Прямое попадание

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

За окном моросило, и серый свет, просачиваясь сквозь шторы, делал комнату похожей на чёрно-белую фотографию. Эйс лежал на кровати, глядя в потолок, и слушал, как Шон возится на кухне. Гремела посуда, шипело что-то на сковороде, пахло яичницей и кофе. Обычные, будничные звуки, которые почему-то казались неправильными после всего, что произошло. Шон вошёл в спальню с двумя тарелками. Поставил одну на тумбочку рядом с Эйсом, вторую положил себе на колени, усаживаясь на край кровати. Ел он быстро, почти не жуя, как будто еда была не удовольствием, а необходимостью. Эйс ковырялся в своей тарелке, не чувствуя аппетита. — Ешь, — сказал Шон, не глядя на него. — Тебе нужно восстанавливаться. — Не хочется, — ответил Эйс, отодвигая тарелку. — А надо, — Шон отставил свою пустую тарелку и посмотрел на него — Ты потерял много крови. Тебе нужно есть, чтобы раны заживали. — С чего это ты вдруг заботишься? — Эйс усмехнулся, — Переживаешь, что я сдохну от голода? Шон не ответил. Он просто смотрел на него. ... — Эйс, — наконец сказал он, и его голос был серьёзным. — Давай прекратим. Давай просто... поговорим. Как люди. Без этих игр, где ты то вроде действительно любишь меня, то посылаешь, без попыток укусить побольнее. Просто поговорим, как нормальные взрослые люди. Эйс замер. Он не ожидал такого. Шон всегда был тем, кто давит, кто требует. А тут просьба. Почти мольба. — О чём? — спросил он осторожно. — Обо всём, — Шон провёл рукой по лицу, и Эйс заметил, как дрожат его пальцы. — О том, кто мы на самом деле. О том, что мы скрываем. О том, почему мы стали теми, кем стали. — Зачем? — Эйс приподнялся на локтях, насколько позволяли раны, и посмотрел Шону в глаза. — Чтобы потом использовать это против меня? — Нет, — Шон покачал головой. — Чтобы попробовать начать сначала. Эйс молчал. Внутри него боролись сомнение и... надежда? Да, надежда. Та самая, которую он так старательно давил в себе все эти дни. Она была глупой. Ничего не будет как прежде. Эти прекрасные дни уже нельзя вернуть. — Хорошо, — сказал он наконец. — Давай попробуем. Но ты чур первый! Шон кивнул, будто ожидал этого. Он откинулся на спинку кровати, сложил руки на груди и уставился в стену, как будто собирался с мыслями. — Меня зовут Шон Ковальски, — начал он, и его голос был ровным, почти безэмоциональным. — Мне 26 лет. Я родился в Польше, в маленьком городке под Варшавой. У меня были обычные родители, обычное детство, обычная жизнь. Я хорошо учился, занимался спортом, мечтал о большом будущем. Всё было... нормально. До одного момента. Он замолчал, и Эйс видел, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. — Я не буду говорить, что именно случилось, — продолжил Шон. — Это не важно. Важно то, что после этого я изменился. Я стал другим. Более... замкнутым. Более агрессивным. Я не мог контролировать свои эмоции, особенно гнев. Когда я злюсь... я перестаю быть собой. Ярость накрывает меня с головой и я не могу ничего с собой поделать... — Ты про тот раз? — тихо спросил Эйс. — В подвале? — Да, — Шон кивнул. — И не только. Таких разов было много. Просто... ты стал первым, кто выжил после того, как я по-настоящему разозлился. Эйс сглотнул. Он знал, что Шон жесток. Но слышать это из его уст было жутко. — У меня диагностировали расстройство, — продолжил Шон. — Эмоционально неустойчивое расстройство личности, пограничный тип. Это когда ты не можешь контролировать свои эмоции. Они захлёстывают тебя, и ты не знаешь, что с ними делать. Ты можешь любить человека до безумия, а через минуту ненавидеть его так, что готов убить. Ты не понимаешь, где заканчиваешься ты и начинаются твои чувства. Они становятся тобой. — И ты... лечился? — спросил Эйс. — Да, — Шон усмехнулся, но усмешка была горькой. — Психотерапия, медикаменты, всё как положено. Помогало, но не всегда. Иногда срывы всё равно случались. Как в тот раз. Я жалею о том, что сделал, Эйс. Понимаешь? Я знаю, что это неправильно. Знаю, что это жестоко и бесчеловечно. Потому что в тот момент я был уверен, что ты меня предал. — Ты пытал меня, — тихо сказал Эйс, и его голос дрожал. — Ты мстил. — Да, — Шон не стал спорить. — Я мстил. Потому что для меня твоё предательство было не просто ударом по чувствам. Это было разрушение всего, во что я верил. Хотя, знал кто ты. Ты был единственным человеком, которому я доверял. Единственным, кого я впустил в свою жизнь. А ты оказался... врагом. — Я не хотел тебя убивать, — сказал Эйс. — Я не смог. Я стоял с пистолетом и не смог нажать на курок. Потому что любил тебя. — Знаю, — Шон повернулся к нему, и в его глазах была боль. — Поэтому я и предлагаю начать сначала. Потому что без тебя я... я никто. Я не знаю как жить без тебя. Эйс молчал. Он смотрел на Шона. На этого сложного, противоречивого, опасного человека, и чувствовал, как внутри него что-то меняется. — Твоя очередь, — сказал Шон. — Расскажи. Всю правду. Эйс глубоко вздохнул. Он знал, что этот момент настанет. Знал, что придётся открыться, показать свою уязвимость, свои слабости. И это было страшно. Страшнее, чем признание в любви. Страшнее, чем смерть. «Может соврать? Не хочу даже вспоминать об этом...» — Меня зовут Эйс Нокс, — начал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Мне 24. Я родился в Лос-Анджелесе, в семье миллиардера. У меня есть старшая сестра Зои и куча других братьев и сестёр от разных браков. Моё детство было... не очень. Он замолчал, собираясь с мыслями. — В школе меня били, — продолжил он. — За то, что я альбинос. За то, что я другой. Учителя закрывали на это глаза, потому что родители моих обидчиков были влиятельными людьми. А мой отец... он говорил, что я слабак. Что я позорю нашу фамилию. Что я должен научиться давать сдачи. — И ты научился? — спросил Шон. — Да, — Эйс усмехнулся, но усмешка была кривой, болезненной. — Я стал таким же, как они. В восьмом классе я влился в компанию, которая обижала других. Я унижал людей, толкал их, обзывал. Я делал всё, чтобы не быть жертвой. И это работало. Меня больше не били. — Но это было не то, чего ты хотел, — сказал Шон. — Нет, — Эйс покачал головой. — Я хотел, чтобы меня оставили в покое. Но вместо этого я стал тем, кого все боялись. И это было... странно. С одной стороны, приятно. С другой, я ненавидел себя за это. — А потом? — Шон подался вперёд, внимательно слушая. — А потом я попробовал наркотики, — Эйс посмотрел на свои руки. Сломанные пальцы, загипсованные, белые. — Моя компания начала курить траву. Сначала я отказывался, но потом... не удержался. Мне понравилось. Это чувство, когда все проблемы исчезают, когда ты паришь и тебе всё равно. Я стал принимать чаще. Сначала раз в неделю, потом несколько раз в неделю, потом каждый день. Перешёл на что-то более серьёзное — экстази, амфетамины, кокаин. Шон молчал, но его лицо было напряжённым. Эйс видел, как он сжимает кулаки, как дышит глубже, чем обычно. — В шестнадцать я был уже конченным наркоманом, — продолжил Эйс. — Я бросил учёбу, врал отцу, врал девушке, врал самому себе. Моя жизнь была адом. Но я не хотел признавать это. Я думал, что контролирую ситуацию. Что могу остановиться в любой момент. — И что? Как ты вышел из этого состояния? — спросил Шон. — Меня спалила сестра, — Эйс усмехнулся. — Я пришёл домой под кайфом, и она всё поняла. Рассказала отцу. Он... он был в ярости. Мы подрались. Я до сих пор не помню, что именно произошло. Помню только, что он хотел отправить меня в больницу. И отправил. — В реабилитационный центр? — Да, — Эйс кивнул. — Я пробыл там полгода. Ломка была адской. Я кричал, плакал, умолял дать мне хоть что-нибудь. Но меня не слушали. И постепенно, очень постепенно, я начал приходить в себя. — И ты вылечился? — Да, — Эйс кивнул. — Я вылечился. Закончил школу хорошо. Отец был... не доволен. Он хотел, чтобы я продолжил его дело, стал бизнесменом. Но я выбрал другое. И когда я закончил школу, я не знал, куда идти. Меня никуда не хотели брать из-за плохой репутации и оценок. Мне нужна была работа, нужны были деньги, нужна была... цель. — И тут появились «Shatterpoint»? — догадался Шон. — Не сразу, — Эйс покачал головой. — Сначала я просто... пил. Решил попробовать алкоголь спустя год, как бросил наркотики. Напился в баре, разговорился с каким-то парнем. Он рассказал, что работает в организации, которая занимается... ну, шпионажем. Сказал, что они ищут молодых, амбициозных, с хорошей подготовкой. Я заинтересовался. — И ты решил попробовать назло отцу? — Да, — Эйс усмехнулся. — Он хотел, чтобы я стал бизнесменом. А я решил стать шпионом. Чисто из принципа. Чтобы доказать, что я сам могу выбирать свою жизнь. — И как, доказал? — спросил Шон. — Не знаю, — Эйс пожал плечами. — В «Shatterpoint» меня заметили. Начали обучать. Я быстро прогрессировал, и спустя 2 года меня отправили на моё первое масштабное задание. Внедриться в «Укус Змеи», собрать информацию о проекте «Абсинтис», передать её. А дальше... дальше ты знаешь. — Я знаю не всё, — тихо сказал Шон. — Я не знал про наркотики. Про то, что ты был зависим. Про то, что ты прошёл через всё это. — А теперь знаешь, — Эйс отвернулся к стене. — Доволен? — Нет, — Шон покачал головой. — Не доволен. Просто... я понимаю тебя лучше. Понимаю, почему ты такой. — Какой? — Эйс повернулся к нему. — Упрямый, — Шон усмехнулся. — Закрытый. Боящийся доверять. Потому что тебя предавали те, кто должен был защищать. И ты научился полагаться только на себя. Эйс молчал. Потому что Шон был прав. — Ладно, — сказал он, отводя взгляд. — Твоя очередь рассказать что-нибудь ещё. Про Польшу. Про то, что случилось. — Нет, — Шон покачал головой. — Не сейчас. Может быть, когда-нибудь, потом... Я не хочу об этом говорить. Эйс не стал настаивать. Он знал, что у каждого есть свои секреты. И у Шона их было больше, чем у большинства. — Что будем делать дальше? — спросил он. — Дальше? — Шон пожал плечами. — Будем жить. Лечить твои ноги. Разбираться с нашими чувствами. Пытаться не убить друг друга. — Звучит как план, — Эйс усмехнулся. Они замолчали. Тишина была уже не напряжённой, а спокойной. Почти уютной. — Эй, — Шон взял его за руку, осторожно, чтобы не задеть сломанные пальцы. — Мы справимся. Я обещаю. Эйс не знал, верит ли он в это обещание. Но в этот момент, держась за руку Шона, он почти чувствовал, что всё будет хорошо. Почти.

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

Вечер наступил незаметно. За окном стемнело, и в комнате зажглись лампы — мягкий, тёплый свет, который делал пространство уютным, почти домашним. Шон принёс ноутбук, включил какой-то фильм — Эйс даже не спросил, какой. Ему было всё равно. Он просто сидел, прислонившись спиной к подушкам, и смотрел на экран, невидящим взглядом. Шон устроился рядом, почти вплотную. Он не смотрел фильм. Вместо этого он смотрел на Эйса. И целовал его. В щёку, в висок, в шею — лёгкие, почти невесомые прикосновения, от которых по спине бежали мурашки. — Ты сегодня какой-то... задумчивый, — прошептал Шон, уткнувшись носом ему в плечо. — Думаю, — ответил Эйс. — Не думай, — Шон поцеловал его в уголок губ. — Просто побудь здесь. Со мной. Я по старому тебе очень соскучился. — Легко сказать, — Эйс вздохнул. — Ты не на моём месте. — А ты не на моём, — проворчал Шон, в его голове была нежность. Они замолчали. Фильм шёл своим чередом — какие-то люди, какие-то диалоги, какой-то сюжет. Эйс не вслушивался. Он чувствовал тепло Шона, его дыхание на своей коже, его руки, которые лежали на его талии, и это было... странно. Непривычно. Как раньше. — У тебя щетина, — вдруг сказал Шон, проводя пальцами по его подбородку. — Жёсткая такая. Колется. — Давно не брился, — Эйс провёл рукой по лицу. Действительно, щетина. Недельная, наверное, а то и больше. — Надо бы побриться. И вообще... помыться. — Хочешь, я тебя искупаю? — наполном серьёзе спросил Шон. Эйс посмотрел на него. Хотел сказать «нет», как делал всегда. Но потом подумал: а почему, собственно, нет? Он сам не мог. Ноги не работали, руки в гипсе, пальцы сломаны. Ему нужна была помощь. И Шон её предлагал. — Ладно, — сказал он, удивляясь сам себе. — Только без глупостей. —Какие глупости? — Шон притворно нахмурился. — Я само благородство. — Ага, — усмехнулся Эйс. — Как же. Шон подхватил его на руки — осторожно, чтобы не задеть раны и понёс в ванную. Комната была небольшой, с тёплым кафелем на стенах и большим зеркалом над раковиной. Шон усадил Эйса на стиральную машинку, и тот замер, чувствуя себя нелепо — ноги прямые, вытянутые вперёд, руки на коленях, весь такой беспомощный. Шон встал между его ног, и это выглядело... забавно. Потому что Эйс не мог их согнуть, и они торчали по бокам, как у куклы. — Не смейся, — сказал он, видя, как дёргаются губы Шона. — Я и не смеюсь, — ответил Шон, но в его глазах плясали смешинки. — Ты просто... очень мило выглядишь. — Отвали, — буркнул Эйс, чувствуя, как его щёки заливает краска. Шон не отвалил. Вместо этого он наклонился и поцеловал его. Страстно, глубоко, с той самой нежностью, которая сводила Эйса с ума. Руки Шона легли ему на бёдра, пальцы впились в ткань штанов, и Эйс почувствовал, как его сердце пропустило удар. — Шон... — выдохнул он, когда они оторвались друг от друга. — Что? — Шон улыбался той самой улыбкой, от которой у Эйса подкашивались колени. Они подкосились бы, если бы он мог стоять. — Ты обещал без глупостей, — напомнил Эйс, но в его голосе не было уверенности. — А я что? — Шон сделал невинное лицо. — Я просто поцеловал тебя. Это не глупость. Это необходимость. — Для чего? — Для поддержания душевного равновесия, — серьёзно ответил Шон. — Моего. Эйс фыркнул, но спорить не стал. Потому что, честно говоря, ему самому хотелось бы поцелуя. Или два. Или три. Впринципе, и секс можно... Шон отвернулся, чтобы набрать воду в ванну. Эйс смотрел на его спину — широкие плечи, узкая талия, напряжённые мышцы под тканью футболки. Он смотрел и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад он хотел убить этого человека. А теперь сидел на стиральной машинке и ждал, когда тот его искупает. — Готов? — Шон повернулся к нему. — А у меня есть выбор? — спросил Эйс. — Нет, — честно ответил Шон. Он осторожно снял с Эйса повязки. Руки дрожали — Эйс заметил это. Шон боялся сделать больно. Боялся причинить лишнюю боль тому, кого и так уже покалечил. — Не трясись, — сказал Эйс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё нормально. — Знаю, — Шон кивнул, но дрожь не прошла. Он аккуратно раздел Эйса. Снял футболку, штаны, нижнее бельё. Эйс сидел голый на стиральной машинке, и ему было... неловко. Потому что Шон смотрел на него так, будто видел впервые. С восхищением, с чем-то ещё, чего Эйс не мог назвать. — Ты красивый, — сказал Шон, и его голос дрогнул. — Даже со всеми этими... повязками. Даже с синяками ты красивый. — Заткнись, — буркнул Эйс, отворачиваясь. — Не заткнусь, — Шон подошёл ближе, помог ему спуститься с машинки и усадил в ванну. Вода была тёплой, почти горячей. Она обожгла кожу, и Эйс зажмурился от удовольствия. — Хорошо? — спросил Шон, опускаясь на колени рядом с ванной. — Да, — выдохнул Эйс, откидывая голову на бортик. — Очень. Шон взял мочалку, налил на неё геля для душа — с запахом чего-то цитрусового, свежего — и начал мыть его. Водил мочалкой по плечам, по груди, по животу. Эйс чувствовал, как его тело расслабляется, как напряжение уходит, как мысли утекают. — Не спи, — сказал Шон, когда Эйс закрыл глаза. — Не сплю, — ответил Эйс, но голос его был сонным. Шон усмехнулся и продолжил. Он мыл его спину, его руки, его бёдра. Опускался всё ниже, и Эйс чувствовал, как его тело начинает откликаться. На то, что Шон был рядом. На то, что он делал это не из чувства долга, а потому что хотел. Потому что любил. — Шон, — тихо позвал Эйс. — М? — Спасибо. Шон поднял голову и посмотрел на него. В его глазах было что-то, что заставило сердце Эйса биться быстрее. — Не за что, — ответил он, и в его голосе была такая нежность, что Эйс едва не заплакал. — Можно я потрогаю тебя? — спросил Шон, и его рука замерла на животе Эйса. — Ты и так трогаешь, — ответил Эйс. — Я не об этом, — Шон посмотрел ему в глаза. — Я о другом. Эйс знал, о чём он. И хотел сказать «нет». Но вместо этого кивнул. — Осторожно, — только и сказал он. Шон улыбнулся — благодарно, почти робко — и опустил руку ниже. Его пальцы скользнули по животу, по бёдрам, и Эйс замер, не дыша. Он чувствовал, как его член начинает реагировать, как кровь приливает к паху, как дыхание становится прерывистым. — Не надо, — прошептал он, но это было не «нет». Это было «не останавливайся, умоляю». — Хорошо, — ответил Шон, и его пальцы сомкнулись вокруг ствола. Эйс зажмурился. Он не хотел смотреть. Не хотел видеть, как Шон его трогает. Но чувствовать — это было неизбежно. Пальцы скользили по члену, медленно, почти лениво, и Эйс чувствовал, как внутри нарастает напряжение. — Шон... — простонал он. — Тише, — ответил Шон. — Просто расслабься. Эйс не мог расслабиться. Его тело было натянуто, как струна, каждое прикосновение отдавалось в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. Он чувствовал, как приближается разрядка, и пытался сдерживаться, но не мог. Когда он кончил, тёплая жидкость размазалась по животу, по руке Шона, по воде. Эйс выгнулся, вцепившись пальцами в бортик ванны, и замер, тяжело дыша. — Вот так, — прошептал Шон, целуя его в лоб. — Хороший мальчик. Он помог Эйсу расслабиться, смыл остатки геля и начал мыть голову. Волосы у Эйса были длинными (по плечи), белыми, и когда Шон намылил их, они стали похожи на облако пены. Он не мог оторваться. Он жамкал их, перебирал, пропускал сквозь пальцы, и это было... медитативно. Почти гипнотически. — Шон, — позвал Эйс. — Хватит. — Ещё минуту, — попросил Шон, продолжая играть с его волосами. — Нет, — Эйс попытался отодвинуться, но куда ему. — Давай быстрее. — Ты невыносим, — вздохнул Шон, но послушался. Он смыл пену, помог Эйсу вытереться, перевязал ноги, высушил волосы феном. Всё делал осторожно, аккуратно, с той самой нежностью, которая так нравилась Эйсу. — Теперь массаж, — сказал Шон, укладывая Эйса на кровать. — Какой массаж? — удивился Эйс. — Плеч. Ты весь зажатый. Надо расслабить мышцы, чтобы кровь лучше циркулировала. Шон сел сзади, положил руки ему на плечи и начал массировать. Пальцы давили, разминали, гладили. Эйс чувствовал, как напряжение уходит, как тело становится мягче, как веки тяжелеют. — Ты мог бы быть хорошим массажистом, — пробормотал он, почти засыпая. — Я мог бы быть кем угодно, — ответил Шон. — Но я выбрал быть с тобой. Эйс не ответил. Он уже спал.

Продолжение следует...~♡