Прямое попадание

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

Вечерний свет, мягкий и золотистый, заливал столовую Шона, отражаясь в глянцевой поверхности длинного деревянного стола. Они сидели напротив друг друга, доедая простой, но вкусный ужин – пасту с соусом, которую Шон приготовил с той же точностью, с какой собирал оружие. Воздух, однако, был густым и тяжёлым, насыщенным невысказанными словами и неловким молчанием, которое висело между ними с момента инцидента с рисунком. Эйс ковырял остатки еды вилкой, избегая встречи с взглядом Шона. Он чувствовал на себе его тяжёлый, изучающий взгляд, но поднять глаза казалось невыполнимой задачей. Каждый раз, когда он закрывал веки, перед ним всплывало то гиперреалистичное изображение его собственного обнажённого тела, и по щекам снова разливался предательский жар. Шон, в свою очередь, казался необычно сосредоточенным на своём бокале с водой. Он вращал его в пальцах, наблюдая, как играет свет в кристаллах. Его обычная, слегка насмешливая уверенность куда-то испарилась, оставив после себя напряжённую тишину. Он откашлялся, нарушая затянувшуюся паузу. — Это невыносимо, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал чуть хриплее обычного. Эйс вздрогнул и на мгновение поднял на него глаза. — Что? — Эта тишина. Эта… неловкость, — Шон отставил бокал и облокотился на стол, сложив руки перед собой. Его взгляд стал прямым, открытым. — Мы вот уже два месяца… всё это. — Он сделал неопределённый жест рукой, охватывая пространство между ними. — Мы спим в одной постели, смотрим друг на друга через прицелы, доверяем друг другу спины на заданиях. А сегодня один рисунок, и мы сидим тут, как два замкнувшихся подростка, краснея и отводя глаза. Эйс снова опустил взгляд, чувствуя, как правда этих слов жжёт ему кожу. — Ну, знаешь ли, не каждый день находишь своё… э… столь детализированное изображение в состоянии… — он запнулся, не в силах подобрать приличное слово. — Я знаю, — Шон вздохнул. — И я уже извинился. Но, видимо, этого недостаточно. — Он помолчал, как бы собираясь с мыслями. — Знаешь, о чём я подумал, пока мы сегодня с Владимиром и Нейтом ждали сигнала к штурму? О том, что я знаю о тебе? Ты – Эйс. Второй номер «Укуса Змеи». Ты упрям, целеустремлён, чертовски красив и имеешь сложные отношения с отцом. — Он сделал паузу. — И это… всё. Эйс медленно поднял голову. В словах Шона не было упрёка, но его слова напрягали. — А что ты знаешь обо мне? — продолжил Шон. Его взгляд стал мягче. — Шон. Первый номер. Холодный, расчётливый профессионал. Отличный учитель. И… человек, который рисует откровенные скетчи своего спящего напарника. — Уголок его губ дрогнул. — Мы знаем друг друга как бойцы. Но не как люди. И, возможно, именно поэтому один глупый листок бумаги смог создать между нами такую… стену. Он откинулся на спинку стула. — Так что, может, хватит уже краснеть и отводить глаза? Давай… поговорим. Без притворства. У нас впереди целый вечер. Эйс смотрел на него, и постепенно комок неловкости в горле начал рассасываться. В этом был смысл. Они прыгнули в омут чувств с головой, не зная друг о друге практически ничего. И этот пробел нужно было заполнить. — Хорошо, — тихо согласился Эйс. — С чего начнём? — С самого начала, — предложил Шон. — Детство. Где ты вырос? Каким ты был, прежде чем стал… этим? — он обвёл рукой Эйса, имея в виду его нынешнюю оболочку агента. Эйс глубоко вздохнул, отодвинул тарелку и тоже откинулся на спинку стула, глядя в потолок, словно вглядываясь в прошлое. — Бостон, — начал он. — Огромный, холодный особняк, больше похожий на музей, чем на дом. Всё, что пожелаешь – лучшие школы, частные учителя, поездки за границу. И… абсолютно золотая клетка. — Его голос стал ровным, безэмоциональным, будто он рассказывал чужую историю. — Мой отец… ты его видел. Для него я был не сыном, а проектом. Продолжателем династии. Наследником его империи. Каждая минута моего времени должна была быть «полезной». Он срисовывал для меня целые доски с расписанием: экономика, политология, языки, гольф. Я с первого дня ненавидел всё это. Срывал уроки, молча саботировал. Единственное, на что я согласился без борьбы – это фехтование. — На его губах на мгновение появилась тень улыбки. — Мне понравился звук клинков. Чёткость движений. Это была не просто драка. Там я впервые почувствовал, что могу контролировать хоть что-то. Он замолчал, его взгляд стал отстранённым. — Моя мать… была русской. Красивой, как ледяная статуя. Я почти её не помню. Она сбежала, когда мне было семь. Просто собрала вещи и улетела обратно в Россию. Бросила меня с ним. — Он сжал кулаки на столе. — Я пытался найти её, когда стал старше. Нашёл в соцсетях. Написал. Она ответила, что у неё новая семья, новый ребёнок, и что она не хочет ничего знать о «прошлой жизни». Обо мне. — Голос его дрогнул, и он с силой сглотнул. — После этого… что-то во мне сломалось окончательно. Я понял, что я совершенно один. Отец видел во мне лишь инструмент. Мать… стёрла меня из памяти. Шон слушал, не перебивая. Его лицо было серьёзным, внимательным, но в глазах не было жалости – лишь понимание. — После школы я поступил в военную академию, — продолжил Эйс, тщательно подбирая слова, выстраивая свою легенду. — Сделал это назло отцу, скрыв свою настоящую фамилию. Он был в ярости, но я был непреклонен. Академия… стала моим спасением. Там была дисциплина, чёткие правила, иерархия. Всё, чего так не хватало в моём детстве. Я преуспел в стрельбе и тактике. После выпуска искал… возможностей. Россию выбрал из-за матери, наверное. Хотел увидеть страну, откуда она родом. Нашёл «Укус Змеи» через рекрутинговое агентство. Прошёл отбор. И… вот я здесь. — Он закончил свой рассказ и почувствовал лёгкость, смешанную с горечью от лжи. Правда была отвратительна. Но это была необходимая ложь. Наступила пауза. Шон медленно кивнул, переваривая услышанное. — Жестоко, — произнёс он наконец. — Но… я понимаю это желание сбежать. Хотя мой побег был из другого мира. — Он отхлебнул воды, и его взгляд смягчился, наполнившись тёплыми воспоминаниями. — Я вырос в маленьком посёлке под Варшавой. Не в деревне в полном смысле, но и не в городе. Небольшой частный дом с садом, где мама выращивала самые невероятные розы. Отец – инженер на местном заводе, мать – библиотекарь. — На его губах играла лёгкая, искренняя улыбка. — У нас не было много денег, но у нас было всё. Велосипеды, на которых мы с ребятами гоняли до темноты, речка, в которой купались летом, домашние пироги, которые пекла мама по воскресеньям. Они… они прекрасные люди. Простые, честные, любящие. И до сих пор живут в том самом доме, счастливые, выращивают свои розы и ждут, когда я смогу приехать в гости. Эйс смотрел на него, заворожённый. Эта картина была настолько непохожа на его собственное детство, что казалась сказкой. — А как же… всё это? — Эйс сделал жест, обозначая их нынешнюю жизнь. — Мне стало тесно, — признался Шон. — Я любил своих родителей, свой дом, но эта жизнь казалась мне… предсказуемой. Я знал, что окончу школу, возможно, поступлю в местный техникум, как отец, найду работу, женюсь на соседской девчонке… И всё. Как будто вся жизнь уже расписана. А мне хотелось… большего, — Он промолчал, думая что сказать, чтобы не выдать своё преступление — Моя старшая сестра, Кася, несколькими годами раньше вышла замуж за русского парня и уехала в Россию. Она писала мне восторженные сообщения о Москве – огромной, шумной, полной возможностей. Она и уговорила меня попробовать. Сказала, что у меня характер, что я пропаду в нашей тихой жизни. Я поступил на факультет международных отношений в московский университет. Приехал с одним чемоданом и диким энтузиазмом. — И как же ты из студента-международника превратился в первого номера «Укуса Змеи»? — спросил Эйс с искренним интересом. Шон усмехнулся. — Случайно. Вернее, не совсем. Университет мне быстро наскучил. Всё это казалось игрой, теорией. А мне нужна была практика. Драйв. Я искал подработку и наткнулся на объявление о наборе в частную охранную структуру с туманным описанием. Прошёл отбор. Сначала это была просто физическая охрана объектов. Но я схватывал всё на лету. Меня заметили. Предложили пройти… специализированное обучение. И я согласился. Это было то, чего мне не хватало – вызов, адреналин, ощущение, что мои навыки действительно что-то значат. Университет я забросил. «Укус Змеи» стал моим новым университетом. И… моей новой семьёй, как это пафосно ни звучит. Здесь я нашёл то, что искал – цель, уважение, сложные задачи, адреналин. Неловкость за столом наконец рассеялась, уступив место лёгкому, спокойному настроению. Они помолчали, каждый погружённый в свои мысли, в только что обнародованные истории друг друга. — Значит, ты умеешь готовить? — неожиданно спросил Эйс, желая сменить тему на что-то более нейтральное. — Эти пироги, что твоя мама пекла? Шон рассмеялся, и в его глазах снова появились знакомые искорки. — Пытался. Получалось… съедобно. Но до маминых пирогов мне, конечно, как до луны. Она, наверное, до сих пор вздыхает, что её младший сын фиг знает где работает, а семьи и внуков нет. — А ты что, хотел бы? — спросил Эйс с лёгкой улыбкой. — Семью, дом с садом? Шон задумался, вращая пустой бокал. — Не знаю. Раньше казалось, что это не для меня. Слишком скучно. Слишком… нормально. А теперь… — он посмотрел на Эйса, — Теперь, возможно, я просто по-другому представляю себе эту картину. Эйс почувствовал, как по его щекам разливается тёплая волна, и поспешно отвёл взгляд. — А ты? — спросил Шон. — Никогда не думал о чём-то… обычном? — Обычное… — Эйс произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. — Для меня «обычное» всегда было синонимом «одиночества». В том особняке, в академии… Всё было расписано, предсказуемо и пусто, у меня почти не было друзей. А здесь… — он обвёл взглядом строгую, но уютную кухню Шона, — Здесь, как ни парадоксально, среди всего этого хаоса и опасности, я впервые почувствовал, что можно жить, как захочется. Они снова замолчали, но теперь тишина была комфортной. Она была наполнена пониманием, рождённым из обмена историями, которые они никогда никому не рассказывали. — Ладно, — Шон поднялся и начал собирать со стола тарелки. — Хватит на сегодня откровений. Помоешь посуду? Как настоящий, почти что член семьи,  — Он подмигнул ему. Эйс фыркнул, но встал, чтобы помочь. Неловкость ушла, сменившись новым, тёплым чувством – не просто страсти или влечения, а глубокой, зарождающейся близости. Они были разными, пришедшими из противоположных миров, но нашедшими в этом опасном ремесле не только работу, но и нечто гораздо более ценное – понимание того, что они не одиноки в своём одиночестве. И пусть между ними всё ещё лежала тень невысказанной правды, но в этот вечер она казалась не такой уж и значительной по сравнению с тем доверием, что только что родилось между ними за простым ужином.

Продолжение следует...~