До этого виделись лишь раз

Кабинет Министра магии жил своим привычным ритмом: пергаменты, аккуратно разложенные стопками, перья, быстро скользящие по строкам, приглушённые голоса за дверью. Гермиона сидела за столом, сосредоточенно просматривая документы, когда дверь распахнулась без стука — резко, почти несдержанно. Это само по себе было достаточно, чтобы она обеспокоено подняла голову. На пороге стоял Северус. За его спиной растерянная секретарь пыталась что-то объяснить, явно не успевая за его решимостью. Гермиона коротким жестом остановила её.          — Всё в порядке. Оставьте нас.     Дверь закрылась, и в кабинете сразу стало тише, но не спокойнее. Она заметно приосанилась в кресле, рассматривая «гостя». — Северус? Ты не во время, — она отложила перо, но в голосе всё ещё звучала деловая собранность. — Встреча не запланирована. У меня совещание через десять минут. Ты мог послать сову. Он сделал решительный шаг вперёд. Стук каблуков его обуви заставил Гермиону вздрогнуть. — Тогда дай мне минуту,— и она прищурилась, еще внимательнее вглядываясь в его лицо.      — У тебя есть тридцать секунд, прежде чем я вспомню, что я, вообще-то, министр и попрошу покинуть мой кабинет. Что произошло? И вот девушка прозрела, будто нашла наконец в нем, разглядывая то, в чем хотела убедиться. Северус постарел. Не только в ощущении — это было видно. Чётче проступили тени под глазами, резче стали скулы, в висках едва заметно пробивалась седина. Лицо словно утратило ту непроницаемую гладкость, за которой он столько лет прятался, и теперь в нём читалось время — упрямое, накопленное, прожитое без передышки. Он стал жёстче и тяжелее и в этом было что-то неумолимое. Гермиона будто нашла наконец в нём то, в чём неосознанно хотела убедиться, — подтверждение, что эти полгода прошли не только для неё. — Ты собираешься выйти замуж. Почему я узнаю об этом не от тебя? — не стал тянуть он.   Перо выскользнуло из её пальцев и тихо упало на стол. На мгновение она просто смотрела на него, будто пытаясь понять, серьёзен ли он. На лице мужчины как всегда не было ни одной лишней эмоции.      — Что? — выдохнула она, — и хотел бы быть шафером? Гермиона сама усмехнулась этой внезапной, почти нелепой попытке разрядить напряжение. Улыбка получилась короткой, чуть нервной и тут же исчезла. Его в этот момент Северуса передёрнуло. Он шагнул еще ближе, скрестив руки за спиной. Жест был до боли знакомым. В этом положении, в этой неподвижной, сдержанной фигуре, в том, как он чуть наклонил голову, глядя на неё сверху вниз, было что-то из прошлого: слишком узнаваемое, чтобы не откликнуться мгновенно. Их обоих словно на секунду отбросило назад, в холодные аудитории Хогвартса, где он точно так же останавливался у её парты, нависая над ней с тем же непроницаемым выражением лица, в котором читалась ирония, холод и требовательная внимательность. — Нормы приличия, — произнёс он тихо, но с такой сдержанной резкостью, что каждое слово звучало как укол, — не позволяют вам издеваться надо мной, мисс Грейнджер. Итак: кто он? Тот самый рыжий болван? И как давно? Гермиона моргнула, будто не сразу поверила, что он действительно это сказал, затем чуть нахмурилась, собираясь с мыслями. — Во-первых, «рыжего болвана» можно было бы называть Роном, — ответила она ровнее, чем чувствовала себя внутри. — Во-вторых — давно что? — Не играйте со словами, — произнёс он глухо, с нажимом, будто каждое слово давалось ему с усилием. — Вы прекрасно понимаете, о чём я спрашиваю. В его голосе больше не осталось привычной холодной отстранённости. Она исчезла, словно её и не было, уступив место чему-то куда более резкому и живому — злости, напряжению и ещё чему-то глубже, почти болезненному. Снейп был страшно зол. И, пожалуй, такой злости в нём Гермиона не видела никогда. Она вздрогнула не от звука, а от него самого, от этой непривычной, почти неукротимой эмоции, которая прорвалась сквозь все его защитные слои. — Северус, — сказала она тише, уже без прежнего раздражения, — я ни за кого не выхожу замуж. — Повтори — Я не выхожу замуж, — отчётливее повторила она, удерживая его взгляд. — Откуда это вообще взялось? Он смотрел на неё пристально, почти неподвижно, словно проверял не только слова, но и то, как они звучат, как ложатся, есть ли в них хоть тень неискренности. — Источник был надёжным, — сказал он после паузы. Гермиона на мгновение закрыла глаза, и в этом коротком жесте было и усталое понимание, и почти обречённое принятие. — Селин, — тихо выдохнула она. — Разумеется. Она чуть качнула головой, уголки губ едва заметно дрогнули. — Великолепно. Моя хитрая змейка. Он вопросительно вскинул бровь, уловив в её тоне не раздражение, а какую-то неожиданную мягкость. Гермиона сразу пояснила, уже спокойнее, почти буднично: — Джинни недавно сказала, что Селин — настоящая змейка, после того как узнала про факультет. — Она чуть усмехнулась, но без насмешки. — А я, знаешь раньше этого в ней не замечала. Этих, присущих черт… И кстати ваши тридцать секунд закончились давно, профессор Снейп, — Она чуть приподняла бровь, иронично произнося это.     — Дай мне руку, — он проигнорировал ее колкость и всю речь до этого.    — Зачем? Это звучит как приказ, — воспротивилась Гермиона.   — Это просьба, — поправил он после короткой паузы. — Просто… в привычной форме.    Снейп взял её ладонь аккуратно, без резкости, но с той уверенной точностью, которая всегда выдавала в нём человека, привыкшего принимать решения без колебаний. И достал кольцо. Гермиона замерла. Кольцо было не новым. Не блестящим, не идеальным. В нём чувствовалась история — тёмный металл, сдержанный, почти строгий, с едва заметной гравировкой внутри.      — Это… — она на секунду сбилась. — Откуда оно? Северус на мгновение задержал взгляд на кольце.      — Это принадлежало моей матери, — спокойно сказал он. — Эйлин Принц.   Он надел кольцо ей на безымянный палец. Гермиона не отдёрнула руку, но и не сразу заговорила.     — Ты сейчас делаешь предложение?  — медленно спросила она, не веря своим глазам.    — Я делаю то, что должен был раньше, — без колебаний, бархатным голосом произнес Снейп и Гермиона подняла взгляд:   — Ты невозможен! — свободной рукой она провела по волосам, будто это действие могло вернуть в реальность.    — Ты уже говорила неоднократно, — он сделал паузу и продолжил, — Я решил поменять все. Малфой расширяет производство зелий, — продолжил Северус ровно, будто речь шла о давно утверждённом расчёте. — Речь не просто о контрактных поставках. Они выкупают доли в нескольких алхимических компаниях и лабораториях выходят на массовое производство базовых и специализированных зелий, плюс экспорт через континентальные рынки.   Он на мгновение замолчал, подбирая формулировку проще, но всё равно оставил её сухой и деловой:      — По сути, они превращают это в полноценную производственную сеть. Сырьё, лаборатории, логистика, контроль качества — всё замыкается на одном управляющем контуре. И этим нужно заниматься постоянно, а не время от времени.    Гермиона слушала внимательно, уже не перебивая.    — Я перейду туда полностью. Без преподавания, без Хогвартса. Я решился ради тебя, ради Селин, ради…. семьи.      В кабинет почти вбежала секретарша, без стука, торопливо напоминая о следующей встрече, о расписании, о людях, которые уже вот вот придут. Голос её был деловым, привычно быстрым, но он почти сразу утонул в воздухе комнаты, потому что Гермиона коротким жестом остановила её.     — Да-да, я сейчас. Секунду. Она встала, обогнула стол, но не успела сделать ещё шаг, как будто что-то внутри неё резко, окончательно сложилось в одну точку. Не решение даже — осознание.     Она остановилась, конечно ей нужно было забрать бумаги у секретарши и переговорить перед встречей, но сейчас решалась ее личная жизнь.     Тишина в кабинете стала плотной, почти звенящей. Северус всё ещё стоял напротив неё, не двигаясь, но впервые за весь разговор в его взгляде появилась едва заметная настороженность — не как у человека, который проиграл, а как у того, кто внезапно оказался на границе чего-то слишком важного.        — Я подумаю, — Гермиона выдохнула, сказала это без пафоса и без попытки заинтриговать. Она действительно не готова была сказать. И только после этого Гермиона выдохнула — глубоко, прерывисто, будто всё это время действительно сдерживала дыхание. По её щеке медленно скользнула слеза. Одна. Почти незаметная. Не от слабости — от того редкого, болезненно ясного момента, когда решение перестаёт быть мыслями и становится чем-то настоящим, необратимым. Он поднял руку и тыльной стороной ладони осторожно коснулся её щеки, стирая слезу так, будто это было нечто слишком ценное, чтобы оставить. Прикосновение было почти невесомым, непривычно бережным. Она чуть опустила взгляд, словно собиралась что-то сказать, но слова не пришли. Вместо этого она просто протянула руку и легонько, почти осторожно коснулась его ладони. Так, как прикасаются к чему-то своему, но к чему всё ещё нужно привыкнуть заново. — Я должен был сделать это раньше, — произнёс он тише, чем прежде. И в этих словах уже не было прежней уверенности. Они звучали как признание и почти как вина. Он не отвёл взгляда, хотя, возможно, впервые за долгое время это давалось ему непросто. — Намного раньше, — добавил он.       Через некоторое время Гермиона наведалась в Нору. Здесь было шумно и по-домашнему тепло, с этим вечным ощущением, что стены здесь помнят слишком много смеха, тепла и искренности, чтобы позволить тишине задержаться надолго.             Слышался детский смех, громкие разговоры, какие-то еще звуки жизни.  Гермиона вышла на крыльцо, прикрывая за собой дверь, и на секунду остановилась, вдыхая вечерний воздух. Уже смеркалось, небо было мягким, тёплым, и в саду кто-то смеялся кажется, один из Уизли перебрал с выпивкой и опять что-то затеял. Гарри сидел на ступеньках, чуть сгорбившись, с бутылкой сливочного пива в руке, и лениво смотрел куда-то вперёд.        — Ты всегда находишь самые тихие места, — сказала она, опускаясь рядом.Поттер усмехнулся, не поворачивая головы:      — Это единственное вообще то, где меня пока не нашли.       Он протянул ей бутылку, и Гермиона машинально приняла её, коснувшись пальцами стекла. Она посмотрела на него, потом, на ступени под ногами, чуть провела ладонью по шершавому дереву, присела рядом.      — Помнишь, мы уже так сидели? — тихо сказала она. Поттер повернул голову. Всего мгновение и в его взгляде что-то смягчилось.      — Помню, лет десять назад, — ответил он и в голосе появилась та самая простая, тёплая интонация, которая всегда возвращала её в их прошлое. — Ты была беременна от Снейпа, а я узнал про это спустя годы. Вот тебе и дружба. Она фыркнула, едва заметно улыбнувшись:      — Что было, то прошло.     — Теперь у нас новые заботы, а то кажется таким далеким,— спокойно парировал он и, не глядя, просто обнял её за плечи, притянув к себе. Этот дружеский жест означал для нее всегда больше. Гарри стал за все эти годы не просто лучшим другом, а родным человеком, как и Джинни.  Она не сопротивлялась. Только чуть наклонилась к нему, позволяя себе на секунду расслабиться. Пауза получилась длиннее, чем обычно. Гарри первым нарушил её:      — Ты пришла поговорить или так, сбежала от всех, как я?       Она выдохнула, медленно провела пальцем по горлышку бутылки и сделала глоток.     — Северус… — начала она, но остановилась, будто проверяя, как это звучит вслух. Гарри не перебивал. Только чуть напрягся, почти незаметно.     — Он… — она замялась, потом тихо усмехнулась сама себе. — Это звучит странно, но он правда начал пытаться все исправить. Гарри нахмурился, чуть повернувшись к ней:      — В каком смысле? Гермиона подняла на него взгляд.      — Он меняется, вчера заявился ко мне прямо в кабинет, — сказала она просто, а Гарри молчал. Она продолжила, уже тише:     — Хочет все изменит ради меня и Селин.      Имя повисло между ними, как нечто важное и хрупкое.     — Северус сделал мне предложение.    Гарри моргнул, будто ему что-то получилось и он попытался вернуться в реальность.     — Он… что? — переспросил Поттер явно не до конца поверив. Гермиона чуть усмехнулась, но без лёгкости:     — Мерлин! Это серьезно. Она чуть наклонила голову:     — Вот именно.     Он молчал ещё несколько секунд, затем посмотрел на неё уже серьёзно, внимательно:    — И ты? Гермиона опустила взгляд на бутылку в руках.      — Я сказала, что подумаю. Гарри кивнул, не спеша отвечать.     — Это… разумно. Знаешь я не знаю, что тебе посоветовать. Это лучше к Джинни,— наконец сказал он и Гермиона тихо усмехнувшись, толкнула плечом.    — Ты любишь его? Хочешь попробовать еще раз? — спросил он вдруг и Грейнджер замерла. Ответ пришёл не сразу.     — Да, конечно, — сказала она наконец. Гарри кивнул, словно этого было достаточно.    — Тогда, может, стоит попробовать всё не усложнять? — тихо предложил он. Гермиона посмотрела на него, потом — куда-то вперёд, в темнеющий сад.     — Я подумаю, — повторила она. Но в этот раз в её голосе было уже меньше сомнений.    — Джинни… — начал он, потом усмехнулся сам себе. — Она сказала, что Селин, кажется, ради него в Хогвартсе осталась. Я, если честно, не совсем понял, к чему это… — он покосился на Гермиону, чуть неловко. — Но, наверное, к тому, что он вас любит, раз дочь тянется к нему. Ты любишь его. Он поморщился, будто сам не до конца доволен тем, как это прозвучало, и махнул рукой:     — В общем, я не мастер складывать слова, Гермиона. Ты сама всё поняла, — Она посмотрела на него и вдруг рассмеялась, так легко, искренне, без напряжения. Гарри подхватил, и их смех разнёсся по крыльцу, тёплый, живой, почти забытый за всеми последними событиями.     — Ну наконец-то, — раздался знакомый голос. Рон  появился в дверях, опираясь плечом о косяк и с подозрением глядя на них обоих.    — Я уже начал думать, что вы тут что-то замышляете, — добавил он, спускаясь на ступеньки. — А вы, оказывается, просто веселитесь без меня. Это вообще законно?       — Рон, наша Гермиона замуж выходит, — вдруг выпалил Гарри, явно не удержавшись. Гермиона резко повернулась к нему и ткнула его локтем в плечо:     — Гарри!        Он только виновато ухмыльнулся, но глаза его смеялись. Рон замер на секунду, перевёл взгляд с одного на другую, потом прищурился:    — Надеюсь, не за Снейпа? Шучу шучу!   Гермионе удалось сохранить теплые отношения с Уизли. Видимо, оба все таки выросли по настоящему за эти годы.      Они остались втроём на ступеньках, как когда-то давно. Разговор сам собой ушёл в сторону воспоминаний, сначала осторожно, потом всё свободнее. Хогвартс, война, глупые ссоры, приключения каждый год,  — всё это всплывало легко, будто не было этих лет между «тогда» и «сейчас». И на какое-то время действительно казалось, что ничего не изменилось. Будто это было вчера. Подготовка к свадьбе захватила их обоих — письма, списки, бесконечные детали, которые почему-то требовали немедленного решения. Они виделись урывками, говорили больше о делах, чем друг о друге, и от этого тишина между встречами становилась ощутимой, почти физической.Поэтому в ближайшие выходные Гермиона просто отправила ему сову с коротким письмом: «Приезжай». Её квартира встретила его тёплым светом и привычным порядком — всё на своих местах, аккуратно, продуманно. Он, возможно, оценил бы это. Если бы позволил себе хотя бы секунду на осмотр. Но не позволил.   Дверь едва успела закрыться за его спиной, как он уже оказался рядом, буквально кинулся в объятия. Он поцеловал её сразу — без слов, без вступлений, будто догоняя упущенное за эти долгие месяцы. Резче, чем она ожидала. Теплее, чем он позволял себе раньше.      — Профессор, вы что, скучали? — выдохнула Гермиона, пятясь назад, больше от неожиданности, чем от попытки отстраниться. Его губы скользнули по её шее, оставляя короткие, нетерпеливые поцелуи, и рука уверенно притянула её ближе, не позволяя увеличить расстояние.        — Можно просто по имени, мисс Грейнджер, — негромко произнёс он, и в его голосе прозвучала та редкая, почти незаметная насмешка, которую он позволял себе только с ней. Она тихо усмехнулась, едва справляясь с дыханием:      — Северус…     Его губы на мгновение замерли у ее уха, он шумно выдохнул, отчего у Гермионы сорвался протяжный стон с губ.       По телу обоих пробегали мурашки. Он не дал ей времени на то, чтобы привыкнуть, тут же покрывая поцелуями шею, поднимаясь к мочке уха. Его рука, сжимающая талию переместилась выше, очерчивая изгиб ее спины.      Он не мог ждать больше ни секунды, хотелось больше, чувствовать разрушения и триумф одновременно, сблизиться наконец.    Как я люблю тебя. Мерлин, что же ты делаешь со мной каждый раз. Почему я не могу этого сказать вслух. Гермиона… Гермиона…    Оба в кровати разгоряченные, после такой спонтанной и горячей близости лежали в объятиях друг друга. Тишина, воцарившейся после бури, была почти осязаемой. Она больше не была давящей или пустой; теперь она была густой, пропитанной запахом их тел, пота и едва уловимым ароматом зелий, который всегда сопровождал его до сих пор. В комнате было тепло, но этот жар теперь исходил не от страсти, а от спокойного, тяжелого удовлетворения.         Северус лежал, прижав её к себе, его рука всё еще собственнически покоилась на её талии, ощущая, как постепенно выравнивается её дыхание. Его взгляд, обычно острый и пронзительный, в полумраке казался смягченным, хотя он по-прежнему сохранял ту невозмутимость, которая была его щитом последние пол года. Но сейчас, когда между ними не было одежды и тайн, этот щит казался разрушенным вновь. И сделала это она. Вновь.    — Я выйду за тебя, Северус Тобиас Снейп! — торжественно произнесла Гермиона, прильнув ближе.      Он издал короткий, сухой смешок — не издевательский, как обычно, а какой-то усталый и странно довольный. Его пальцы лениво и почти машинально перебирали теперь её волосы, стараясь унять остаточное дрожание её тела. Услышать такое заявление в этот момент, когда воздух всё ещё был наэлектризован их близостью, было внезапно. И крайне в его духе — застать её врасплох.     Он чуть приподнял голову, опираясь на локоть, чтобы заглянуть ей в глаза. В этом свете его черты казались мягче, хотя в глубине зрачков всё ещё плясали тени его сложного характера.        — Выйдешь и станешь миссис Снейп? — переспросил он, пробуя её слова на вкус, словно новое, сложное зелье. Его голос вернул себе привычную бархатистую хрипотцу, но в нём не было привычного сарказма.     — Да, если скажешь, что спохватился не только потому что услышал от нашей дочери, будто я выхожу за другого! — кокетливо прощебетала Гермиона.     Он замер на мгновение, и в этой тишине можно было услышать, как где-то в глубине его сознания сталкиваются его привычная логика и эта нелепая, почти абсурдная реальность. Он медленно выпрямился, глядя на неё сверху вниз, и его брови поползли вверх в его фирменном, скептическом жесте. Однако в уголках глаз не было злости — лишь тень того самого смятения, которое он так тщательно скрывал от всего мира. Снейп тяжело вздохнул, словно она только что задала ему вопрос про самую сложную теории трансфигурации, на которую не было ответа в учебниках. Но затем он подался вперед, почти касаясь своим носом её носа, и его взгляд стал непривычно серьезным, лишенным всякой иронии.      — Даже и не подумал бы. Не хотел просто отдавать Вас Уизли! — произнес он, и это было почти смешно, но с нежностью, которую он не мог сдержать.   Гермиона шумно выдохнула, легонько ударив его в грудь, сдерживая смех.     — И что бы ты сделал?    — Тоже что и с парнем с третьего курса, что донимал нашу дочь! — увидев вопросительный взгляд будущей супруги, добавил, — Подвесил бы за палец большой ноги в кабинете Филча!      Тут она уже не смогла сдержать смех. Заливаясь, отметив про себя, что он раньше не позволял себя так вести и шутить.    — Северус!     Но он был строг. Сглотнув, он решил под шумок сказать то, что должен, ведь это было проще сделать сейчас:  — Я люблю тебя.   Смех ещё дрожал в воздухе, тёплый и живой, когда его слова прозвучали — тихо, но так, будто отрезали всё лишнее. Она опешила, тут же умолкнув. Веселье куда-то ушло и Гермиона замерла, словно не сразу поняла и смысл догнала её только через секунду — и от этого стал ещё сильнее. Больше было не смешно.   Она смотрела на него — внимательно, почти растерянно, будто перед ней сейчас лежал не тот человек, которого она знала столько лет, а кто-то другой. Тот, кто решился сказать это вслух. Он не отвёл взгляда.    — Я тоже тебя люблю, — произнесла она тише, чем прежде, и, будто подтверждая сказанное, легонько провела рукой по его щеке. Прикосновение получилось почти невесомым.        — Расслабься. Я чувствую, как ты напряжен, — Гермиона сказала это почти шёпотом, не требуя, не настаивая — просто констатируя, как факт, который слишком очевиден, чтобы его игнорировать.         Они лежали в тишине уже долго. Та тишина, которая сначала кажется неловкой, а потом вдруг становится единственно возможной.   Её пальцы медленно скользили по его левой руке, там где метка — не спеша, без давления, просто с вниманием, будто она запоминала каждую линию. Иногда она задерживалась у предплечья, иногда — ближе к запястью, и каждый раз это движение было одинаково спокойным, почти убаюкивающим. Он не отстранялся.     Северус Снейп лежал рядом, неподвижный лишь внешне. Внутри напряжение ещё не отпустило до конца — оно жило где-то глубже, в привычке контролировать всё, даже собственное дыхание. Его свободная рука иногда касалась её волос — медленно, будто случайно, но каждый раз этот жест повторялся снова. Он проводил ладонью по прядям, чуть задерживался у макушки и снова возвращался, словно проверяя, что она рядом, что это не исчезнет. Потом, не говоря ни слова, он наклонился и коснулся губами её макушки — коротко, почти невесомо. Гермиона чуть выдохнула, не поднимая головы.     — Хочу с тобой так лежать, просыпаться и засыпать каждый день, — Он не сразу ответил. Пальцы на её волосах замерли на секунду, затем снова медленно скользнули по пряди — уже чуть медленнее, внимательнее.     — Похвально, — произнёс он наконец ровно, — Еще пожалеешь об этом желании.     — Надеюсь, ты понимаешь, что даже при наилучшем исходе тебе придётся постоянно просыпаться рядом с человеком, который не склонен к утренней общительности и всем этим нежностям, м? — на что она усмехнулась, прижимаясь к нему ближе   — Все временно, Северус, — прошептала она спокойно.   — Это будет сложнее, чем все твои героические миссии вместе взятые и боюсь значительно менее предсказуемо. Подготовка к свадьбе шла странно спокойно только на поверхности. Бумаги, списки, формальности: всё это Гермиона контролировала почти автоматически, как любую сложную систему. Северус вмешивался редко, но точно, и до определённого момента казалось, что даже это редкое согласие — уже победа. Проблема возникла там, где они оба были уверены, что всё очевидно. Это был список гостей.      Северус первым положил на стол пергамент, короткий, выверенный до последней строчки. Там были имена, которые он не объяснял и не считал нужным объяснять: старые связи, люди из мира зелий, несколько фамилий, которые в магическом сообществе значили больше, чем звучали. И среди них: Малфои. Гермиона долго смотрела на список, прежде чем поднять взгляд. Она не спросила сразу «почему». Это было бы слишком просто. Она спросила иначе — тише, ровнее:     — Ты серьёзно хочешь видеть их на нашей свадьбе?    Северус даже не изменил выражения лица.     — Что-то не так? — Северус даже не изменил выражения лица.       — Ты уверен? После всего? — уточнила она уже холоднее. — После всего, что было в этой войне, в Министерстве, в Азкабане, в нашей жизни ты хочешь, чтобы они стояли там?      — Это деловой и личный круг, — спокойно ответил Снейп. — Ты прекрасно знаешь, что без них не существует половины текущих проектов.      — Это свадьба, Северус, а не собрание акционеров, — в ее голосе послышалась обреченность и мужчина посмотрел на неё чуть внимательнее.   — Я не думаю, что это уместно. — без колебаний ответила она. — Не хотелось бы превращать это в демонстрацию старых союзов и старых ошибок.      Тишина между ними стала острее. Северус медленно сложил руки за спиной.     — Я полагаю, что у тебя есть свой список, — Гермиона чуть кивнула.    — Конечно есть. Люди, которые были рядом не из расчёта, не из удобства, а потому что мы с ними прошли всё это вместе, — Его взгляд стал холоднее. Конечно озвучивать имена было необязательно, но Гермиона все же потрудилась, ведь она уже закипала      — Гарри. Рон. Джинни. Сириус с Люпином были бы, если бы… — она осеклась. — Ты понимаешь, о чём я.    — Понимаю, — спокойно сказал зельевар.— Ты выбираешь эмоциональную принадлежность.    — Я выбираю тех людей, которым я доверяю. Он чуть наклонил голову, держа себя в руках, хоть и ему было что сказать. — А я выбираю тех, с кем буду обеспечивать устойчивость будущих проектов, которые нас с тобой будут содержать.     Она резко выдохнула, но голос не повысила — и это было хуже. — Ты сейчас правда сводишь это к деньгам? — Я свожу это к реальности, — сухо ответил он. — В которой твой идеализм не отменяет последствий. Гермиона смотрела на него долго, почти устало.    — Ты понимаешь, что это звучит так, будто у нас разные свадьбы?     Северус не ответил сразу. И в этом молчании впервые появилось нечто неприятное — не спор, а расхождение.      — Нет, — наконец сказал он. — У нас один союз. Просто ты пытаешься сделать из него праздник, а я — защитить его от последствий. Драко с женой и сыном уже получили приглашение. Люциус вернется из Италии на днях и тоже будет осведомлен. Малфои будут там, — произнёс он ровно. — Это не обсуждается. — Хорошо, — сдалась она наконец, плюхнувшись в кресло. В голове она уже фантазировала себе разные сценарии на своей свадьбе. Косые взгляды и неловкие паузы среди гостей. С другой стороны спорить было бесполезно, да и несправедливо не гостей со стороны будущего мужа. Это как то эгоистично что-ли. Гермиона вдруг вспомнила, что Северус был крестным их сына, и вообще наведывался все эти годы к ним один, хоть и супруга Драко всегда приглашает всю «семью». В душе оставался осадок, из-за которого Грейнджер так и не смогла пересилить себя, а вот Северус…. Он появлялся с ней почти на всех мероприятиях в шумной норе. Он же смог перешагнуть через себя и терпя дискомфорт находится с любимой.