«Cielo Azul»

Флаер на столе

Ракель зашла в кафе и с облегчением опустилась за столик у окна. Ноги гудели после бесцельной прогулки по набережной. Она не знала, куда идти и зачем. Просто шла, пытаясь заглушить мысли движением. Не помогло. Кафе оказалось уютным — прохладно после улицы, пахло кофе и выпечкой. Через минуту к ней подошла официантка — яркая брюнетка с цыганскими глазами и длинными чёрными волосами, собранными в небрежный хвост. На бейджике значилось: «Альба». — Добрый вечер, — улыбнулась она. — Что желаешь? Ракель взяла меню, пробежалась глазами по строчкам. Ничего не хотелось. Но есть было надо. — Я здесь первый раз, — призналась она. — Что посоветуешь? Альба оживилась: — У нас сегодня отличная рыба на гриле с овощами. И местная экзотика — кальмары в соусе из лимона и чеснока. Очень свежие, утром привезли. — Звучит страшновато, — усмехнулась Мурильо. — Не бойся, — она подмигнула. — Если не понравится, я лично принесу десерт за счёт заведения. — Уговорила. Давай вашу экзотику. — Альба кивнула и ушла пробивать заказ. Девушка откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. Набережная жила своей жизнью — люди, дети, смех, музыка. Она чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Взгляд упал на столик. На углу лежала стопка ярких флаеров — видимо, оставили для гостей. Машинально она взяла верхний и поднесла к глазам. «Морские прогулки с Серхио. Групповые и индивидуальные экскурсии. Причал №7, яхта «Cielo Azul». Закаты, бухты, море и отличное настроение!» Сердце пропустило удар. Ракель смотрела на флаер и не могла отвести взгляд. Его имя. Его яхта. Его номер телефона. Всё здесь. Перед ней. — Чёрт, — выдохнула она. Рука дрогнула, но флаер она не выпустила. В голове проносились картинки: его улыбка, его руки на штурвале, его губы на её губах. И следом — фото на телефоне. Рыжие волосы. «Жена». Она сжала флаер так, что он смялся. — Твой заказ, — официантка появилась с подносом. — Кальмары, салат и бокал белого вина от шефа. — Она заметила смятый флаер в руке Ракель. — О, зантересовалась? Это капитан Серхио, он сегодня заносил. Хороший человек, мы с ним давно дружим. Хочешь прокатиться? Мурильо подняла на неё глаза. «Сегодня.» — пронеслось в ее голове. — Нет, — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Не хочу. Цыганка пожала плечами и ушла. Ракель осталась одна перед тарелкой с дымящимися кальмарами. Флаер лежал рядом — смятый, но не выброшенный. Как и её сердце. Она смотрела на кальмаров и не чувствовала вкуса. Чертов флаер лежал рядом, прожигая дыру в реальности. Надо выбросить. Надо забыть. Надо… — Вкусно? — Официантка снова подошла, проверяя, как дела у клиентки. — Да, очень, — соврала она. Альба улыбнулась и кивнула на флаер: — А ты всё смотришь на него. Значит, заинтересовала все-таки экскурсия? — Нет, просто… — Она запнулась. — Ты его знаешь? — Серхио? — Брюнетка расплылась в тёплой улыбке. — Конечно! Он наш хороший друг. Мы с ним лет десять знакомы, наверное. Он с братом сюда часто заходил, когда тот ещё жив был. Ракель замерла. — С братом? — Да, Андрес. Царствие ему небесное. — Она перекрестилась по-католически и поцеловала крестик на шее. — Они вместе на Ибицу приехали, вместе яхту восстанавливали. Андрес болел, бедняга. А Серхио за ним ухаживал до самого конца. Хороший брат, хороший человек. Она говорила с такой теплотой, что инспектор не могла отвести взгляд. — Они часто здесь сидели, — продолжала официантка. — Андрес любил наши кальмары, кстати. Серхио до сих пор их заказывает, когда приходит. Говорит, память. Ракель чувствовала, как внутри всё переворачивается. — А сейчас он редко заходит, — вздохнула она. — Работа, семья… У него сын, кстати, замечательный мальчик. Рыжий такой, весь в мать. Тоже иногда с ним приходит. Крис, кажется. — Крис, — машинально повторила Мурильо. — Да, ты его знаешь? — Нет, — быстро ответила она. — Просто… ты так интересно рассказываешь о незнакомце. Мне теперь любопытно. Альба оглянулась на зал — народу было мало, всего два столика. Она решилась и присела напротив. — Если любопытно, могу рассказать ещё. Серхио — редкий человек. Я многих тут вижу, поверь. А он… золото, а не мужик. Сын от него без ума, хотя видит реже, чем хотелось бы. Работает много, всё для семьи. Ракель слушала, боясь дышать. — А с браком ему, честно говоря, не повезло, — цыганка понизила голос. — Женат он на Алисии Сьерра. Слышала про такую? Ювелирная империя, магазины по всей Испании. Она покачала головой, внутри всё сжалось. — Богатая, строгая, холодная, как лёд, — продолжала Альба. — Мы её пару раз видели, когда она заходила. Красивая, спору нет. Но взгляд… брр. Как будто ты букашка под ногами. — Зачем же он на ней женился? — спросила Ракель, хотя знала ответ. — А кто ж его знает. — Брюнетка пожала плечами. — Вероятно, по залёту, а может, любовь была. Но сейчас… я думаю, он с ней только из-за сына. Потому что деньги ему точно не нужны. Он не из таких. Работает, как вол, свою яхту сам тащит, ни копейки у неё не просит. А она… — Альба махнула рукой. — Ладно, не мне судить. Ракель молчала, переваривая услышанное. — А ты чего так интересуешься? — вдруг спросила официантка, прищурившись. — Ты точно не его знакомая? — Нет, — слишком быстро ответила девушка. — Просто… любопытно. Цыганка посмотрела на неё внимательно, но ничего не сказала. Поднялась, поправила фартук. — Ешь, а то остынет. Если что понадобится ещё — зови. Она ушла. Ракель осталась одна перед остывающими кальмарами и смятым флаером. В голове крутилось одно: он несвободен. Но, может быть, не по своей воле. — Дура, — прошептала она себе. — Это ничего не меняет. Но внутри что-то дрогнуло.

Возвращение к реальности

Серхио вернулся домой около четырёх. Вино он всё-таки купил — то самое, белое, которое Алисия любила. Бутылка лежала в пакете на пассажирском сиденье, напоминая о том, зачем он вообще ехал в порт. Он зашёл через кухню, вручил вино Росарио. — Для ужина, — сказал коротко. Экономка кивнула, но взгляд её задержался на его лице. Она ничего не спросила — не её дело. — Сеньора у бассейна, — только и сказала она. Капитан вышел во двор. Крис, судя по тишине, был у себя — наверное, снова возился с компьютером или чертил новые схемы. Алисия сидела на бортике бассейна, опустив ноги в воду. На ней был чёрный купальник и лёгкий шёлковый халат, наброшенный на плечи. Тёмные очки скрывали глаза, но он знал — она смотрит на воду, задумавшись о чём-то своём. Она была в купальнике всё утро — с самого завтрака. Но в воду так и не заходила. Не любила. Предпочитала лежать на шезлонге или вот так сидеть, болтая ногами. Купальник оставался сухим, волосы — идеально уложенными. Серхио остановился на секунду, глядя на неё. Красивая. Даже сейчас, в очках. Его жена. Он медленно пошёл к ней, стягивая по пути футболку и бросая на шезлонг. Остался в одних пляжных шортах. Женщина услышала шаги, обернулась и улыбнулась — той самой редкой, тёплой улыбкой, которую он так редко видел в последние годы. — Вернулся? — Вопрос был простой формальностью. Вместо ответа он разбежался и прыгнул в бассейн. Вода взметнулась фонтаном брызг. Алисия взвизгнула, прикрываясь рукой, но смеялась. Мужчина вынырнул прямо перед ней и, не вставая на дно, подплыл вплотную. Его мокрые губы коснулись её ног — сначала одной, потом другой. Лёгко, почти невесомо. Сьерра замерла, глядя на него сверху вниз даже сквозь тёмные стёкла. В её лице читалось что-то, чего он давно не видел. Нежность. Желание. Надежда. — Ты чего? — спросила она тихо. — Соскучился, — ответил он, глядя на неё снизу вверх. И это была не попытка сбежать от мыслей о Еве, это была правда. Еще по дороге из порта он принял решение — жена. Он выбрал жену, семью, свою жизнь, которая медленно менялась в лучшую сторону. Она улыбнулась шире и вдруг поняла, что он задумал, но было поздно. Капитан схватил её за руки и мягко потянул в воду. Алисия ахнула, халат соскользнул с плеч и упал на бортик, очки она едва успела скинуть на шезлонг — через секунду они уже были в воде, прижимаясь друг к другу, смеясь и отплёвываясь. — Сумасшедший! — выдохнула она, но в голосе не было злости. — Есть немного. — Он притянул её к себе, и их губы встретились. Поцелуй был долгим, глубоким, настоящим. Не тем дежурным, которым они обменивались годами, а тем, от которого перехватывает дыхание. Она обвила его шею руками, прижимаясь теснее. Вода мягко покачивала их, солнце грело спины, а где-то наверху, в своей комнате, Крис даже не подозревал, что его родители наконец-то вспомнили, как это — любить друг друга. По настоящему. Когда они оторвались друг от друга, Алисия смотрела на него сияющими глазами. Мокрая, с растрепавшимися волосами, но счастливая. — Я тоже соскучилась, — прошептала она. Серхио улыбнулся и поцеловал её снова. Он не думал больше о Еве. О женщине, которая сейчас, наверное, где-то далеко. Или близко. Но не здесь. У него была жена. И сегодня он выбрал её. Вода в бассейне ходила ходуном. Маркина подхватил жену на руки и закружил, взбивая воду в пену. Она визжала, смеялась, колотила его по плечам, требуя отпустить, но он только крепче прижимал её к себе. — С ума сошёл! — кричала она сквозь смех. — Серхио, поставь меня! — Не-а, — он чмокнул её в губы. — Теперь ты моя пленница. — Капитан, я сдаюсь! — Она подняла руки в притворной капитуляции. Он отпустил её, и она тут же брызнула в него водой, пытаясь отомстить. Началась война — брызги летели во все стороны, смех разносился по всему двору. На кухне Росарио замерла с ножом в руке. Она смотрела в окно на бассейн и не верила своим глазам. Сеньора Сьерра — та самая ледяная сеньора, от взгляда которой прислуга прятала глаза, — сейчас хохотала как девчонка, пытаясь «утопить» собственного мужа. А он… он смотрел на неё так, будто видел впервые. Домработница покачала головой и перекрестилась украдкой. Чудеса, да и только. — Господи, спаси и сохрани, — прошептала она и вернулась к готовке, но то и дело поглядывала в окно с лёгкой улыбкой. На втором этаже Кристобаль сидел за компьютером, когда до него донёсся смех матери. Он замер, прислушиваясь. Мама смеялась? Так громко? Он не слышал этого… сколько? Годы? Мальчик встал и подошёл к окну. То, что он увидел, заставило его улыбнуться во весь рот. Родители возились в бассейне, как дети. Папа догонял маму, она уворачивалась, потом он поймал её, и они замерли в долгом поцелуе — таком, от которого даже Крис, хоть и был ещё ребёнком, понял: всё хорошо. Всё наконец-то хорошо. Он постоял у окна ещё немного, глядя, как они смеются и обнимаются, потом вернулся за компьютер, но улыбка не сходила с его лица. В бассейне Серхио и Алисия наконец успокоились. Она прижалась к нему, положив голову ему на грудь, и они просто стояли, обнявшись, чувствуя, как вода мягко покачивает их. — Я люблю тебя, — сказала она тихо. — Я тоже тебя люблю, Али. — ответил он и поцеловал её в макушку. — Моя Али. Солнце клонилось к закату, окрашивая всё в золото. И впервые за долгое время в этом доме было по-настоящему тепло.

Пьяная смелость

Ракель вышла из отеля с бутылкой вина в руке. Она не помнила, когда купила её. Кажется, в баре, когда заказывала третий… или четвёртый бокал? После разговора с Альбой внутри всё горело. Он несчастлив в браке. Он живёт с холодной женщиной только ради сына. Он работает как вол, чтобы ничего у неё не просить. Слова официантки застряли в голове и не отпускали. Она брела по набережной, и ноги сами несли её в сторону марины. Она не знала, зачем. Не знала, что скажет, если увидит его. Может, просто посмотрит. Может, спросит. Может… Вино уже сделало своё дело. Два бокала за обедом, ещё четыре в баре отеля несколько минут — и мир стал мягче, границы размылись, а запреты перестали иметь значение. Она остановилась у поворота к причалам и глубоко вздохнула. — Ты дура, — сказала она себе. — У него жена. У него сын. Ты умираешь. Но ноги всё равно пошли дальше. Причал номер семь. Яхта «Cielo Azul» была на месте. Но на палубе было темно. Ни огонька. Никаких признаков жизни. Ракель подошла ближе, вглядываясь в темноту. Сердце колотилось где-то в горле, вино шумело в голове. — Серхио? — позвала она тихо. Тишина. Она обошла яхту, заглянула в окна каюты — темно. — Серхио! — громче. Никто не ответил. Ракель остановилась у трапа, держась за перила, чтобы не упасть. Пьяное сознание медленно соображало: его нет. Он дома. С женой. Конечно. Почему она думала, что он будет здесь? Уже вечер. У него семья. Она опустилась на корточки прямо на пирсе, прижимая к себе бутылку вина. — Дура, — прошептала она в тысячный раз. — Какая же ты дура. Где-то там, в другой части острова, он сейчас, наверное, ужинает с женой и сыном. Смеётся. Живёт свою настоящую жизнь. А она здесь. Одна. Пьяная. На пустом причале. Мурильо поднялась на ватных ногах, постояла ещё немного, глядя на тёмную яхту, потом медленно побрела обратно, но в отель не пошла. Ноги сами свернули к знакомым ларькам. Тот самый, где они с Карлой брали креветки. Но ей нужно было другое. — Мидии, — сказала она продавцу, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Порцию. С чесноком и лимоном. Пожилой мужчина узнал её, улыбнулся: — Для компании? — Для себя, — ответила она и отвернулась, чтобы не видеть его сочувственного взгляда. С пакетом в одной руке и бутылкой в другой она спустилась на пляж. Песок был ещё тёплым — сохранил дневное солнце. Ракель скинула босоножки, прошла босиком к самому краю воды и села прямо на песок, не заботясь о том, что платье испачкается. Море шумело. Тёмное, почти чёрное, с редкими бликами от лунной дорожки. Где-то вдалеке играла музыка, но здесь, у воды, было тихо. Она открыла бутылку — к счастью, крышка откручивалась, не нужен был этот дурацкий штопор. Сделала большой глоток прямо из горла. Вино обожгло горло, но ей было всё равно. Развернула мидии. Те же самые. С чесноком, лимоном, зеленью. Те, что они ели тогда на яхте. Когда всё только начиналось. Девушка взяла одну пальцами, поднесла ко рту, но вдруг поняла, что не может проглотить. Ком в горле стоял такой, что хоть плачь. Она заплакала. Тихо, беззвучно, глядя на море. Слёзы текли по щекам, капали на платье, на песок. Она пила вино прямо из горла, заедала мидиями и плакала. — Дура, — шептала она между глотками. — Какая же ты дура, Ракель. Она пила за него. За них. За то, чего никогда не будет. Бутылка быстро пустела. Мидии закончились. А слёзы — нет. Она сидела на песке, обхватив колени руками, и смотрела на море. Там, в темноте, где-то была та бухта, где они целовались. Где она впервые за долгое время почувствовала себя живой. — Прощай, Серхио, — прошептала она в темноту. И допила вино.

В поисках забвения

Ракель поднялась с песка, отряхнула платье и выбросила пустую бутылку с контейнером в ближайшую урну. В голове шумело. Вино сделало своё дело — границы стёрлись, мысли потеряли чёткость, а тело стало лёгким и чужим. Она побрела туда, откуда доносилась музыка. Низкий бас пульсировал в такт сердцебиению. Огни клуба манили — яркие, обещающие забытьё. Пьяный разум уже рисовал картинки: толпа, танцы, чужие руки, чужое дыхание, чужая постель. Найти парня. Потанцевать. Забыться. А потом проснуться утром рядом с незнакомцем и не помнить, как его зовут. И не вспоминать того, чьё имя выжжено на сердце. — Неплохой план, — пробормотала она себе под нос. — Для отчаявшейся и умирающей — самое то. Она усмехнулась собственной циничности и толкнула дверь клуба. Внутри было темно, дымно и громко. Лазеры резали воздух, диджей на высоченной сцене вколачивал бит в толпу танцующих. Тела двигались в такт, почти соприкасаясь, но оставаясь чужими. Ракель пробралась к бару, заказала ещё вина. Двойную порцию. — Ты тут одна? — прокричал ей бармен, молодой парень с татуировками на руках. — Одна! — крикнула она в ответ. — Тогда держись, ночь только начинается! — Она выпила залпом и пошла в толпу. Музыка била по ушам, бас отдавался в груди. Она закрыла глаза и начала танцевать. Просто двигаться, не думая, не чувствуя, не вспоминая. Чьи-то руки легли ей на талию. Она открыла глаза — симпатичный парень, чуть младше, с лёгкой щетиной и тёмными глазами. — Привет, — крикнул он, перекрывая музыку. — Танцуешь? — Танцую! — ответила она. Он придвинулся ближе, его дыхание коснулось её шеи. Пахло от него парфюмом и потом, совсем не так, как от… Инспектор в оставке заставила себя не думать. Она танцевала с ним, прижималась, чувствовала его руки на своей талии. Он целовал её шею, и она позволяла. Знала, к чему это ведёт. И была согласна. — Поехали ко мне? — спросил он, когда музыка на секунду стихла. Она посмотрела в его глаза — чужие, незнакомые, ничего не значащие. — Поехали, — ответила она без тени сомнения. Парень улыбнулся, взял её за руку и повёл сквозь толпу к выходу. Ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя ровно настолько, чтобы она поняла, что делает. Но останавливаться не хотелось. — Я Санти, — представился он, когда они вышли на улицу. — А ты? — Ева, — ответила она, и это имя вдруг показалось ей чужим. — Красивое имя. — Он оглядел её. — Ты местная? — Нет. Из Мадрида. — О, столичная штучка. — Он усмехнулся, но беззлобно. — Нравится Ибица? — Уже не знаю, — честно ответила она. Он снимал квартиру недалеко от набережной — типичные апартаменты для туристов: белые стены, минимум мебели, огромная кровать и вид на море. В комнате пахло морем и ещё чем-то чужим, незнакомым. Ракель вошла, огляделась и вдруг почувствовала пустоту. Не в комнате — в себе. Новый знакомый подошёл сзади, обнял за талию, прижался губами к её шее. Пахло от него потом клуба, парфюмом и молодостью. — Ты очень красивая, — прошептал он. Она закрыла глаза. Не отвечала. Он развернул её к себе, вгляделся в лицо. — Ты пьяная, — констатировал он. — Сильно? — Немного, — соврала она. — Хочешь воды? Или кофе? — Нет. — Она покачала головой. — Я хочу забыться. — Он усмехнулся, но как-то грустно. — Понял. Бывает. Он поцеловал её — мягко, не навязчиво. Его руки скользнули по её спине, нащупали молнию на платье. Ткань соскользнула на пол. Ракель стояла перед ним в одном белье, чувствуя, как прохладный воздух касается кожи. Санти смотрел на неё с восхищением. — Боже, ты как статуя, — выдохнул он. — Но чертовски секси. — Просто делай, — попросила она. — Не надо слов. Он подхватил её на руки и опустил на кровать. Она ждала, что будет противно или стыдно. Но не было ничего — только пустота. Он целовал её грудь, живот, бёдра, она позволяла. Его руки касались её тела, она отвечала на прикосновения механически, как робот. Он вошёл в неё медленно, стараясь быть нежным. Мурильо выдохнула, вцепившись пальцами в простыни. В голове мелькнуло: «Серхио». Она зажмурилась, пытаясь стереть это имя. Санти двигался ритмично, тяжело дыша, иногда шептал что-то одобрительное. Она не слушала. Смотрела в потолок и считала удары сердца, надеясь, что это поможет не думать. Когда он кончил, то упал рядом, тяжело дыша, и тут же притянул её к себе. — Ты невероятная, — выдохнул он. Она промолчала. Через минуту он уже посапывал, уткнувшись носом ей в плечо. Молодой организм легко забылся сном. Ракель лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Ничего не изменилось. Боль никуда не делась. Мысли о нём никуда не делись. Она получила то, что хотела — чужое тело, чужое тепло, чужое дыхание. Но внутри было всё так же пусто и больно. — Дура, — прошептала она в темноту. — Какая же ты дура. Слёзы потекли по щекам, беззвучно, как на пляже. Она плакала, пока не уснула в чужих объятиях.

Ночь на другой стороне

Ужин закончился поздно. Крис, наевшись фирменной пасты от Росарио, уполз наверх — досматривать какой-то фильм про роботов, и его шаги по лестнице стихли так же быстро, как и начались. Алисия и Серхио остались вдвоём за столом, допивая то самое вино, которое он привёз из порта — терпкое, с нотками дыни и муската, оставляющее на языке долгое тёплое послевкусие. Они почти не говорили. Только смотрели друг на друга, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Она провела пальцем по краю бокала, он следил за её движением, и воздух между ними стал тяжёлым, густым, предгрозовым. — Идём, — сказал мужчина, вставая и протягивая ей руку. Она взяла её, и он повёл жену наверх. В спальне было темно, только лунный свет лился из панорамного окна, заливая комнату серебром — холодным, живым, текучим. Море шумело где-то далеко, ритмично, успокаивающе, но они не могли его слышать. Алисия остановилась у окна, глядя на воду в бухте. Серхио подошёл сзади, обнял, прижался губами к её плечу. Его руки скользнули по её животу, сжали, притянули ближе. Кожа её была горячей, пахла вином и летом. — Ты такая красивая, — прошептал он в её шею, целуя, покусывая, вдыхая её запах. Она повернулась в его руках, посмотрела в глаза. В лунном свете её зрачки расширились, губы приоткрылись, и она провела языком по нижней губе — медленно, дразняще. — Я так долго ждала этого, — сказала она тихо. — Тебя. Нас. — Я знаю. Прости, что заставил так долго ждать. Он стянул с неё платье — то самое, в котором она была на ужине, лёгкое, летнее, цвета белого песка. Ткань скользнула по коже, упала к ногам, и она перешагнула через неё, оставшись в кружевном белье — небесно-голубом, почти прозрачном. Лунный свет играл на её теле, делая его почти нереальным, подсвечивая каждый изгиб, каждую тень. Маркина провёл рукой по её плечу, вниз по руке, переплёл их пальцы. Его дыхание стало глубже. — Я люблю тебя, — его губы нежно коснулись её пальцев. — Докажи, — улыбнулась она, и в её улыбке было столько вызова и надежды, что у него перехватило дыхание. Он подхватил её на руки — легко, как пушинку, — и понёс в ванную. Там было тепло, влажно, пахло лавандой и деревом. Он включил душ, и вода хлынула сверху, сразу заливая всё вокруг паром, делая воздух густым, почти осязаемым. Серхио опустил Алисию на ноги, помог избавиться от белья — застёжка лифчика щёлкнула, кружево упало, трусики скользнули вниз по её бёдрам, и она отбросила их ногой в сторону, даже не посмотрев. Он разделся сам — быстро, почти грубо, потому что ждать больше не мог. Они встали под тугие струи, и вода обожгла кожу, смешиваясь с жаром тел. Вода стекала по её волосам, по лицу, по груди, по животу, собиралась в ложбинках, стекала ниже. Он смотрел на неё, не в силах оторваться. Мокрая, раскрасневшаяся, с блестящими глазами — она была прекраснее, чем когда-либо. Сьерра потянулась к нему, прижалась губами к его груди — сначала к ключице, потом к соску, обвела его языком, и он застонал, запрокинув голову. Вода заливала глаза, но он не закрывал их. — Али… — выдохнул он. Она опустилась перед ним на колени. Холодный кафель прижался к её коже, но она не замечала — только он. Вода хлестала по ним, горячая, почти обжигающая, пар поднимался к потолку. Её руки обхватили его член — твёрдый, пульсирующий, готовый. Она провела по нему языком — от основания до головки, медленно, дразняще, собирая капли воды и его предвкушение. Потом взяла в рот — глубоко, сразу, до самого горла. Серхио запрокинул голову, вцепившись пальцами в её мокрые, тяжёлые волосы, сжимая их, не давая себе ускориться. Он хотел смотреть, но глаза закрывались сами — от напряжения, от удовольствия, от того, как она работала языком, как посасывала, как смотрела снизу вверх, не переставая. — Не останавливайся, — выдохнул он. — Пожалуйста. Она не останавливалась. Она брала его глубже, ритмичнее, пока он не застонал в голос, не сжал её волосы так, что стало почти больно. И тогда она отстранилась — медленно, выпуская член изо рта, облизав губы. Он не мог кончить. Ещё рано. — Иди ко мне, — прошептала она, поднимаясь. — Ты срочно нужен мне внутри. Весь, без остатка. — Это весьма пошлое желание заставило мужчину возбудиться сильнее, если это вообще было в возможно в данной ситуации. Капитан прижал её к стене, покрытой кафелем, холодной и гладкой, целуя шею, плечи, грудь. Жадно, неистово, оставляя следы. Приподнял ее за ягодицы, а она обвила его ногами, притягивая ближе, и он вошёл в неё резко, одним движением — глубоко, до конца. Она вскрикнула — от неожиданности, от удовольствия, от долгожданности — и впилась ногтями в его спину. — Тише, — выдохнул он ей в губы, двигаясь быстро, жадно. — Крис услышит. — Пусть слышит, — ответила она, кусая его нижнюю губу, почти до крови. — Пусть знает, что его родители любят друг друга. Он двигался в ней быстро, жадно, вода стекала по их сплетённым телам, пар заволакивал зеркала. Затем он ускорился. Вода стекала по их сплетённым телам, смешиваясь с потом и её стонами, пар заволакивал зеркала, делая мир за их пределами нереальным. Алисия впивалась ногтями в его спину, оставляя красные полосы, выгибалась навстречу каждому толчку, сжималась вокруг него, пульсировала. — Серхио, — стонала она, не сдерживаясь. — Серхио, не останавливайся, прошу тебя. Прошу, милый, ещё… Мне так хорошо. — Али, ты невероятная… Он сильнее подхватил её под ягодицы, прижимая к стене ещё крепче, ещё выше, меняя угол, входя ещё глубже, и она закричала — громко, отчаянно, счастливо. — Кончаю, Серхио, кончаю… — Давай, — прорычал он. — Со мной. Её оргазм был первым, женщина содрогнулась всем телом, вцепившись в плечи мужа, выкрикивая его имя в мокрую кожу его шеи. Её тело пульсировало вокруг него, сжималось, не отпускало. Маркина последовал за ней через несколько секунд — с рыком, с дрожью, с чувством, что стены рушатся, а мир сужается до размеров их тел. Он опустил ее на пол, они стояли, обнявшись, под тёплыми струями, не в силах разомкнуть объятия. Вода всё лилась, смывая пот, смывая усталость, смывая годы холода между ними. Серхио опустил её на ноги, но она не отпустила его — прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся сердце. — Я не помню, когда в последний раз было так, — прошептала Сьерра, не открывая глаз. — Я тоже не помню, — ответил он, гладя её по мокрым волосам. — Но это неважно. Важно, что сейчас. Они выключили воду, кое-как вытерлись огромным пушистым полотенцем, но всё равно были мокрыми — от пота, от воды. Серхио снова поднял её на руки, занёс в спальню и они голые рухнули на кровать — всё ещё дрожащие, всё ещё переполненные. Алисия тут же прижалась к нему, положив голову ему на грудь. Её пальцы чертили узоры на его коже. — Спасибо, — прошептала она. — За сегодня. За всё. — Не за что, — ответил он, целуя её в макушку, в пахнущие душем и лавандой волосы. Она уснула быстро — усталость и удовольствие сделали своё дело. Её дыхание стало ровным, тело расслабилось, и она придвинулась ближе, ища тепло. Мужчина ещё долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок и слушая её ровное дыхание. В голове было пусто. Впервые за долгое время — пусто. Ни Евы. Ни вины. Ни бесконечных «что, если». Только тишина, только море за окном и её рука, лежащая у него на сердце. Он закрыл глаза и позволил себе уснуть. А на другой стороне городка, в чужой постели, рядом с чужим мужчиной, Ракель плакала во сне.