Прямое попадание

꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

Тьма была густой и тёплой, как вода в океане. Эйс не знал, где он находится, не знал, спит он или бодрствует. Все ощущения смешались в один тягучий, вязкий коктейль, который заставлял его тело гореть, а разум плавиться, как воск на солнце. Первым было прикосновение. Чьи-то руки скользили по его телу, оставляя за собой огненные дорожки. Пальцы были горячими, уверенными, они знали, где нажать, где задержаться, где провести кончиками, чтобы Эйс выгнулся дугой и застонал. Он хотел открыть глаза, но не мог. Хотел спросить, кто это, но язык не слушался. Только чувства — обострённые, почти болезненные. Касание к шее отдавалось в позвоночнике. Поцелуй в плечо заставлял сжимать простыни. Дыхание на коже было как удар током. — Шон... — имя сорвалось с губ прежде, чем он понял, что произнёс его. И в этот момент он узнал. Узнал эти руки, эти губы, это дыхание. Узнал так, как узнают только своё, родное, то, без чего невозможно дышать. Шон был везде. Он прижимал Эйса к себе, обхватив его бёдра, и его член скользил внутри, растягивая, наполняя, заставляя Эйса терять связь с реальностью. Он входил плавно, до самого основания, замирал на секунду, давая Эйсу прочувствовать каждый сантиметр, а потом так же плавно отступал, оставляя после себя пульсирующую пустоту. — Тише, — голос Шона был низким, хриплым, он звучал прямо у уха, обжигая кожу дыханием. — Расслабься. Эйс не мог расслабиться. Его тело было натянуто, как струна, каждый мускул дрожал от напряжения и наслаждения. Он чувствовал, как внутри него всё переворачивается, как мозг плавится. Шон медленно целовал его в шею. Губы скользили по коже, оставляя влажные следы, язык вырисовывал замысловатые узоры, зубы слегка прикусывали, оставляя лёгкую, приятную боль. Эйс выгибался, подставляясь под эти поцелуи, чувствуя, как от них по всему телу разливается жар. — Шон... пожалуйста... — его голос был чужим, срывающимся на стон, полным мольбы и желания. — Что? — Шон оторвался от его шеи и посмотрел в глаза. Его взгляд был тёмным, горящим, в нём было столько всего, что Эйс не мог выдержать и закрыл глаза. — Чего ты хочешь? — Не знаю... — прошептал Эйс, чувствуя, как его тело содрогается от очередного толчка. — Я не знаю... просто... не останавливайся... Шон усмехнулся — Эйс почувствовал эту усмешку губами на своей ключице — и ускорился. Толчки стали глубже, резче, почти грубыми. Он держал Эйса за бёдра, прижимая к себе так сильно, что на коже наверняка останутся синяки, но Эйсу было всё равно. Ему было хорошо. Лучше, чем когда-либо. Он чувствовал каждое движение Шона, каждый сантиметр его тела, прижатого к нему. Чувствовал, как сердце Шона колотится где-то рядом, как его дыхание сбивается, становясь таким же прерывистым, как у Эйса. Поцелуи. Их было много. Шон целовал его везде — губы, подбородок, шею, плечи, грудь. Он не пропускал ни сантиметра, и каждый поцелуй был как вспышка, как разряд тока, который пронзал Эйса от макушки до пяток. — Ты такой... — прошептал Шон, и в его голосе было восхищение. — Такой красивый. Такой... Он не договорил. Слова застряли в горле, потому что Эйс, не выдержав, обхватил его лицо руками и поцеловал сам. Поцелуй был жадным, отчаянным, полным всего, что он не мог сказать. И Шон ответил. Он всегда отвечал. Они целовались, не размыкая губ, пока у Эйса не закончилось дыхание. Он оторвался, тяжело дыша, и посмотрел в глаза Шона. В них было что-то, что заставило его сердце биться быстрее. Что-то большее. Что-то, чего он так боялся и так хотел. — Я... — начал он, но не договорил. Шон накрыл его губы своими, не давая говорить. И в этот момент Эйс почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Волна наслаждения накрыла его с головой, разливаясь по телу горячими, пульсирующими толчками. Он кончил с тихим, сдавленным стоном, вцепившись пальцами в плечи Шона. Эйс резко проснулся. Его тело дёрнулось, сломанные ноги отозвались болью, но он не обратил на это внимания. Он был весь красный — от шеи до корней волос, и это была не температура, а стыд. Дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле. А внизу живота пульсировало то самое, знакомое чувство, которое он так надеялся не испытывать. По крайней мере, не сейчас. «Блять, блять, блять, блять!» — мысль истерически пронеслась в голове. Он прижал ладони ко рту, боясь, что крик вырвется наружу, — «Сразу вот так?! Что за подстава?!» Он зажмурился, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Перед глазами всё ещё стояли обрывки сна — слишком яркие, слишком реальные, слишком... приятные. «Он на меня плохо влияет!!!» — Эйс почти застонал от отчаяния. Он лежал неподвижно, стараясь не шевелиться, потому что за его спиной, обнимая его за талию, спал Шон. Тёплый, тяжёлый, с мерным дыханием, которое шевелило волосы на затылке Эйса. Если бы не эта тяжесть, если бы не это тепло, Эйс, возможно, смог бы убедить себя, что всё это — просто странный сон, недоразумение, ошибка мозга. Но Шон был здесь. И его рука лежала на животе Эйса, большая, горячая, и от этого прикосновения по телу снова побежали мурашки. — Нет, — прошептал Эйс одними губами. — Нет, нет, нет. Он попытался отвлечься. Сосредоточился на боли в коленях — тупой, ноющей, напоминающей о реальности. Подумал о миссии, о Shatterpoint, об отце, о чём угодно, только не о Шоне. Только не о том, что ему снилось. Только не о том, что он чувствовал. Но это не помогало. Член пульсировал, упираясь в ткань штанов, и это было невыносимо. Эйс знал, что если он пошевелится, трение только усилит ощущения. Он знал, что если не сделает ничего, эрекция не спадет. И он знал, что не может сделать ничего, потому что Шон проснётся. «Просто думай о чём-нибудь другом!» — приказал он себе. — «О политике. О математике. О погоде. О чём угодно.» Он вспомнил формулу, которую учил на последнем курсе академии. Она была сложной, громоздкой, с кучей переменных. Он попытался разложить её на составляющие, подставить значения, решить. Ничего не вышло. Мысли упрямо возвращались к сну. К рукам Шона на его теле. К его губам на своей шее. К тому, как хорошо было внутри. — Shit, — выдохнул он едва слышно. Он чувствовал, как его тело предаёт его. Как сердце бьётся быстрее при мысли о Шоне. Как кожа покрывается мурашками от его дыхания. Как член пульсирует, требуя внимания. — Прекрати, — прошептал он себе под нос. — Прекрати сейчас же. Но тело не слушалось. Оно помнило то, что хотел забыть разум. Оно жаждало того, что разум отвергал. Эйс лежал неподвижно, глядя в стену, и чувствовал, как внутри него нарастает напряжение. Он знал, что это не пройдёт само. Он знал, что единственный способ избавиться от этого — либо дождаться, пока Шон проснётся и уйдёт, либо... Он даже думать не хотел о втором варианте. Рука на его животе шевельнулась. Эйс замер. Шон что-то пробормотал во сне, придвинулся ближе, и его дыхание стало горячее, почти обжигающее. Эйс чувствовал его на своей шее, и это было невыносимо. — Проснись уже, — мысленно взмолился он. — Пожалуйста, проснись и уходи... Но Шон не просыпался. Он спал, и его сон был глубоким, спокойным. В отличие от Эйса, который был готов провалиться сквозь землю от стыда. Эйс снова попытался отвлечься. На этот раз он подумал об отце. О его холодных глазах, о его презрительных словах. О том, как тот называл его никчёмным, слабым, бесполезным. Обычно эти воспоминания помогали. Они наполняли его злостью, которая перекрывала всё остальное. Но не сейчас. Сейчас злости не было. Было только желание. Горячее, липкое, унизительное желание. Желание человека, который сломал его. Который выстрелил ему в колени. Который пытал его в подвале. «Ты больной.» — сказал он себе. — «Ты просто больной.» Но это не помогало. Он провёл рукой по лицу, стирая пот, и замер. Его ладонь была горячей, влажной. Он чувствовал, как кровь пульсирует в висках. Как сердце колотится где-то в горле. Как член всё ещё стоит, напоминая о том, чего он так хотел и так боялся. — Шон, — прошептал он, надеясь, что тот проснётся. — Шон... Ничего. Тишина. Только мерное дыхание и стук собственного сердца. Эйс закрыл глаза и попытался представить, что он один. Что нет этой тяжёлой руки на его животе. Что нет этого тепла за спиной. Что он просто лежит в своей постели, в своей квартире, и всё это — просто кошмар. Но это не был кошмар. Это была реальность. И в этой реальности он лежал в постели человека, который его сломал, с эрекцией, которая не проходила, и чувствовал себя самым жалким существом на свете. — Ненавижу тебя, — прошептал он, обращаясь к Шону. — Ненавижу тебя за то, что ты сделал. И ненавижу себя за то, что всё равно тебя хочу. Слова повисли в воздухе, не находя ответа. Шон спал. И, может быть, это было к лучшему.

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

Шон проснулся от того, что Эйс слишком часто дышал. Не ровно, как во сне, а прерывисто, сбивчиво, будто после бега. Он открыл глаза и увидел затылок из белых волос, напряжённые плечи, застывшую спину. Эйс лежал, вжавшись в стену, и старался не шевелиться. — Ты чего не спишь? — голос Шона был хриплым со сна, низким. Он потянулся, придвинулся ближе и положил ладонь Эйсу на лоб. — Горячий. Температура? — Отвали, — буркнул Эйс, отодвигаясь. — Всё нормально. — Нормально? — Шон приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. Эйс отвернулся, но Шон успел заметить — красный. Весь. От корней волос до ключиц, которые виднелись из-под одеяла. — Ты красный как рак. И дышишь как будто бегал без остановки. — Я сказал, всё нормально, — Эйс натянул одеяло до подбородка, пряча лицо. — Просто... душно. — Душно? — Шон усмехнулся. Он уже понял. Не сразу, но понял. Слишком знакомое поведение. Слишком характерные признаки. — Ага, конечно. Душно. Он резко отдёрнул одеяло. Эйс дёрнулся, попытался прикрыться руками, но куда ему — сломанные пальцы, загипсованные ноги, полная беспомощность. — Не смей! — выкрикнул он, но было поздно. Шон посмотрел на его штаны. Увидел то, что ожидал увидеть. И рассмеялся. Громко, довольно, с той самой интонацией, от которой Эйс хотел провалиться сквозь землю. — Развлекаешься? — спросил он, залезая рукой под футболку Эйса. Ладонь скользнула по животу, по рёбрам, и Эйс вздрогнул от этого прикосновения, потому что его тело помнило сон, и тот сон был слишком свежим. — Ничего я не развлекаюсь! — огрызнулся Эйс, пытаясь оттолкнуть его. — Отстань! Это просто... это ничего не значит! — Конечно, — Шон провёл пальцами по его соску, и Эйс закусил губу, чтобы не застонать. — Ты просто так лежишь с утра с вставшим членом и ничего не делаешь. Я тебя умоляю. — Я не... я не дрочил! — выпалил Эйс, и его лицо стало ещё краснее. — Мне просто... приснилось кое-что! — О, — Шон приподнял бровь. — И что же тебе приснилось? Неужели я? — Нет! — слишком быстро ответил Эйс. — То есть... не только ты... в смысле, я не... Он замолчал, понимая, что попался. Шон смотрел на него с улыбкой — довольной, хитрой, кошачьей. И эта улыбка бесила Эйса до скрежета зубами. — Так-так-так, — протянул Шон, продолжая водить рукой по его телу. — Значит, тебе приснилось кое-что. И это кое-что тебя так возбудило, что ты проснулся мокрым и красным. Интересно. — Ничего я не мокрый! — возмутился Эйс, хотя это была ложь, и они оба это знали. Шон не ответил. Он просто продолжал трогать его — живот, грудь, бока. Лёгкие, почти невесомые прикосновения, от которых по телу Эйса бежали мурашки. Он хотел оттолкнуть Шона, но его руки не слушались. Они лежали на подушке, сжатые в кулаки, и дрожали. — Отпусти, — прошептал он, чувствуя, как его голос срывается. — Пожалуйста... — Не отпущу, — Шон наклонился и поцеловал его в плечо. Горячие губы прижались к коже, и Эйс вздрогнул. — Ты же хочешь. Я вижу. — Не хочу! — выкрикнул Эйс, но это было неправдой. Он хотел. Так сильно, что это было похоже на боль. Шон не стал спорить. Он просто продолжал. Его рука скользнула ниже, к поясу штанов, и Эйс замер, не дыша. — Скажи "нет", — прошептал Шон, и его голос был низким, хриплым. — Скажи, и я остановлюсь. Эйс молчал. Он не мог сказать "нет". Не потому, что не хотел, а потому, что не мог вымолвить ни слова. Его горло пересохло, язык прилип к нёбу. Он только смотрел в стену и чувствовал, как пальцы Шона расстёгивают пуговицу на его штанах. — Я так и знал, — усмехнулся Шон и поцеловал его в шею. Эйс закрыл глаза. Он знал, что это неправильно. Что он должен сопротивляться, кричать, отталкивать. Но его тело думало иначе. Оно помнило сон, и этот сон был слишком реальным. Когда рука Шона сомкнулась вокруг его члена, Эйс не сдержал стона. Тихий, сдавленный звук вырвался из горла, и он закусил губу, чтобы не повторить. — Солнышко, — прошептал Шон, начиная двигать рукой. — Не сдерживайся. Эйс не мог не сдерживаться. Он был слишком напряжён, слишком смущён, слишком зол на себя за то, что позволял это. Но его тело откликалось на каждое движение Шона. Оно выгибалось, дрожало, плавилось. Шон двигался медленно, почти лениво. Он знал, что делает, и наслаждался каждым моментом. Его пальцы скользили по стволу, сжимали, гладили, дразнили. Он не торопился, давая Эйсу время привыкнуть, расслабиться, сдаться. — Шон... — простонал Эйс, не понимая, просит он остановиться или продолжать. — Что? — Шон поцеловал его в уголок губ. — Что ты хочешь сказать? — Ничего... — выдохнул Эйс, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Просто... не останавливайся... Шон усмехнулся и ускорился. Его рука двигалась быстрее, и Эйс чувствовал, как приближается разрядка. Он пытался сдерживаться, но не мог. Когда он кончил, это было как будто ему по голове треснули. Тёплая жидкость размазалась по животу, по руке Шона, по простыням. Эйс выгнулся, вцепившись пальцами в подушку, и замер, тяжело дыша. Шон не убрал руку. Он продолжал гладить, медленно, успокаивающе, пока последние судороги не прошли. — Вот так, — прошептал он, целуя Эйса в висок. — Вот так-то лучше. Эйс лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как его тело расслабляется. Стыд был всё ещё там, но он стал глуше, тише. — Теперь твоя очередь, — сказал Шон, убирая руку. — Помоги мне. Эйс повернул голову и посмотрел на него. В глазах Шона было желание — горячее, нетерпеливое. Он ждал. Он хотел. — Нет, — сказал Эйс, и его голос был твёрдым. — Обойдёшься. Шон замер. В его глазах мелькнуло удивление, потом недоверие, потом обида. — Серьёзно? — спросил он. — Я тебе помог, а ты... — Я тебя не просил, — перебил Эйс, отворачиваясь. — Ты сам вызвался. Я тебе ничего не должен. — Это нечестно, — голос Шона был обиженным, почти детским. — Я же для тебя старался. — А я не нуждался в твоей помощи, — огрызнулся Эйс. — Так что обойдёшься. Сам справишься. Шон смотрел на него несколько секунд, потом вздохнул, отвернулся к стене и замолчал. Эйс чувствовал его обиду, она была почти осязаемой, но он не собирался уступать, гордость не позволяла. Они лежали молча, каждый на своей стороне кровати, и тишина между ними была тяжёлой, напряжённой. — Ты невыносим, — наконец сказал Шон. — А ты навязчивый. Шон фыркнул, но ничего не ответил. Он просто лежал и смотрел в стену, и Эйс знал, что он обиделся. И это было странно — видеть Шона обиженным. Обычно он был тем, кто обижает, а не тем, кого обижают. — Ладно, — сказал Эйс через несколько минут. — Не дуйся. — Я не дуюсь, — буркнул Шон. — Дуешься, — Эйс вздохнул. — Иди сюда. Он не знал, зачем это сказал. Может быть, из чувства вины. Может быть, потому что сам хотел, чтобы Шон был рядом. Но слова уже вылетели, и их нельзя было вернуть. Шон повернулся. Посмотрел на него. В его глазах всё ещё была обида, но уже не такая сильная. — Ты правда этого хочешь? — спросил он. — Нет, — честно ответил Эйс. — Но ты всё равно не отстанешь. Так что иди уже. Шон улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Эйса замирало сердце, и придвинулся. Обнял его, прижал к себе, уткнулся носом в макушку. — Ты самый ужасный человек в мире, — прошептал он. — Бесишь, — ответил Эйс, но в его голосе не было злости. Они лежали так, обнявшись, и Эйс чувствовал, как постепенно уходит напряжение. Как тело расслабляется, как дыхание выравнивается, как сердце бьётся ровнее. — Шон? — позвал он. — М? — Спасибо, — сказал Эйс, и это слово далось ему с трудом. — За... ну, ты понял. Шон усмехнулся, поцеловал его в макушку. — Всегда пожалуйста. Они замолчали. Тишина была уже не напряжённой, а спокойной, почти уютной. Эйс закрыл глаза и почувствовал, как его клонит в сон. Но заснуть он не мог. Мысли о будущем, о Shatterpoint, о том, что делать дальше, не давали покоя. — Шон, — снова позвал он. — Что? — Что ты сказал Укусу? Шон напрягся. Эйс почувствовал это — как его мышцы стали твёрже, как дыхание замерло на секунду. — В каком смысле? — спросил он, хотя, кажется, понял. — В прямом, — Эйс повернулся к нему. — Ты ведь не сказал им правду? Иначе меня бы уже не было здесь. Или я был бы в подвале у босса, а не в твоей постели. Шон молчал. Смотрел на него, и его лицо было непроницаемым. — Что ты им сказал? — повторил Эйс. — Что ты ранен, — наконец ответил Шон. — Что мы попали в засаду, что ты прикрывал меня, что тебя нужно лечить. Сказал, что мы уходим в отставку на неопределённый срок. Эйс смотрел на него, и в его голове крутились мысли. Шон солгал. Ради него. Прикрыл его. Спас. — Зачем? — спросил он. — Зачем ты это сделал? — Потому что я люблю тебя, — просто ответил Шон. — Потому что не могу тебя потерять. Потому что без тебя мне... Плохо. Эти слова были такими простыми и такими неправильными. После всего, что произошло, после подвала, после выстрелов, после крови, он говорил о любви. И Эйс верил ему. — Ты идиот, — прошептал он, отворачиваясь. — Знаю, — Шон обнял его крепче. — Но это не меняет того, что я чувствую. Эйс молчал. Он думал. О Shatterpoint, о миссии, о том, что делать дальше. Шон не даст ему связаться с ними. Он будет следить, контролировать, не отпускать. А если Эйс попытается сбежать... он знал, чем это кончится. — Сколько? — спросил он. — В смысле? — голос Шона был удивлённым. — Сколько ты хочешь? — Эйс повернулся к нему. — Денег. За мою свободу. Шон замер. Смотрел на него, и в его глазах было что-то странное — смесь удивления, обиды и... насмешки? — Ясно, — сказал он, сжимая Эйса сильнее. — А сколько ты готов отдать за свою жизнь? Эйс поджал губы. Он знал, что это игра. Что Шон не отпустит его ни за какие деньги. Но он должен был попробовать. — Десять миллиардов тебя устроит? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Шон усмехнулся. В его усмешке было что-то зловещее, пугающее. — Ты явно высоко себя оцениваешь, — сказал он, и его пальцы впились в плечо Эйса. — Мне будет достаточно лишь искреннего "я люблю тебя" и страстного поцелуя. Эйс смотрел на него, пытаясь понять, издевается он или говорит серьёзно. — И всё? — переспросил он. — Так просто отпустишь меня? — А ты попробуй для начала, — Шон наклонился ближе, и его дыхание обожгло губы Эйса. — Скажи это. Искренне. Эйс знал, что это ловушка. Что Шон не отпустит его, даже если он скажет правду. Что этот поцелуй, эти слова ничего не изменят. Но он всё равно произнёс: — Я люблю тебя. Слова вылетели тихо, почти неслышно. Они были горькими на вкус, потому что Эйс не знал, правда это или нет. Он любил Шона. Ненавидел его. Хотел быть с ним. Хотел сбежать от него. Всё смешалось в один горячий, пульсирующий ком, который душил его. Шон смотрел на него долго. Очень долго. А потом покачал головой. — Неискренне, — сказал он, и в его голосе была горечь. — Ты так и не научился врать так, чтобы я не заметил. — Я не врал, — возразил Эйс, но в его словах не было уверенности. — Врал, — Шон отвернулся. — Ты это прекрасно знаешь. Он отпустил Эйса, встал с кровати и вышел из комнаты. Эйс остался один. Он смотрел в потолок и чувствовал, как внутри него разрастается пустота. Он любил Шона. Или нет? Он не знал. Не мог понять. Чувства были слишком сложными, слишком... Но одно он знал точно: он не мог оставаться здесь. Не мог продолжать эту игру. Не мог притворяться, что всё нормально. Он должен был сбежать. Любой ценой. Вопрос был только в том, как. И хочет ли он вообще сбежать?

Продолжение следует...~♡