Прямое попадание

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

Третье декабря вступило в свои права с безразличной суровостью. Пронизывающий северный ветер гулял по опустевшим улицам, срывая последние пожухлые листья с голых ветвей деревьев и гоняя их по асфальту, словно ненужный хлам. Воздух стал холодным, почти металлическим на вкус, и каждый вдох обжигал лёгкие. Фонари зажигались всё раньше, их жёлтый свет боролся с надвигающимися сумерками, отбрасывая на промёрзшую землю длинные, искажённые тени, которые казались особенно зловещими после недавних событий. Город замирал в ожидании зимы — настоящей, суровой, не знающей компромиссов. Эйс и Шон молча вышли из служебного туалета ресторана, тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась за их спинами, окончательно отсекая доносящиеся изнутри звуки музыки и смеха. Напряжение после взрывной встречи с отцом Эйса всё ещё висело в воздухе между ними, плотное и осязаемое, как туман. Но оба они, благодаря годам тренировок и профессиональному опыту, умели отключать личное, когда того требовала работа. — Всё чисто, — тихо, но чётко доложил Шон в комм, его опытный взгляд за секунду просканировал подъездную аллею, парковку, тёмные углы между зданиями. — Ничего подозрительного. Ни посторонних лиц, ни нестандартно припаркованных машин. Кажется, пронесло. По крайней мере, пока. Эйс лишь молча кивнул, с безмерной благодарностью отмечая про себя, что Шон не стал устраивать допрос с пристрастием по поводу произошедшего с его отцом. Особенно после того, что он упомянул. Они вернулись к исполнению своих обязанностей с привычной, почти инстинктивной профессиональной лёгкостью, их движения были слаженными и эффективными. Но теперь в каждом их взгляде, в каждом случайном прикосновении, в самой атмосфере между ними витало нечто новое, хрупкое и одновременно невероятно прочное — глубокое, обоюдное понимание и принятие, рождённое в огне конфликта. Когда мероприятие подошло к концу и последние гости начали расходиться, они встретились с Орловым у главного выхода. Бизнесмен выглядел усталым, но довольным — вечер прошёл безупречно, без единого происшествия, что в его положении было редкой удачей. — Отлично поработали, господа, — кивнул он им, его голос звучал немного хрипло после долгого вечера. — Садитесь в машину, подвезу до резиденции. Шон кивнул в знак согласия и открыл заднюю дверь массивного чёрного лимузина, пропуская Орлова внутрь. И именно в этот момент, когда Эйс уже приготовился последовать за ним, произошло нечто, заставившее время замедлить свой бег. В тёмном, как чернила, вечернем небе, искусственно освещённом миллионами городских огней, появились первые, робкие снежинки. Сначала одна-две, словно разведчики, посланные с небес. Они кружились в лучах света от уличных фонарей, ленивые и неторопливые, словно пробуя землю на ощупь, не решаясь опуститься окончательно. Затем их стало больше — целый хоровод невесомых, идеально симметричных белых кристаллов, затеявших свой безмолвный танец в ледяном воздухе. Они падали на тёмный, ещё тёплый асфальт, на крыши припаркованных машин, на плечи их дорогих пальто, мгновенно тая при первом же прикосновении к любой поверхности, но упорно и настойчиво продолжая свой путь с небес на землю, предвещая скорое преображение всего мира. Эйс замер на месте, заворожённо наблюдая за этим тихим, почти мистическим чудом. Первый снег. Он не видел его с прошлой зимы, и сейчас это зрелище наполнило его странным, щемящим чувством надежды и ностальгии одновременно. Он почувствовал, как чья-то твёрдая и тёплая рука мягко, почти невесомо ложится ему на спину, между лопаток. — Красиво, — тихо, чтобы не спугнуть мгновение, произнёс Шон, стоя рядом с ним так близко, что их плечи почти соприкасались. Его ровное дыхание превращалось в маленькие, пушистые облачка пара, тающие в холодном вечернем воздухе. — Да, — всего одно слово смог выдохнуть Эйс, не в силах оторвать взгляд от падающих снежинок. Он чувствовал тепло руки Шона сквозь ткань пиджака, и это тепло было таким же реальным и важным, как и тающее волшебство первого снега. Они молча сели в лимузин, и вся обратная дорога до резиденции Орлова прошла в спокойной, почти медитативной тишине. Орлов уткнулся в свой телефон, решая какие-то неотложные деловые вопросы, а Эйс и Шон сидели рядом, молча глядя в разные окна, наблюдая, как знакомый городской пейзаж за стеклом постепенно, почти незаметно, начинает укрываться первым, ещё робким и нерешительным снежным покровом. Снежинки уже не таяли мгновенно, а задерживались на ветвях деревьев и карнизах зданий, рисуя в темноте призрачные, белые, небольшие сугробы. После того как они благополучно доставили Орлова в его хорошо охраняемую резиденцию, лично проверили периметр и убедились в его полной безопасности, получив на прощание короткое, но искреннее «До свидания, до следующих раз», Шон повернулся к Эйсу. Улицы были уже почти пустынны, снег усиливался, образуя на асфальте первый, хрупкий наст. — Пошли ко мне, — сказал он просто, без лишних объяснений и пафоса, глядя Эйсу прямо в глаза. — Не хочу, чтобы ты сегодня оставался один. После всего... этого. Эйс молча кивнул, не находя нужных слов. Ему и самому до смерти не хотелось расставаться, не хотелось возвращаться в свою пустую, напичканную камерами, пусть и неактивными, квартиру, оставаться наедине с своими мыслями и переживаниями. Мысль о том, чтобы провести вечер, а возможно, и ночь, рядом с Шоном, была единственным светлым пятном в этом сложном дне. Квартира Шона, как вскоре выяснилось, оказалась такой же, как и он сам — ультра-функциональной, минималистичной до аскетизма, но при ближайшем рассмотрении обнаруживающей проблески скрытой, глубоко запрятанной теплоты и личных привязанностей. Большие панорамные окна с открывающимся видом на ночной город, постепенно белеющий от снега; дорогая, но простая и удобная мебель из тёмного дерева и кожи; полное, почти пугающее отсутствие лишних вещей, безделушек, намёка на беспорядок. И только на одной из открытых книжных полок Эйс заметил несколько неожиданных, много говорящих деталей — потрёпанный временем сборник стихов, возможно, подарок, старую, выцветшую фотографию с классом в школьной форме, где Шон был почти не узнаваем, и маленькую, аккуратно засушенную ромашку, бережно заложенную между страниц какой-то толстой книги, как самая дорогая реликвия. — Добро пожаловать в мой дом, — Шон снял пиджак и развязал галстук, бросив их на спинку кресла. Его движения были усталыми, но спокойными, полными уверенности человека, находящегося в своём пространстве. Они замерли посреди просторной, слабо освещённой гостиной, и внезапно наступившая тишина стала почти оглушительной. Она была густой, насыщенной, наполненной всеми невысказанными словами, всеми скрытыми взглядами, всеми месяцами напряжённого ожидания и внутренней борьбы, что витали в воздухе между ними все эти недели. — Шон... — начал Эйс, чувствуя, как комок подкатывает к горлу, но тот мягко, почти невесомо прервал его, сделав к нему шаг. — Ты не представляешь, как долго я ждал этого момента, — прошептал Шон, его пальцы, тёплые и сильные, нежно коснулись щеки Эйса, провели по линии скулы. — Не в пыльном служебном коридоре, не украдкой, украдкой на работе, боясь, что нас кто-то увидит. А здесь. У меня дома. Там, где я могу быть просто собой. Рядом с тобой. Эйс закрыл глаза, прижавшись щекой к его ладони, погружаясь в это простое, но такое важное прикосновение. Он чувствовал лёгкую шероховатость кожи на его пальцах — следы лет тренировок, работы с оружием, реальной жизни. — Я тоже, — выдохнул он. — Я тоже этого ждал. Их губы встретились в поцелуе, который был совсем другим, не похожим на первый, поспешный и страстный в коридоре. Этот был нежным, медленным, исследующим, полным глубокой, всепоглощающей нежности и полного понимания. Не было спешки, не было страха, что их кто-то увидит или прервёт. Были только они двое — в тишине и уюте квартиры, за огромными окнами которой беззвучно кружилась и падала на землю первая настоящая метель этого года. — Я так сильно люблю тебя, — прошептал Шон, прижимая свой лоб ко лбу Эйса, их дыхание смешивалось в едином ритме. — Это даже немного пугает. Сила этого чувства. — Меня тоже пугает, — честно признался Эйс, его руки сами собой обвились вокруг шеи Шона, пальцы вцепились в его коротко стриженные волосы. — Но это... хороший страх. Такой, от которого хочется жить. Они простояли так, обнявшись, не в силах и не желая двигаться, не зная, сколько прошло времени — минут или часов. За окном снег усиливался, превращаясь в настоящую, яростную метель, застилающую огни города белой пеленой, но здесь, в тёплой, безопасной квартире, было их собственное, только что созданное убежище, их личный, хрупкий и прекрасный мир, только что появившийся на свет. — Останься, — тихо, но без тени сомнения попросил Шон. Его голос был низким и тёплым, как мед. — Останься сегодня. И завтра. И послезавтра. Останься... настолько, насколько захочешь. Эйс отстранился всего на несколько сантиметров, чтобы посмотреть в его глаза — тёплые, карие, искренние, — и увидел в них то, чего так долго и бессознательно искал всю свою жизнь. Дом. — Хорошо, — ответил он, и это было самым лёгким и самым правильным решением в его жизни. — Я останусь.

Продолжение следует...~❦