Прямое попадание

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

Тишина служебного коридора после шумного зала была оглушительной. Эйс всё ещё дрожал мелкой дрожью, прислонившись спиной к прохладной каменной стене, его дыхание срывалось на короткие, прерывистые вздохи. Шон не отпускал его руку, стоя так близко, что их плечи почти соприкасались, а тёплое дыхание Шона касалось щеки Эйса. — Смотри только на меня, — мягко, но без возможности возразить произнёс Шон. Его голос был якорем в бушующем море паники Эйса. — Всё остальное сейчас не имеет никакого значения. Никто и ничто не может тебя тронуть, пока ты со мной. Эйс изо всех сил пытался сфокусироваться на его лице — на тёплых карих глазах, которые сейчас смотрели на него с такой интенсивностью и сосредоточенностью, будто он был единственным человеком во всей вселенной. — Дыши медленнее, — продолжал Шон, его голос был ровным, спокойным, как поверхность озера в безветренный день. — Вдох на четыре... задержка дыхания... и медленный выдох на шесть. Повторяй за мной. Вместе. Они стояли так несколько долгих минут, их дыхание постепенно синхронизировалось, пока неровные вздохи Эйса не стали глубже и ровнее, а предательская дрожь в руках не начала отступать. Шон не торопил его, не задавал лишних вопросов, не требовал объяснений — он просто был рядом, и одного его присутствия было достаточно, чтобы постепенно возвращать Эйса к реальности. — Немного лучше? — наконец спросил он, когда Эйс смог наконец оторваться от стены и выпрямиться. Эйс кивнул, с трудом находя слова, голос предательски дрожал. —Да... Прости за эту... слабость... Я не знаю, что на меня нашло... — Никогда не извиняйся за свои чувства, — Шон мягко, но твёрдо прервал его. — У каждого из нас есть свои страхи, Эйс. Те, что прячутся в тени и выходят на свет в самые неожиданные моменты. — Он сделал паузу, внимательно изучая его лицо, словно пытаясь прочитать каждую скрытую эмоцию. — Этот человек... он как-то связан с тобой? Эйс закрыл глаза, снова чувствуя, как подкатывает тошнота при одном только воспоминании о том леденящем взгляде. — Мой отец. Шон не выразил удивления, лишь медленно кивнул, как будто уже предполагал нечто подобное. — Понятно. И судя по твоей реакции, отношения у вас... далеки от идеальных. — Это очень мягко сказано, — горько усмехнулся Эйс, всё ещё чувствуя дрожь в коленях. — Он... Он никогда не принимал ни одного моего решения. Всегда пытался контролировать каждый аспект моей жизни — от выбора одежды до карьеры. А когда я наконец нашел в себе силы уйти... — он замолчал, не в силах продолжать, старые раны снова кровоточили. Шон снова положил твёрдую руку ему на плечо, и это простое прикосновение снова вернуло Эйса в реальность, напомнив, что прошлое осталось позади. — Теперь ты здесь. И ты не один. А со мной. Запомни это. Они стояли в тишине ещё несколько мгновений, и постепенно напряжение начало сменяться чем-то другим — тёплой, почти осязаемой близостью. Глубоким пониманием, которое не требовало слов. Чем-то таким хрупким и ценным, что Эйс боялся пошевелиться, чтобы не разрушить этот совершенный момент. — Эйс, — тихо, почти шёпотом произнёс Шон, и в его голосе появились новые, незнакомые нотки — мягкие, уязвимые. — Эти последние два месяца... они были лучшими в моей жизни. И я не преувеличиваю. Эйс поднял на него глаза, чувствуя, как сердце начинает биться чаще уже по совершенно другой, прекрасной причине. —Для меня тоже, — прошептал он в ответ. — Я всегда был один, — продолжил Шон, его пальцы слегка сжали ткань пиджака на плече Эйса. — Привык полагаться только на себя. Никому не доверял полностью. До тебя. Он сделал маленький шаг вперёд, сокращая и без того минимальное расстояние между ними. Теперь они стояли так близко, что Эйс чувствовал тепло его тела сквозь одежду. — Ты ворвался в мою жизнь как ураган, снеся все барьеры и защиты, которые я годами выстраивал вокруг себя. И перевернул всё с ног на голову. И знаешь что? — его губы тронула лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Мне это нравится. Мне нравится то, кем я становлюсь рядом с тобой. Эйс не мог оторвать от него взгляда, заворожённый тем, что происходило, тем, что он слышал. — Шон... — начал он, но тот мягко положил указательный палец ему на губы, прерывая его. — Позволь мне договорить. Пожалуйста. Я... — он сделал глубокий вдох, и Эйс видел, как непривычная, почти детская неуверенность мелькнула в его всегда таких уверенных глазах. — Бля, я никогда не был хорош в таких вещах. В словах. В чувствах. Я... В этот момент дверь в коридор со скрипом открылась, и внутрь вошел мужчина в безупречном костюме, явно один из гостей. Он выглядел абсолютно трезвым и немного растерянным. — Простите, а это не... — он начал, оглядываясь, но Шон резко обернулся к нему, его поза мгновенно стала угрожающей. — Пошёл нахуй отсюда! — его голос прозвучал как удар хлыста, низкий, насыщенный чистой, нефильтрованной яростью. Мужчина замер, его глаза широко распахнулись от неожиданности и обиды. — Что? С какой это стати? Я просто... — Я сказал, пошёл нахуй! — повторил Шон, делая шаг вперёд, и в его позе было столько угрозы, что незнакомец инстинктивно отпрянул назад. — Это туалет для персонала. Съеби отсюда, пока цел. Мужчина, бормоча что-то неразборчивое под нос, поспешно ретировался, захлопнув за собой дверь. Шон повернулся обратно к Эйсу, и на его лице снова появилось то же уязвимое, открытое выражение. — Как я пытался сказать... — он снова шагнул ближе, и теперь их лица оказались в сантиметрах друг от друга, дыхание смешивалось. — Я люблю тебя, Эйс. Безумно. Невыносимо. Так, что иногда ночью просыпаюсь и не могу уснуть, потому что мысли только о тебе. Эйс перестал дышать. Эти слова, произнесённые тем самым голосом, который он слышал в своих самых сокровенных мечтах, обрушились на него с такой сокрушительной силой, что он почувствовал настоящее головокружение. — Я тоже, — выдохнул он, и это была самая чистая, самая искренняя правда, которую он говорил за последние месяцы. Возможно, за всю жизнь. — Я люблю тебя, Шон. С самого начала. Шон протянул руку к Эйсу, положив её ему на щёку. Их губы встретились в поцелуе, который был одновременно нежным и полным отчаянной, долго сдерживаемой страсти. Это был поцелуй, в который они вложили всё — все невысказанные слова, все скрытые взгляды, все месяцы напряжённого ожидания и борьбы с собственными чувствами. Руки Шона обвились вокруг его талии, прижимая ближе, а Эйс вцепился пальцами в его пиджак, боясь, что это всего лишь сон, который вот-вот растворится. Когда они наконец разомкнули губы, оба дышали неровно, их лбы касались друг друга. — Вот чёрт, — прошептал Шон, и его голос дрожал от переполнявших его эмоций. — Я так долго этого хотел. С самого того дня, когда ты впервые посмотрел на меня своими невероятными глазами. — Я тоже, — Эйс не мог перестать улыбаться, чувствуя, как чистое, безудержное счастье переполняет его, смывая все страхи и сомнения. — Так сильно, что иногда тошнило.. Они стояли, обнявшись, в своём маленьком уединённом уголке, и мир вокруг казался идеальным, завершённым. Но эта хрупкая идиллия длилась недолго. Эйс почувствовал, как всё его тело снова напряглось, когда дверь с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что по штукатурке поползла паутина трещин. На пороге, залитый светом из зала, стоял его отец. Сначала во взгляде мужчины мелькнуло обычное для таких мероприятий раздражение — потом медленное, ужасающее узнавание, сменяющееся шоком и леденящей яростью. Его лицо, обычно безупречно контролируемое, побледнело, губы плотно сжались в тонкую белую полоску, а глаза сузились до опасных точек. — Эйс? — голос отца прозвучал обманчиво тихо, но каждый слог был отточен как лезвие. — Это... ты? Эйс не смог вымолвить ни слова. Годы психологического подавления, страха и беспрекословного подчинения тяжёлым грузом навалились на него, буквально пригвоздив к месту и заставив опустить глаза. Его пальцы бессознательно вцепились в дорогую ткань рукава Шона, ища хоть какую-то опору в рушащемся мире. Отец сделал резкий, отрывистый шаг вперёд, его дорогие туфли гулко отстучали по каменному полу. Лицо исказилось от нарастающей, неконтролируемой ярости. —Так вот где ты пропадаешь все эти месяцы! — его голос сорвался на крик, гулко разнесясь по пустому коридору. — Вместо того чтобы заниматься делами семьи, готовиться принять ответственность, ты тут... что?! Играешь в охранника?! Нарядился в дешёвый костюм и стоишь тут, как прислуга?!

/Простите, что отец Эйса говорит

по русски, мне лень было это всё переводить. Возможно, потом исправлю/

Шон плавно, почти незаметно переместился, слегка прикрывая Эйса собой, но его голос сохранял безупречную профессиональную нейтральность, хотя Эйс чувствовал, как напряглись мышцы его спины. — Сэр, это служебное помещение, доступное только для персонала. Прошу Вас вежливо вернуться к гостям. — Молчи! Я не с тобой разговариваю! — отец Эйса резким, отмахивающимся жестом, полным презрения, оборвал его, не отрывая горящего взгляда от сына. — Ты бросаешь всё — семью, бизнес, свои обязанности, своё имя! Ради этой... этой жалкой пародии на работу?! Ты в очередной раз позоришь нашу фамилию! Эйс попытался сделать глубокий вдох, но воздух будто застрял где-то в горле, не в силах преодолеть сжавшиеся лёгкие. Он видел, как мышцы на спине Шона напряглись, как сжались его кулаки, скрытые в карманах, но тот по-прежнему сохранял ледяное самообладание. — Сэр, — голос Шона приобрёл стальные, не терпящие возражений нотки, — вы грубо нарушаете правила частного мероприятия и пытаетесь сорвать работу охраны. Либо вы немедленно и спокойно возвращаетесь в зал, либо я буду вынужден применить соответствующие меры и вызвать подкрепление. Отец Эйса издал короткий, резкий, презрительный смех. —Ты? Угрожаешь мне? — он снова яростно обратился к Эйсу, тыча в его сторону пальцем, — Немедленно собирай свои вещи. Мы уезжаем. Сию же минуту! Кончай этот дурацкий, недостойный нас спектакль! Шон сделал чёткий шаг вперёд, его тень полностью накрыла Эйса, создавая физический барьер. — Эйс является сотрудником нашей организации на основании полностью легального и действующего контракта. Он никуда с вами не поедет. Вы не имеете на это никакого права. — Организации? — отец язвительно, с притворным удивлением усмехнулся, но в его глазах плясали злые искорки. — Какая ещё серьёзная организация будет нанимать такого неопытного, мягкотелого юнца, не знающего реальной жизни? Что ты тут в самом деле делаешь, Эйс? Подаёшь напитки гостям? Открываешь им двери? Подносишь пальто?! Это твой потолок?! Я думал, что вправил тебе мозги после марихуаны! В этот момент, под градом унизительных слов, Эйс наконец поднял глаза. Он увидел профиль Шона — спокойное, уверенное, непоколебимое лицо человека, который верит в него, и что-то внутри него перевернулось, сломалось и освободилось. — Я... — его голос прозвучал сначала тихо, сорвавшись на шепот, но затем набрал силу и чёткость, — Я остаюсь. Отец замер, его глаза расширились от чистого, неподдельного неверия, будто он услышал нечто совершенно немыслимое. — Что?! Что ты сказал, сукин сын?! — Я сказал, что остаюсь, — повторил Эйс, и на этот раз его голос звучал твёрдо, без тени сомнения. Он чувствовал, как старый, съедающий его изнутри страх постепенно отступает, уступая место хрупкому, но настоящему чувству - собственного достоинства. — Это мой сознательный выбор. И это моя жизнь. Не твоя. Наступила тягостная, гробовая пауза, воздух стал густым и тяжёлым. Отец Эйса медленно, с неестественной плавностью выпрямился во весь свой внушительный рост, его лицо превратилось в идеальную маску холодной, безжалостной ярости. — Ты пожалеешь об этом, — прошипел он так тихо, что слова едва долетели до них, но каждый слог был насыщен бездонной ненавистью. — Очень сильно пожалеешь. — Его ледяной взгляд скользнул по Шону. — Оба пожалеете. Не сказав больше ни слова, он резко развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью с такой сокрушительной силой, что стены содрогнулись, а со потолка посыпалась легкая пыль. Когда они остались одни в наступившей тишине, Шон медленно повернулся к Эйсу. Его лицо было серьёзным. — Всё в порядке? — спросил он, его голос снова приобрёл те тёплые, заботливые нотки, что были до вторжения. Эйс кивнул, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь в коленях, но теперь она была другой — от нервного ослабления после битвы, от облегчения, от осознания того, что он наконец-то, впервые в жизни, смог по-настоящему противостоять отцу и отстоять своё право на собственный выбор. — Спасибо, — прошептал он, глядя Шону прямо в глаза, вкладывая в это слово всю свою благодарность. — Спасибо, что был рядом. Что... не дал ему сломать меня. Шон мягко, по-настоящему улыбнулся, и в его глазах вспыхнули те самые тёплые искорки, что сводили Эйса с ума все эти месяцы. — Всегда, — он произнёс просто, но это одно слово значило больше, чем любые длинные речи. — Я всегда буду рядом.

Продолжение следует...~♡