коснулся её шеи, удержал взгляд на её лице — и в следующее мгновение притянул её к себе, целуя коротко и без слов, как будто этим одним жестом ставил точку в споре.                 После короткого, почти молчаливого завтрака Северус не задержался. Он накинул мантию, проверил содержимое сумки и, бросив сдержанное «я вернусь позже», отправился к Драко — передать очередной заказ. Гермиона проводила его взглядом, а затем, будто стряхнув с себя остатки напряжения, поднялась.      — Мы пройдемся, — сказала она негромко. — Заодно куплю продукты, —  И, взяв пальто, вышла следом — но уже в другую сторону.      — Хорошо, но не отходите далеко от дома, — ответил он буднично, почти на автомате, обернувшись напоследок.        Это должна была быть обычная прогулка, почти упрямо обычная, словно сама Гермиона пыталась доказать миру, что всё ещё может позволить себе простые вещи. Они вышли вместе, держась за руки. Селин шагала рядом, то и дело забегая вперёд, оборачиваясь, чтобы что-то рассказать, снова возвращаясь, цепляясь за её пальцы. В её голосе не было ни тени страха только чистая, детская уверенность в том, что рядом с мамой ничего плохого случиться не может.       Они дошли до небольшой детской площадки, почти пустой в это время. Качели тихо поскрипывали от ветра, песок был ровным, нетронутым, и вся сцена казалась слишком спокойной, почти нарочито мирной. Гермиона села на скамейку, не сводя взгляда с Селин, которая сразу побежала к качелям.       — Мам, смотри, как высоко! — крикнула она, забираясь на сиденье.     — Аккуратнее, — ответила Гермиона, и в её голосе прозвучала слабая, но искренняя улыбка. Она следила за каждым её движением, как делала это всегда.      И всё же тревога, которая не отпускала её последние дни, сегодня будто притихла. Не исчезла, просто отступила на шаг, позволив на мгновение поверить, что всё может быть спокойно хотя бы один день.      Селин раскачивалась, смеясь, откидывая голову назад, и ветер играл её волосами. Гермиона позволила себе на секунду отвлечься — всего на секунду. Чтобы глубже вдохнуть. И именно этой секунды оказалось достаточно. Она почувствовала это раньше, чем увидела. Чужое присутствие. Оно было резкое, холодное, как лезвие. Гермиона мгновенно подняла голову и сердце оборвалось. У качелей Селин уже не была одна. Позади неё стоял человек в тёмной мантии. Лицо скрыто, движения спокойные, уверенные. Его рука лежала на плече девочки — слишком крепко, чтобы это можно было принять за случайное прикосновение. Селин не кричала. Она просто замерла, будто не до конца понимала, что происходит.      — Не двигайтесь, — прозвучал тихий, лишённый эмоций голос. Гермиона уже вскочила со скамейки, и её сердце забилось так резко, что стало больно.      — Отойдите от неё. Немедленно, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Её рука почти автоматически потянулась к палочке. И в этот же момент второй появился сбоку, слишком близко. Настолько, что она даже не успела заметить, как он оказался рядом.      — Я бы не советовал, — тихо произнёс он хриплым голосом. Это не было случайностью. В доме Снейпа стоят слишком сильные чары, им туда не попасть. А тут? Они были готовы, особенно после выпуска в газете.      — Мам, — тихо сказала Селин.     Этот звук разорвал её окончательно. Гермиона рванулась вперёд, не думая:       — Не трогайте её!      Заклинание ударило в землю прямо перед ней, заставив остановиться. Песок взметнулся вверх, и она невольно отступила на шаг.       — Ещё один шаг — и она пострадает, — спокойно сказал тот, кто держал Селин. Мир сузился до одной точки, до этой руки на плече ребёнка. До этих широко раскрытых глаз.      — Пожалуйста… — голос Гермионы сорвался, несмотря на все попытки удержать его. — Она всего лишь ребёнок…     — Именно поэтому она нам и нужна, — ответил он без всякого колебания. Селин посмотрела на неё без слез и крика. Просто — с тем доверием, которое дети отдают без остатка. — Мам… Человек под маской чуть наклонил голову, будто рассматривая её. И в следующее мгновение раздался резкий хлопок. Селин исчезла. Просто исчезла, будто её вырвали из мира. Качели качнулись вперёд — пустые. Тишина накрыла площадку. Такая плотная, что казалась оглушительной. Гермиона стояла, не двигаясь. Мир будто остановился вместе с ней. Она смотрела туда, где только что была её дочь, не в силах осознать произошедшее.       Секунда растянулась. Потом ещё одна. И только потом воздух резко вернулся в лёгкие, болезненно, сдавливая грудь.      — Нет…       Она бросилась вперёд, к качелям, хватаясь за холодные цепи, будто могла удержать хоть что-то, хоть след. Голос дрожал, ломался, исчезал. Она обернулась — никого. Пустая площадка. Гермиона медленно опустилась на колени прямо в песок, не чувствуя ни холода, ни боли, только нарастающий, всепоглощающий ужас, от которого невозможно было скрыться.      Пустота, оставшаяся после хлопка, была  страшнее любого крика. Чёрная бумага, сложенная в тонкий прямоугольник, будто сама по себе выпала из воздуха и легла на край скамейки. Гермиона подняла на неё взгляд не сразу, словно боялась, что это последнее, что удерживает её от окончательного падения, а потом всё же схватила дрожащими пальцами. На плотном пергаменте было всего несколько строк.    «Если хочешь увидеть дочь живой, не зовите авроров. Не пытайтесь искать её по следу. Придёте с тем, кто умеет идти сквозь чужие ловушки. У вас мало времени.»     Они приходили не убивать. Не на детской площадке, где крик немедленно поднял бы на ноги весь район, а магические следы привели бы к ним авроров за считаные минуты. Им не нудна была смерть.       Незадолго до этого Гермиона всё же решила не оставлять свои подозрения при себе и отправила письмо Кингсли, подробно изложив визит Северуса к Люциусу Малфою и особенно отметив имя Руквуда, прозвучавшее в разговоре слишком явно, чтобы быть случайным. Ответ пришёл быстро и был куда более серьёзным, чем она ожидала. Кингсли поблагодарил её за информацию и прямо сообщил, что имя Августус Руквуд ранее не фигурировало в их текущих поисках, что само по себе вызывало тревогу. Основные надежды они возлагали на Корбан Яксли, однако тот, несмотря на допросы, не дал ничего внятного — либо действительно не знал, либо умело уходил от ответов.      Кингсли отметил, что теперь поиски Руквуда начаты, но подчеркнул: действовать придётся осторожно, поскольку одних подозрений и косвенных сведений недостаточно для задержания, а ошибка в такой ситуации может стоить слишком дорого.           Снейп был у Малфоя и как назло, всё было тихо и по-домашнему. Слишком тихо для того, что творилось у Гермионы внутри. Северус как раз вышел из гостиной в коридор с полненьким мешочком галеонов, когда она ворвалась в дом, бледная до прозрачности, с листком в ладони и глазами, в которых уже не осталось ничего, кроме ужаса. Он сразу понял: что-то случилось.      — Где Селин? — резко спросил он, и его взгляд мгновенно упал на мятую записку.    — Они хотят, чтобы мы пришли, — сказал он ровно, выхватив записку и прочитав. — И, судя по формулировке, они знают, что вы не пойдёте одна. Вперед! Малфой?     — Я знаю, что делать! Как только найдете их, маякни. Я приду с помощью, — это не было похоже на Драко, но Гермиона не хотела разбираться в его помыслах.    Северус лишь коротко кивнул в ответ. Потом снова повернулся к Гермионе.     — Где это было?    — Они не оставили следа на площадке, — сухо произнёс он. — Значит, место передачи — другое. Более защищённое. Умно. Неприятно, но умно. — Вы можете найти её? — голос Гермионы сорвался на последнем слове. Он не стал обещать невозможного. — Я могу попытаться. Этого оказалось достаточно, чтобы она снова задышала, пусть и рвано, через боль. Через панику. Через тот ужас, который уже не помещался в ней целиком. Северус подошёл ближе, и на секунду его рука легла ей на плечо — коротко, крепко, по-настоящему удерживающе. — Идём, — добавил он. — Но сначала вы перестанете дрожать. Я не поведу вас туда, где вы не сможете держать палочку.    Она коротко, судорожно вдохнула и кивнула ещё раз.       Когда они вышли, Гермиона уже не чувствовала ног, только одно — как внутри неё всё сжалось вокруг имени дочери. Северус шагал рядом молча, но достаточно близко, чтобы в случае чего перехватить её прежде, чем она сорвётся вперёд. И где-то впереди, за линией деревьев и чужих чар, их уже ждали.    Они нашли это место на окраине — там, где заканчивалась дорога и начиналась забытая земля. Старый амбар, перекошенный временем, стоял среди заросшего поля. Доски потемнели от влаги и лет, крыша местами провалилась, а вокруг не было ни души — только ветер, гоняющий сухую траву, и ощущение, что само место давно выброшено из памяти мира. Полумрак резал пространство полосами света, падающими через щели в стенах. Пахло сыростью, старым деревом и чем-то тревожным, что нельзя было назвать, но легко почувствовать.И он был там. Август Руквуд стоял, чуть опираясь на один из столбов, словно хозяин происходящего. Мантия на нём была тёмная, поношенная, небрежно распахнутая; рукава чуть закатаны, будто он не ожидал, что придётся прикладывать усилия. В его лице было что-то живое, неприятно внимательное — и эта усмешка, скользящая по губам, выдавала человека, которому происходящее доставляет почти искреннее удовольствие.    — Северус! Пришел все таки. Значит сильно привязался к этой сучке. Видно очень хороша, — Руквуд усмехнулся шире, медленно отрываясь от опоры, думая лишь о том, как Грейнджер тут же рванула к нему и он по зову сердца пришел сюда, спасать ее дочь.     Снейп не изменился в лице.   — Заканчивай этот дешёвый спектакль. Отпусти девочку.    Руквуд тихо рассмеялся, качнув головой. — Вот за это я тебя всегда ценил, Северус. Ты умеешь говорить так, будто всё ещё стоишь выше остальных, даже когда это уже не так. Но, боюсь, ты переоцениваешь своё положение. Я не ради угроз тебя сюда звал. И уж точно не ради того, чтобы просто отпустить девчонку.    В этот момент Снейп едва заметно напрягся. Боль ударила резко. Метку прошло жгуче, почти унизительной  в своей внезапности. Боль прошла по руке, заставляя мышцы сжаться. Он сдержался — ни звука, ни лишнего движения.  Но Руквуд это увидел изменения.   — Всё ещё болит, да? — с явным удовольствием протянул он, делая шаг ближе и закатывая левый рукав. — Забавно, как такие вещи не исчезают вместе с хозяином. Казалось бы, всё кончено, но нет — остаётся напоминание. О том, кем ты был. И, возможно, кем остаёшься. Пожирателем.  Снейп перевёл на него холодный и резкий взгляд, сделав шаг вперед. Резкое движение — и он оттолкнул Гермиону от себя, которая до этого держалась за рукав Снейпа.    Она не ожидала этого. Потеряв равновесие, она пошатнулась, на мгновение едва удержавшись на ногах, и только усилием воли не сделала шаг назад. Взгляд её мгновенно нашёл его — и в этом взгляде было всё: растерянность, боль, резкое, почти физическое ощущение предательства, которое не требовало слов. Она смотрела так, будто в одно мгновение всё, что между ними было, оказалось перечёркнутым. Гермиона не поняла, зачем он, буквально, швырнул» ее в руки пожирателей. Она попыталась найти палочку, но с ужасом поняла, что бывший двойной агент и тут все продумал, украв ее.  Снейп не попытался смягчить произошедшее, не дал ни малейшего намёка на объяснение. Его молчание было почти жестоким в своей намеренной сдержанности. Он поднял палочку Гермионы над головой, показывая, что ведьма безоружна.   — Браво. Спасибо, что привел ее, за это мы отпустим тебя и никогда не побеспокоим, — через гогот прохрипел Руквуд.    Гермиона медленно отвернулась от Северуса, словно это движение требовало от неё усилия не меньшего, чем любой бой. Внутри всё ещё билось это болезненное осознание, но поверх него уже поднималось другое — куда более сильное и неоспоримое. Селин. Она стояла чуть в стороне, рядом с одним из пожирателей, маленькая, напряжённая, с застывшим выражением на лице, в котором было больше понимания, чем должно быть у ребёнка. Но она была жива — и это перечеркивало всё остальное. Гермиона сделала шаг вперёд, затем ещё один, не сводя с дочери взгляда, словно боялась, что стоит ей моргнуть — и та снова исчезнет. Каждое движение давалось тяжело, будто воздух между ними стал плотнее, но она шла, не останавливаясь. Руквуд наблюдал за этим с ленивым, почти насмешливым интересом, не вмешиваясь, словно происходящее было заранее продуманной сценой, в которой каждый уже занял свою роль.  — Видишь, Северус, — негромко произнёс он, чуть склонив голову, — как мало нужно, чтобы человек сделал правильный выбор. Достаточно правильно расставить приоритеты — и никакие принципы уже не имеют значения.   Пожиратель, державший Селин, на мгновение задержал руку на её плече, словно ожидая сигнала, но затем отпустил. И в ту же секунду девочка сорвалась с места. Она бежала быстро, почти спотыкаясь, будто боялась, что если замедлится — расстояние между ними снова увеличится, станет непреодолимым.      — Мама!   Гермиона уже не сдерживалась. Она опустилась на колени, перехватывая её, прижимая к себе с такой силой, будто пыталась вернуть себе утраченное дыхание, утраченную реальность, утраченную уверенность в том, что мир всё ещё можно удержать. Её руки скользнули по плечам девочки, по волосам, по спине, проверяя, убеждаясь, что это не иллюзия, не обман, не очередная ловушка. Селин была жутко напугана, но жива и цела. И в этот момент всё остальное перестало иметь значение.    Руквуд тихо рассмеялся — не резко, не громко, а с тем ленивым, почти довольным оттенком, который бывает у человека, уверенного, что партия уже сыграна до конца. Он перевёл взгляд с Гермионы на Снейпа, будто давая себе лишнюю секунду насладиться этим моментом, и только затем небрежно махнул рукой:    — Ладно, достаточно. У вас был трогательный момент воссоединения, я даже готов признать, что это выглядело убедительно. Но всему есть предел. Убейте их, — добавил он почти равнодушно, указывая на Гермиону и прижавшуюся к ней девочку. Пожиратели переглянулись. Не от сомнений — скорее от привычки свериться друг с другом перед ударом, от той самой доли промедления, которая иногда отделяет приказ от его исполнения. В этом коротком, натянутом мгновении воздух словно застыл, а тени вокруг стали плотнее. И именно тогда Гермиона, всё ещё удерживая Селин, подняла взгляд. Она посмотрела на Снейпа. В этом взгляде не было слов, но было слишком многое: боль, непонимание, отчаянная попытка найти хоть какое-то объяснение тому, что только что произошло. Почему он оттолкнул её. Почему отдал. Почему позволил этому случиться.     Снейп встретил этот взгляд. И увидел слезы, которые она не пыталась скрыть. Ту самую трещину, которая прошла через её доверие. И страх — не за себя, а за ребёнка, которого она сжимала в руках. На долю секунды его лицо осталось таким же холодным, непроницаемым, каким они его знали. А затем он резко двинулся. Из-под складок мантии он выхватил небольшой предмет: тёмный, почти незаметный, словно обычная безделушка, но в его пальцах он держался иначе, слишком уверенно, слишком точно. Без предупреждения, без лишнего жеста, он бросил его в сторону Гермионы.     — Ловите!    Она среагировала не думая. Рефлекс. Инстинкт. Рука поднялась сама, пальцы сомкнулись вокруг предмета — и в ту же секунду мир разорвался. Пространство дёрнулось, скрутилось, исчезло. Рывок был резким, почти болезненным, воздух вырвался из лёгких, земля ушла из-под ног — и всё вокруг на мгновение перестало существовать. Когда она снова почувствовала опору, это было уже другое место. Паучий тупик встретил их знакомым пространством, теснотой и знакомой тяжестью знакомых стен. Узкий переулок, тёмные кирпичные дома, тишина, в которой даже дыхание звучало слишком громко. Гермиона всё ещё стояла, прижимая к себе Селин, словно перемещение не закончилось, словно в любой момент всё могло снова исчезнуть. Но они были здесь: живые и в безопасности, а там он остался один. Гермиона тут осознала, что все было спланировано Снейпом, спасение, отвлекающий маневр и даже палочка! Он  забрал ее, что бы у Грейнджер не зачесалось где-нибудь и она не рванула его «спасать».   Амбар уже не выглядел заброшенным — воздух внутри был расколот вспышками заклинаний, древесина стен трещала от ударов, пыль висела плотной взвесью, цепляясь за свет. Снейп стоял один, быстро меняя позиции, уходя в сторону от очередного заклятия и тут же отвечая — точечно, без лишней силы, но с точным расчётом. Каждое его движение было выверено, каждая вспышка — на грани экономии, потому что он не мог позволить себе ошибку. Щитовые чары вспыхивали один за другим, принимая на себя удары, отражая их в сторону, иногда возвращая обратно с холодной точностью. Но противников было слишком много. Сбоку ударило заклинание — он едва успел уйти в сторону, и осколки дерева с треском разлетелись по полу. В тот же момент он резко развернулся, ответив коротким, жёстким проклятием, заставив одного из пожирателей отшатнуться и сбиться с темпа. Ему не нужен был бой в их ритме. Ему нужен был свой. И всё же давление росло. Метка снова вспыхнула — теперь уже не просто болью, а почти предупреждением, заставляя на мгновение замедлить дыхание. Он стиснул зубы и, отступив за опору, быстро вытянул палочку,сосредоточившись на одном.   — Expecto Patronum. Серебристый силуэт вырвался из кончика палочки — резкий, живой, устремлённый сквозь пространство. Патронус помчался прочь, сквозь щели, наружу, к цели, к Драко. Если тот был внимателен — а он должен был быть внимателен — сообщение дойдёт. Снейп не позволил себе задержаться на этой мысли. Он снова вышел из укрытия, мгновенно отбивая очередное заклинание, скользя в сторону и отвечая таким же быстрым, коротким ударом. И как будто в ответ на это давление — раздался хлопок аппарации. В воздухе появился резкий разлом пространства, и в следующую секунду в амбаре уже было больше людей. Авроры. И впереди — Гарри Поттер. Он даже не остановился, сразу поднимая палочку и принимая бой, двигаясь так, будто всё происходящее было продолжением давно отработанной тактики.    — Снова плечом к плечу, профессор? — бросил он, уходя в сторону от заклятия и одновременно отвечая своим. Снейп даже не повернул головы.    — Закрой рот, Поттер, и не вздумай пропустить ещё одно заклинание, иначе я лично позабочусь, чтобы это стало последним, что ты не заметил. Голос был холодным, резким, но в нём уже звучала слаженность — не привычка, а вынужденная эффективность. Теперь бой изменился. Авроры начали действовать организованно, разбивая строй противника, рассеивая давление, и Снейп оказался там, где и должен был быть — не один, а в связке. Заклинания летели плотным потоком. Кто-то из пожирателей попытался отступить, другой — удержаться, но пространство уже было потеряно. И всё же это был не конец. — Avada Kedavra! Зелёная вспышка рассекла пространство с резкой, почти звенящей точностью, и в тот же миг мир будто замедлился, утратил привычный ритм, растянувшись в вязкое, почти невыносимое течение времени. Заклинание летело прямо в Снейпа, не отклоняясь, не сбиваясь с курса, и каждый миг его движения ощущался как последний. Гарри развернулся в этот момент, словно что-то внутри него уже знало, что произойдёт. Его взгляд поймал траекторию заклинания, и в ту же секунду на его лице отразилось понимание, острое и беспощадное, когда он осознал, что не успевает ничего изменить. — Нет…! Голос сорвался, разорвав тишину, но заклинание уже достигло цели. Снейп замер на долю мгновения, словно само время отказывалось признавать произошедшее. Его фигура будто застыла в воздухе, не до конца осознавая удар, и только выражение лица едва изменилось, в нём не было страха — лишь тяжесть и неизбежность. Гарри бросился вперёд, но между ними уже не оставалось расстояния, которое можно было бы преодолеть. Его крик повис в воздухе, рваный и отчаянный.      Снейп лежал на земле, неподвижный, и казалось, что даже воздух вокруг стал тяжелее, плотнее, будто сам мир замер, отказываясь двигаться дальше. И в этой тишине, почти на грани исчезновения, прозвучало его последнее слово.     — Гермиона…       Едва слышно и тихо сказал он последнее слово. Но этого было достаточно, чтобы разрезать всё, что ещё оставалось целым. И в этот момент всё исчезло.