«Cielo Azul»

Случайно услышанное

Два дня прошло в странном, тягучем забытьи. Ракель жила своей жизнью — той, которую выбрала. Утром йога на пляже, потом обед с Карлой, потом экскурсии вглубь острова. Она ездила на винодельни, бродила по старым деревням, заходила в маленькие церкви и покупала сувениры, которые никогда никому не подарит. Вечерами ужинала в разных ресторанах — одна, с книгой или просто глядя на закат. Она старалась не думать о нём. И почти получалось. Почти. Для Серхио эти два дня превратились в ад. Он возил туристов, улыбался, отвечал на вопросы, показывал красивые места. Но мысли были только о ней. О том, как она отвернулась, когда их яхты поравнялись. О том, как она стояла на палубе Марио. О том, что она позволила себя поцеловать. Он не мог спать. Не мог есть. Не мог прикасаться к жене, хотя она смотрела на него с недоумением и болью. На второй день он не выдержал. Отправил последних туристов пораньше и вернулся домой около пяти. В доме было тихо. Кристобаль, судя по тишине, был наверху с компьютером. Алисия, наверное, в кабинете. Серхио шёл по коридору, когда услышал голоса. Дверь в кабинет была приоткрыта. Он остановился, не желая подслушивать, но голос Энрике заставил его замереть. — Ты думала, я просто исчезну? — говорил помощник. — Думала, сотрёшь меня, как ненужный файл? — Энрике, уходи, — голос Сьерры звучал устало и жёстко. — Мы всё обсудили. Ты решил уволиться, я подписала все бумаги, наше сотрудничество окончено. — Нет, это не всё. — В голосе парня появились новые нотки — злые, опасные. — У меня есть кое-что ещё, что тебя заинтересует. — Пауза. — Что ты имеешь в виду? — А то, — он понизил голос, но Серхио всё равно слышал каждое слово. — Помнишь тот вечер в твоём офисе, в ювелирном? Когда ты была особенно… откровенна? Ты не могл насытиться, просила ещё и ещё… Маркина похолодел. — Ты не мог… — голос женщины дрогнул. — Мог. Камера в телефоне, знаешь ли, отличная. И звук тоже. — Энрике усмехнулся. — Очень… познавательное видео. Думаю, твоему мужу будет интересно посмотреть. И твоему отцу. И всем партнёрам. — Ты… — Алисия задохнулась от гнева. — Ты мразь. — Я? — Он засмеялся. — Это ты использовала меня, а теперь выкинула, как мусор. Я всего лишь хочу справедливости. — Сколько? — Что? — Сколько ты хочешь? — Голос Сьерры стал ледяным. — За флешку. — Двести тысяч. Евро. Наличными. К завтрашнему вечеру. — Это безумие. — Это цена твоей репутации. И твоего брака. Думай, Али. Завтра вечером я приду. Если денег не будет — видео уйдёт всем, кому нужно. Серхио стоял за дверью, не в силах пошевелиться. Внутри всё клокотало. Гнев. Боль. Предательство. Он услышал, как жена открывает сейф. — Вот, — сказала она. — Здесь пятьдесят. Остальное будет завтра. А сейчас — убирайся. Немедленно. Шаги Энрике направились к двери. Капитан отступил в тень, прижимаясь к стене. Помощник вышел, даже не взглянув в его сторону, и скрылся за поворотом. В кабинете было тихо. Серхио постоял ещё минуту, переваривая услышанное. Потом тихо, почти на цыпочках, вышел из дома через чёрный ход. Он не знал, что делать с этой информацией. Не знал, как смотреть теперь на жену. Не знал, как жить дальше. Ноги сами принесли его на пляж — пустой, дикий, где никто не мешал думать. Он сел на холодный песок и уставился на море.

Два одиночества на берегу

Серхио сидел на песке, глядя на тёмное море, и не замечал, как летит время. В голове крутились обрывки услышанного разговора. Алисия и Энрике. Видео. Шантаж. Двести тысяч. Его жена, которую он считал холодной и неприступной, — с этим мальчишкой. В её кабинете. В офисе ювелирного магазина. Он не знал, что чувствовать. Гнев? Боль? Облегчение? Облегчение? От того, что теперь у него есть оправдание? Что он может уйти к Еве с чистой совестью? Но совесть не была чистой. Он тоже был не святой. Он тоже думал о другой. Маркина сжал голову руками и замер так, слушая шум волн. Время потеряло смысл. Он не заметил, как на пляж пришёл кто-то ещё. Ракель брела по песку босиком, сжимая в одной руке пакет с морепродуктами, в другой — бутылку вина с откручивающейся крышкой. Она не знала, зачем опять пришла сюда. Просто ноги сами принесли — подальше от людей, подальше от мыслей, подальше от всего. Два дня она старательно избегала марины. Два дня делала вид, что живёт полноценной жизнью. Йога, экскурсии, рестораны, магазины. Но внутри всё равно было пусто. Она подошла к самой воде, остановилась, глядя на тёмную гладь. Луна отражалась в море дрожащей дорожкой. Она не видела его. Он сидел метрах в тридцати, чуть левее, почти сливаясь с темнотой. Девушка опустилась на песок, поставила рядом пакет, открутила крышку и сделала большой глоток. Вино обожгло горло, но ей было всё равно. Она смотрела на море и не знала, что он сидит там, совсем рядом. Что их разделяют всего тридцать метров песка и целая жизнь. Серхио поднял голову, когда услышал знакомый звук — откручивающаяся крышка. Он повернулся и замер. Женский силуэт на фоне воды. Знакомый. До боли знакомый. — Ева? — прошептал он, не веря своим глазам. Но ветер унёс его голос в другую сторону. Она не услышала. Он смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Она сидела в тридцати метрах, пила вино и смотрела на море. Такая близкая. Такая далёкая. Он поднялся. Ноги сами понесли его к ней. Песок скрипел под шагами, но Ракель не оборачивалась — думала, что это просто прохожий. Мало ли кто гуляет по пляжу ночью. Он остановился в паре метров, не решаясь подойти ближе. — Ева, — сказал он тихо. Она вздрогнула. Замерла. Потом медленно повернула голову. В темноте его лица было не разглядеть, только знакомый силуэт, только очки, поблёскивающие в лунном свете. — Ты? — голос её дрогнул. — Я. — Она смотрела на него несколько секунд, потом отвернулась обратно к морю. — Садись, — произнесла она коротко. — Вина хочешь? Он растерялся от такой обыденности. Ожидал чего угодно — криков, слёз, обвинений. А она просто предлагала вино. Капитан опустился на песок рядом с ней. Близко, но не касаясь. Ракель протянула ему бутылку. Он взял, сделал большой глоток, вернул. — Ты часто тут сидишь? — спросил он. — Последние дни — да, — ответила она. — Место хорошее. Тиxoe. Никто не мешает думать. Она снова отпила из бутылки и протянула ему. Так они и сидели — молча, глядя на море, передавая друг другу вино. Каждый делал глоток, и бутылка возвращалась обратно. Вино быстро кончалось. — Я видел тебя, — зачем -то сказал очевидную вещь Серхио. — На яхте Марио. — Я знаю. Я тоже тебя видела. — Почему ты отвернулась? Девушка промолчала. Сделала глоток — последний, бутылка опустела. — Потому что больно было смотреть. На тебя. На сына. На вашу жизнь, в которой мне нет места. — Мужчина взял пустую бутылку, покрутил в руках, поставил рядом. — А ты почему здесь? — спросила она. — Не дома, с семьёй? Он долго молчал. — Домой я пока не могу, — ответил он наконец. — Услышал сегодня кое-что… Ракель повернулась к нему, вглядываясь в лицо. — Что случилось? — Он покачал головой. — Не хочу говорить. Не сейчас. — Он посмотрел на неё. — Я просто рад, что ты здесь. — Она отвела взгляд. — Я тоже рада, — прошептала. — Хотя не должна. — Почему? — Потому что у тебя семья, Серхио. Потому что я… — Она запнулась. — Неважно. — Он взял её руку в свою. Она не отняла. — Ева, — произнёс он тихо. — Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, как разбираться с тем, что узнал. Но сейчас… сейчас я хочу просто быть с тобой. Можно? Она посмотрела на него. В темноте его глаза за очками казались почти чёрными, но в них было столько боли и надежды, что у неё сжалось сердце. — Можно. И они остались сидеть на песке, глядя на море. Пустая бутылка валялась рядом, а они просто были вместе. Хотя бы эту ночь.

Ужин на двоих

Они сидели плечом к плечу, глядя на море. Пустая бутылка валялась рядом, забытая. Вино сделало своё дело — напряжение ушло, осталась только тишина и тепло от того, что он рядом. Ракель вдруг вспомнила. — Ой, — сказала она и потянулась к пакету, который так и лежал рядом. — У меня же ужин. Она развернула бумагу, и запах моря, чеснока и лимона ударил в нос. — Креветки, — объявила она. — И кальмары. И ещё там что-то было, я уже не помню. — Она заглянула в пакет. — Кажется, мидии. Серхио улыбнулся — впервые за последние часы. — Ты всегда приходишь на пляж с ужином? — Только когда мне плохо, — честно ответила она. — А в последнее время мне часто плохо. Она вытащила бумажную тарелку, на которую продавец заботливо положил всё, и поставила между ними. — Угощайся. Ты наверное тоже еще не ужинал. Голодный? Он и правда проголодался. Днём перекусил бутербродом на яхте, но это было давно. Они ели прямо руками, передавая друг другу тарелку. Креветки были сладкими, кальмары — мягкими, мидии — с идеальным количеством чеснока и лимона. — Вкусно, — подытожил Серхио. — Угу, — кивнула она с набитым ртом и вдруг рассмеялась. — Мы как в тот раз. На яхте. Когда я впервые пришла с едой. — Лучше, — ответил он. — Тогда я ещё боялся к тебе прикоснуться. — А сейчас? — Он посмотрел на неё. В темноте её глаза блестели — то ли от лунного света, то ли от слёз. — Сейчас боюсь, что ты исчезнешь. Она замерла. Потом медленно положила креветку обратно в тарелку. — Я не исчезну, Серхио. Я никуда не денусь. Я уже пыталась сбежать — не получилось. Они доели молча. Пустая тарелка отправилась обратно в пакет. Крошки от гренок смахнули в песок для чаек. — Спасибо, — сказал Серхио. — За что? — За то, что ты здесь. За то, что пригласила выпить и разделить ужин. За этот вечер. Ракель улыбнулась и, не думая, повернулась к нему. Их лица оказались совсем близко. Он смотрел на неё несколько секунд, будто спрашивая разрешения. Она ответила взглядом. И тогда он поцеловал её. Медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. Его губы касались её губ — сначала легко, потом увереннее, глубже. Она отвечала, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Руки мужчины легли ей на талию, притягивая ближе. Её пальцы запутались в его волосах. Море шумело где-то рядом, луна освещала их силуэты, и в этот момент не существовало ничего — ни Алисии, ни Энрике, ни боли, ни прошлого. Только они двое.

Звёзды над ними

Поцелуй становился глубже, отчаяннее, будто они пытались наверстать все потерянные дни. Серхио медленно откинулся назад на песок, увлекая её за собой. Ракель оказалась сверху, опираясь руками о его грудь, и на секунду оторвалась от его губ, чтобы посмотреть на него. Луна освещала его лицо — очки немного съехали набок, глаза блестели, дыхание было сбитым. — Ты красивая, — прошептал он. Она улыбнулась и снова поцеловала его. Песок был прохладным, но им было жарко. Его руки скользили по её спине, прижимая ближе, её пальцы теребили ворот его рубашки, расстёгивая пуговицы одну за другой. — Ева, — выдохнул он ей в губы. — Ева… Она целовала его шею, ключицы, грудь, открывая кожу под расстёгнутой рубашкой. Он гладил её волосы, запрокинув голову и глядя на звёзды. — Я столько ночей думал о тебе, — прошептал он. — Я тоже, — ответила она, поднимая голову. — Но думать и быть — разные вещи. Он перевернулся, оказываясь сверху. Теперь песок был под её спиной, а он нависал над ней, защищая от ветра, от мира, от всего. — Ты замёрзла? — спросил он. — Нет, — ответила она. — С тобой — нет. Он поцеловал её снова — долго, глубоко, не давая дышать. Её руки скользнули под его рубашку, касаясь горячей кожи спины. Он выдохнул ей в губы что-то неразборчивое, похожее на молитву. Где-то далеко играла музыка, но здесь, на этом пустом пляже, были только они. Только море. Только звёзды. Ракель оторвалась от его губ, тяжело дыша. Смотрела на него снизу вверх — в её глазах плескалось то, от чего у него перехватывало дыхание. — Пойдём ко мне, — сказала она тихо. — В отель. Серхио замер. Он смотрел на неё — на её раскрасневшиеся щёки, на припухшие от поцелуев губы, на глаза, в которых была надежда и страх одновременно. — Я… — начал он. — Не надо объяснять, — перебила она. — Я понимаю. У тебя семья. Но сегодня… сегодня ты здесь. Со мной. Он закрыл глаза на секунду. В голове проносилось всё на новой, как на репите: Алисия, Крис, Энрике, видео, шантаж, его жена с чужим мужчиной. И эта женщина перед ним, которая ничего не просит, кроме этой ночи. — Ева, — сказал он, открывая глаза. — Я обязательно подарю тебе ночь. Всю ночь. Без оглядки, без мыслей о других. Но не сегодня. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнуло разочарование, но она кивнула. — Я понимаю. — Ты не понимаешь, — он провёл пальцем по её щеке. — Сегодня я пришёл к тебе разбитый. С чужой болью, с чужими тайнами. Ты заслуживаешь не этого. Ты заслуживаешь меня целиком. — А ты уверен, что когда-нибудь сможешь быть целиком? — Вопрос повис в воздухе. Маркина молчал. В голове проносилось: лицо Алисии, когда она шептала «я люблю тебя». Их ночи, их утро, их поцелуи на кухне при Росарио. Последние дни он был с ней холоден, не мог прикоснуться, не мог смотреть в глаза. А до этого — было тепло. Настоящее. То, что он не мог выкинуть из себя, даже после того, что узнал сегодня. Он не знал ответа на её вопрос. Но знал, что не может быть к Евой разбитым, с чужой болью, с чужими тайнами. И что не может перечеркнуть ту близость, которая ещё жила в нём. Даже сейчас. Он не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал её — нежно, благодарно, обещающе. Она ответила, и в этом поцелуе было всё: принятие, понимание, надежда. Когда они оторвались друг от друга, он помог ей подняться. Отряхнул песок с её платья, поправил свои съехавшие очки. — Проводить тебя до отеля? — спросил он. — Не надо, — она покачала головой. — Иди домой. Разберись со своим проблемами. — А когда разберусь? — он посмотрел на неё с надеждой. — Где тебя искать? Ракель улыбнулась — тепло, загадочно, чуть грустно. — Не ищи. Я сама тебя найду. Она развернулась и, не оглядываясь, пошла по пляжу в сторону набережной. Капитан смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился в темноте. — Обещаешь? — прошептал он в пустоту. Ответа не было. Только шум моря и ветер. Он поднял с песка пустую бутылку, пакет из-под еды и медленно побрёл домой — разбираться с тем, что оставил там.

Точка возврата

Серхио вернулся домой за полночь. Вилла была тихая, только ночник в холле горел приглушённым светом. Он поднялся на второй этаж, стараясь ступать бесшумно, но когда открыл дверь спальни, понял — Алисия не спала. Она лежала на спине, глядя в потолок. В слабом свете, проникающем из окна, он видел, что глаза её открыты. На тумбочке горел экран телефона — она смотрела на время, пока он не вернулся. Или делала вид, что не ждала. — Ты где был? — спросила она тихо, не поворачивая головы. — Гулял. — До полуночи? — Дышал воздухом. — Она повернулась к нему. В темноте её лица было не разглядеть, только блеск глаз. — Серхио, что происходит? Ты последние дни сам не свой. Отказываешь мне, теперь пропадаешь… — Он лёг рядом, на спину, уставившись в тот же потолок. Несколько минут они лежали молча. Тишина была тяжёлой, давящей. — Али, — сказал он наконец. — Нам нужно поговорить. — Женщина напряглась. — О чём? — Он повернул голову к ней. В темноте их взгляды встретились. — Я хочу развод. — Слова упали в тишину, как камни в воду. Даже море за окном, казалось, замерло на секунду. Сьерра замерла. Не дышала. Не двигалась. — Что? — выдохнула она наконец. — Я хочу развод, — повторил он. — Я не могу больше так. Она села на кровати, включила ночник. Свет ударил по глазам, но она не щурилась — смотрела на него в упор. — Ты с ума сошёл? — голос её дрожал. — У нас сын. Тринадцать лет брака. Ты забыл, как всё начиналось? — Я помню, — тихо сказал он. — Ты была беременна Крисом. Мы поженились, потому что так было надо. Ещё твой отец… — Дело было не только в сыне, они оба это знали, но его язык как будто сам хотел причинить жене больше боли. — Не только поэтому, — в её голосе зазвучала обида. — Не говори так! Я любила тебя. — И я любил. Но это было давно. — Давно? — Алисия горько усмехнулась. — Серхио, ещё пару дней назад ты говорил мне, что любишь. На этой самой кровати, в душе, в бассейне. А потом… потом были ночи любви, ты носил меня на руках, словно я снова нужна тебе! Мы были счастливы. Наконец-то всё наладилось. И ты хочешь сказать, что это было давно? Она закусила губу, пытаясь сдержаться, но слёзы всё равно сорвались — горячие, быстрые, одна за другой. Он смотрел на неё и не знал, что ответить. Она была права. Он говорил это. И в тот момент, это была правда. — Али… — начал он. — Нет, — перебила она. — Скажи мне прямо. Что изменилось за эти два дня? Что случилось? Мужчина молчал. Он не мог сказать ей правду. Не мог признаться, что встретил Еву. Что именно Ева хоть и не осознанно стала катализатором их близости спустя месяцы. Что встретив другую, Серхио захотел понять, жива ли ещё их любовь с Алисией. И возможно любовь всё ещё была жива. Но та правда, что открылась сегодня словно отмотала пленку их жизни назад, туда, где между ними все еще был холод и отстранённость. — Я знаю про Энрике, — сказал он вместо этого. Сьерра побелела. — Что? — Я слышал ваш разговор сегодня. Видео. Шантаж. Двести тысяч. — Он говорил ровно, без эмоций. — Я знаю, что у тебя роман с ним. Или интрижка, неважно. — Она смотрела на него с ужасом. — Серхио, я… я могу объяснить… — Не надо. Я не собираюсь судить тебя. Я сам не святой. Да, наши отношения наладились, эта так. Но после того, что я узнал сегодня… после того, как я я услышал это собственными ушами… Я думаю это потепление было фальшью, мы не должны больше притворяться, что нас что-то ещё связывает кроме сына. — Притворяться? — в её голосе зазвучала обида. — Ты думаешь, я притворялась эти дни? Думаешь, я играла, когда мы были в бассейне, когда ты нёс меня на руках? — Я не знаю, Али. Я ничего не знаю. — Возможно её измена была всего лишь удачной лазейкой для того, чтобы покончить с их браком, и спокойно быть с Евой. Он действительно не знал. — Я любила тебя, — сказала она тихо. — Все эти годы. Да, у нас было всякое. Да, я ошиблась с Энрике — это была слабость, глупость, отчаяние. Но я никогда не переставала тебя любить. Он смотрел на неё, и в груди что-то сжималось. — Когда любят… — Он осёкся, не мог продолжить, что «тогда не изменяют». Ведь он сам практически сделал тоже самое, там на яхте в день приёма в их доме. Он был по пояс голый, а Ева сидела на его коленях, страстно целуя его губы. Если бы не телефон, который выпал из кармана, он был бы ничем не лучше Алисии. — Али, я устал. — Произнёс он вместо этого. — Мы оба устали. Тринадцать лет — это много. И если мы сейчас не остановимся, то просто убьём друг друга. — И что ты предлагаешь? — Развод. По-хорошему. Для Криса. Чтобы он видел родителей, которые могут быть счастливы — даже порознь. — Она долго молчала. Потом отвернулась к окну. — Ты прав, — сказала она тихо. — Насчёт усталости. Маркина смотрел на её профиль, освещённый лунным светом. Красивая женщина. Мать его сына. Которую он любил. Всё еще, но уже немного иначе. — Прости меня. — За что? — За то, что не смог сделать тебя счастливой. — Она не ответила. Только покачала головой, смахивая очередную слезу. — Уходи, — сказала она тихо. — Из спальни. Сегодня я не могу с тобой рядом. Серхио поднялся, надел рубашку. У двери остановился. — Я люблю Криса. И всегда буду рядом. Это не изменит моего отношения к нему. — Я знаю. — Он вышел, прикрыв за собой дверь. В коридоре постоял несколько секунд, глядя на лестницу. Потом спустился на первый этаж и направился в гостевую комнату — ту, где ночевали редкие гости, куда он сам никогда не заходил. Там пахло пылью и запустением. Он сел на край кровати — пружины жалобно скрипнули под его весом. Чужой запах. Чужая комната. Узкая кровать, минимум мебели, окно во внутренний двор. Он лёг, не раздеваясь, и долго смотрел в потолок. В доме было тихо. Только море шумело за окнами, равнодушное к человеческим драмам. Он закрыл глаза и попытался не думать. Ни о ком. Ни о чём. Не получилось.

Счастливая ночь

Ракель влетела в номер, не в силах сдержать улыбку. Дверь захлопнулась за спиной, и она прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Сердце колотилось где-то в горле, губы ещё горели от его поцелуев, а на коже осталось тепло его рук. — Однажды, — прошептала она вслух. — Он сказал однажды. Она открыла глаза и закружилась по комнате, как девчонка. Скинула босоножки, платье полетело на пол, и она рухнула на кровать, раскинув руки. Перед глазами всё ещё стоял он — его лицо в лунном свете, его губы на её губах, его слова: «Я обязательно подарю тебе ночь». — Может, уже завтра? — спросила она у потолка. Потолок не ответил, но ей и не нужен был ответ. Внутри всё пело. Она перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и засмеялась — счастливо, легко, как не смеялась уже много лет. Завтра. Послезавтра. Через неделю. Неважно. Она встала, подошла к окну, распахнула его, впуская ночной воздух. Море шумело где-то внизу, звёзды мерцали в тёмном небе. Ночной бриз коснулся лица, принося запах соли и свободы. Девушка улыбнулась, глядя на звёзды. И вдруг замерла. Мысли о завтра, о послезавтра, о будущем — натолкнулись на стену. Будущего нет. Она прижала ладонь к груди, туда, где под кожей пряталась болезнь. Та, что отмеряла ей срок. Полгода. Может, чуть больше. Может, меньше. Улыбка сползла с лица. Она стояла у окна, глядя на море, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Ей обещали ночь. Целую ночь с ним. Но сколько таких ночей у неё вообще осталось? — Одна, — прошептала она в темноту. — Может, одна. Может, ни одной. Она отошла от окна, села на кровать, обхватила колени руками. Счастье, которое переполняло её минуту назад, сменилось холодной пустотой. Она хотела жить. Хотела быть с ним. Хотела каждую ночь, каждый рассвет, каждый миг. Но время утекало сквозь пальцы, как песок. Ракель легла, свернувшись калачиком, и долго смотрела в темноту, прежде чем сон наконец забрал её в свою пустоту.

Утро в доме

Утро в доме Сьерра было странным. Кристобаль спустился к завтраку первым — как всегда, голодный и взъерошенный, с рыжими вихрами, торчащими в разные стороны. Росарио поставила перед ним тарелку с омлетом и свежевыжатый сок, и он уже собрался наброситься на еду, когда в столовую вошла мать. Алисия была безупречна, как всегда. Идеально уложенные волосы, свежий макияж, дорогой льняной костюм. Но Крис, хоть и был ребёнком, сразу почувствовал: что-то не так. Она не улыбнулась ему. Не поцеловала в макушку, как делала обычно по утрам. Просто села за стол, взяла чашку с зелёным чаем и уставилась в одну точку. — Доброе утро, мам, — сказал он осторожно. — Доброе, — ответила она, не глядя на него. Голос был холодным, как лёд. Крис перевёл взгляд на лестницу, ожидая отца. Серхио появился через пару минут с другой стороны, из гостевой, — тоже непохожий на себя. Под глазами тени, рубашка мятая, будто он в ней спал. Он сел за стол, налил себе кофе, и даже не взглянул на жену. Тишина висела в воздухе, густая и тяжёлая. Мальчик смотрел то на отца, то на мать и чувствовал, как внутри всё сжимается. Они не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Это было хуже, чем ссора. Хуже, чем крики. Он быстро доел омлет, запил соком и поднялся. — Я наверх, — зачем-то уточнил он. — Мне нужно… доделать схему. — Никто ему не ответил. Крис выскользнул из-за стола и почти бегом поднялся в свою комнату. Там, за закрытой дверью, среди своих деталей и проводов, он чувствовал себя в безопасности. Внизу тишина продолжалась. Алисия допила чай, поставила чашку на стол и поднялась. — Я в кабинет, — сказала она ровно. Серхио кивнул, не глядя. Она вышла. А он остался один за столом, глядя в чашку с остывшим кофе. Вулкан не взорвался. Но все чувствовали, что это только вопрос времени. --- Капитан постоял несколько минут в столовой, глядя в чашку с остывшим кофе. Потом решительно поднялся и направился в кабинет. Сьерра сидела за столом, уставившись в ноутбук, но по пустому экрану было видно — она не работает. Просто смотрит в одну точку, пытаясь справиться с тем, что разрывает её изнутри. Он вошёл без стука. Она подняла голову. Глаза сухие, лицо непроницаемое — привычная маска. — Я пришёл сказать, — начал он, останавливаясь у стола. — Сегодня же соберу вещи. Понимаю, теперь ты не хочешь видеть меня в этом доме. И это правильно. Алисия смотрела на него несколько секунд. А потом её лицо дрогнуло. Маска треснула. Она заплакала. Горько, эмоционально. Глубоко внутри она всё надеялась, что он передумает. Что это был просто страх. Что он скажет: «Прости, я погорячился». Но он не говорил. И она понимала — не скажет. Впервые за все годы, что он её знал, она позволила себе быть настолько слабой при нём. Слёзы текли по щекам, она не вытирала их, не отворачивалась. Просто сидела и плакала, глядя на него. Но она не опустилась на колени. Не умоляла. Не кричала «останься». Потому что это было ниже её достоинства. Даже сейчас. Даже если она разбитая. Мужчина подошёл. Опустился рядом с ней на корточки, потом притянул к себе, обнял. Она уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась сильнее — громко, по-настоящему, как ребёнок. — Я всё разрушила, — всхлипывала она. — Всё, что у нас было. Из-за своей слабости, из-за этого дурака… — Тише, — гладил он её по голове. — Тише. — Я не хотела, Серхио. Я просто… я была так одинока. Ты вечно на яхте, мы почти не разговаривали, не касались друг друга… Я думала, тебе всё равно. — Мне не было всё равно, — сказал он тихо. — Но я тоже виноват. Я отдалился. Я перестал бороться за нас. — Она подняла на него заплаканные глаза. — Последние дни… они были настоящими? Или ты просто пытался? Маркина вздохнул. — Я пытался, — честно ответил он. — Пытался вернуть то, что было. И в какие-то моменты мне казалось, что получается. Но… — Но что? — Но это было настоящим, я не притворялся и не врал, когда говорил о любви. Однако нельзя отрицать, что наш брак дал трещину почти в самом начале, Али. — Он говорил тихо, но твёрдо. — Мы прожили тринадцать лет, заклеивая её скотчем последние несколько лет. Ради Криса. Ради приличий. Ради того, чтобы не признавать поражение. Она молчала, слушая. — Эти трещины не заклеить, — продолжал он. — Можно сколько угодно делать вид, что всё хорошо. Мы попытались, эти дни были действительно счастливыми… Но рано или поздно скотч отклеивается. — И сейчас он отклеился? — Да. У нас обоих. Алисия снова прижалась к нему, и они сидели так — обнявшись, среди руин того, что когда-то было их семьёй. — Я всё равно люблю тебя, Серхио, — сказала она тихо. — Не так, как в начале. По-другому. Но люблю. — Я знаю. — Он поцеловал её в макушку. — Я тоже тебя люблю. Ты мать моего сына. Ты часть моей жизни. Но… — Но мы не можем быть вместе. — С грустью заключила она, хотя не в глубе души отказывалась это принимать. Она не хотела развода. Никогда не хотела. Она любила его все эти годы. Все тринадцать лет. Но она не будет стоять на коленях и умолять. Не будет. Не умеет. Не позволит себе. — Не можем. — Она отстранилась, вытерла слёзы. — Хорошо, собирай вещи, — сказала она уже спокойнее. — Но не сегодня. Сегодня просто… побудь тут. Для Криса. «Для меня». — Вот, что было правдой. Серхио кивнул. — Хорошо. — Он уже повернулся, чтобы уйти, когда её голос остановил его. — Серхио. — Он обернулся. Алисия стояла у окна, глядя на море. Спина прямая, плечи расправлены — она снова взяла себя в руки. — Ты можешь не спешить, — произнесла она тихо, не оборачиваясь. — Я не выгоню отца моего ребёнка на улицу. И не позволю тебе ночевать на яхте, как бездомному. — Мужчина замер. — Али… — Наш брак закончился, — перебила она. — Я это приняла. — Ложь! Она не приняла. И, возможно, никогда не примет. — Но ты всё равно… ты мой родной человек. Ты отец Криса. Мы прожили вместе тринадцать лет. Это не вычеркнуть. Она повернулась к нему. Глаза всё ещё были влажными, но в них уже не было той бездны отчаяния. — Ищи квартиру. Снимай, покупай — неважно. Но не сегодня. И не завтра. Крис должен привыкнуть к мысли, что его родители больше не вместе. А для этого мы оба должны быть рядом. Серхио смотрел на неё и чувствовал что-то, чему не мог подобрать названия. Боль? Благодарность? Уважение? — Ты удивительная женщина, — сказал он. — Знаю, — усмехнулась она. — Иди уже. Мне нужно работать. Он вышел, прикрыв дверь. Алисия осталась одна. Постояла ещё минуту у окна, потом вернулась за стол, открыла ноутбук и принялась за работу. В доме было тихо.