Месть королевы

Джонатан проснулся от того, что корабль вздрогнул. Не сильно, но ощутимо — будто налетел на что-то. Он сел на койке, прислушиваясь. С палубы доносились крики, топот ног, скрип снастей. Грэхема рядом не было. Он вскочил, натянул штаны, подбежал к иллюминатору. В сером утреннем свете увидел — рядом, совсем близко, покачивался другой корабль. Меньше ихнего, с обвисшими парусами. Торговец. Сердце забилось где-то в горле. Дверь распахнулась. Грэхем стоял на пороге — в расстегнутой рубахе, с саблей на поясе, с пистолетом за поясом. Глаза холодные, собранные. — Проснулся? — спросил он. — Что там? — Торговец. Берем. Грэхем подошел, взял его лицо в ладони. Посмотрел в глаза. — Сиди здесь, — сказал он твердо. — Не выходи. Что бы ни случилось — сиди. — А если... — Никаких если. — Грэхем сжал пальцы. — Я вернусь. Понял? — Понял. Грэхем поцеловал его — быстро, жестко, по-хозяйски. И вышел. Джонатан остался один. Сел на койку, обхватил колени руками. Прислушивался. Сначала было тихо. Потом — выстрел. Один, второй, третий. Крики — чужие, испуганные. Топот десятков ног по палубе. Лязг металла. Грохот пушек — короткий, всего несколько залпов, потом тишина. А потом — крики. Но уже другие. Победные. Он сидел, вцепившись в одеяло, и молился. Впервые в жизни — по-настоящему, не зная слов, просто шептал: — Господи, сохрани его. Господи, сохрани Томми. Господи, сохрани всех. Бой длился вечность. Или час. Он не знал. Потом тишина. А потом — топот за дверью, голоса, смех. Он не выдержал. Открыл дверь и вышел на палубу. --- Кровь была везде. На палубе, на бортах, на матросах. Несколько тел лежали у мачты — свои и чужие. Кто-то стонал, кто-то уже не стонал. Пахло порохом, потом и железом. Джонатан замер, вцепившись в дверной косяк. Глаза разбегались. Матросы тащили ящики, перекрикивались, смеялись. Кто-то уже пил ром прямо из бутылки, сидя на бочке. Кто-то перевязывал раненого. Кровь — везде, на досках, на руках, на лицах. Он искал глазами Грэхема. Нашел у грот-мачты. Грэхем стоял, весь в чужой крови, и отдавал команды Бульдогу. Спокойный, холодный, собранный. Живой. Джонатан выдохнул так, что ноги подкосились. Прислонился к стене. — Ты куда? — раздалось сзади. Он обернулся. Томми стоял в двух шагах — бледный, с серым лицом, но целый. Руки дрожали, но он держался. — Живой, — выдохнул Джонатан. — Живой. — Томми усмехнулся. Усмешка вышла нервная. — Кривой чуть не погиб, дурак. Пуля рядом просвистела. Я думал, всё. — А он? — Там. — Томми кивнул в сторону, где Кривой с кем-то тащил ящик. Живой, здоровый, только рукав разрезан. — Сказал, чтоб я внизу сидел. А я вылез. Дурак. — Я тоже вылез. — Ты капитанский, тебе можно. — Томми выдохнул. — А я... ну его. Не мог там сидеть. Джонатан смотрел на него. На трясущиеся руки, на бледное лицо, на глаза, полные облегчения. — Ты его любишь? — спросил вдруг. Томми замер. Посмотрел на него долго. — Не знаю, — сказал он тихо. — Может. А ты своего? — Кажется, да. — Джонатан усмехнулся. — Дурак дураком. — Мы оба дураки. — Томми хлопнул его по плечу. — Пошли отсюда. А то капитан увидит тебя тут — прибьет обоих. Они пошли к камбузу. Мимо тел, мимо крови, мимо матросов, которые уже делили добычу. — Томми, — спросил Джонатан. — Ты всегда так боишься? — Всегда. — Томми не оборачивался. — Каждый раз думаю — вдруг не вернется. — А он? — Говорит, чтоб не боялась. Дурак. Они зашли в камбуз. Сэм орал на всех, грохотал котлами, но даже он был какой-то другой — довольный, что ли. — Живые? — рявкнул он. — Живые — жрать давайте. Работа есть. Они сели на ящики, взяли по миске. Ели молча. В дверях появился Кривой. Подошел к Томми, сел рядом, положил руку на плечо. — Живая? — спросил он хрипло. — Живая. — Ну и хорошо. Он сидел так, не убирая руки. Томми прильнул к нему на секунду, закрыл глаза. Джонатан отвернулся. Неловко смотреть было. --- Вечером Грэхем пришел в каюту. Уставший, злой — или не злой, просто вымотанный. Скинул куртку, сапоги, рухнул на стул. Налил рома, выпил залпом. — Иди сюда, — сказал он. Джонатан подошел. Грэхем посадил его на колени, обнял, уткнулся носом в шею. Молчал долго. — Боялась? — спросил наконец. — Да. — А я боялся, — сказал Грэхем тихо. — Когда ты на палубу вышел. Думал — убьют. Или покалечат. — Я хотел убедиться, что ты жив. — Знаю. — Он поцеловал его в шею. — Дурак. — Томми тоже боялась. За Кривого. — Кривой нормально. — Грэхем усмехнулся. — Пуля мимо прошла. Повезло. — А ты? — А что я? — Грэхем пожал плечами. — Я всегда возвращаюсь. — А если нет? Грэхем молчал долго. Потом прижал его крепче. — Не думай об этом. Они сидели молча. Грэхем пил ром, гладил его по спине. За бортом плескалось море. — Грэхем, — позвал Джонатан. — М? — А можно я завтра тоже приду? Просто... посидеть? — Приходи. — Грэхем поцеловал его в висок. — Всегда приходи. --- Ночью Грэхем взял его. Медленно, нежно, как в первый раз по-настоящему. Гладил, целовал, шептал что-то пьяное и ласковое. Джонатан не притворялся. Он стонал — по-настоящему, потому что хорошо. Обнимал его, гладил по спине, целовал в плечо. После они лежали рядом. Грэхем курил трубку, Джонатан положил голову ему на грудь. — Грэхем, — сказал он тихо. — М? — Ты когда-нибудь думал... ну, об острове? Где никто не трогает? Грэхем усмехнулся. — Думал. Маленький, с пальмами. Чтоб только море. — И я? — И ты. — Он погладил его по голове. — Дурак. Джонатан улыбнулся в темноте. — Это хорошо. — Что хорошо? — Что я там буду. Грэхем не ответил. Просто прижал его крепче. --- Утром Джонатан проснулся один. На столе стояла миска с кашей, кружка с водой. А рядом — бумажка. Коряво, печатными буквами: «ЖДИ. Я СКОРО». Джонатан смотрел на записку и улыбался. Первая в жизни. От него. Сунул в карман, поел, оделся. Вышел на палубу. Солнце слепило. Море синее, спокойное. Чайки кричали. Корабль чинили после боя — матросы лазали по реям, таскали доски, перекрикивались. На баке сидели Томми и Кривой. Кривой что-то рассказывал — размахивал руками, показывал. Томми слушал, улыбался, прижимался к нему плечом. Рядом, в обнимку. Джонатан подошел. — Живые? — спросил. — Живые. — Томми усмехнулся. — А ты чего сияешь? — Ничего. — Врешь. Джонатан достал записку, показал. Томми прочитал, присвистнул. — Ого. Капитан писать умеет? — Умеет, видишь. — Повезло тебе. — Томми засмеялся. — Мне Кривой только храпом пишет. — Я не храплю! — возмутился Кривой. — Храпишь, храпишь. — Томми ткнул его в бок. — Но я люблю. Кривой покраснел, отвернулся. Томми засмеялся громче. Джонатан смотрел на них и чувствовал — тепло. Просто тепло внутри. Грэхем стоял на полуюте, смотрел на них. На Джонатана. Джонатан поднял голову, встретился с ним взглядом. Улыбнулся. Грэхем кивнул. Чуть-чуть. — Томми, — сказал Джонатан. — Пойдем рыбу чистить? Сэм убьет. — Пойдем. — Томми встал, отряхнул штаны. Кривому: — Ты это... придешь вечером? — Приду. — Кривой улыбнулся. — Куда я денусь. Они пошли на камбуз. Солнце светило, море плескало, где-то кричали чайки. — Томми, — сказал Джонатан. — М? — Хорошо, что ты есть. Томми посмотрел на него. Усмехнулся. — И ты есть. И это хорошо. Они зашли в камбуз. Сэм уже орал. — Где вас носит?! Рыба сама чиститься будет?! — Идем, идем, — Томми засмеялся. — Не ори, старый. Сэм замахнулся половником, но не ударил. Только буркнул что-то про "молодежь обнаглела". Джонатан взял нож, рыбину, начал чистить. Руки делали свое, а мысли были далеко. Он жив. Я жив. Томми жив. Кривой жив. Хорошо. --- Вечером он снова пришел в каюту. Грэхем сидел за столом, трезвый, смотрел карты. Поднял голову, кивнул. — Садись. Джонатан сел рядом. Смотрел, как Грэхем водит пальцем по карте. — Записку получил? — спросил Грэхем, не поднимая головы. — Получил. — Ну и хорошо. — Ты красиво написал. Грэхем фыркнул. — Врешь. — Нет, правда. Коряво, но красиво. Грэхем посмотрел на него. Усмехнулся. — Дурак. — Знаю. Они сидели молча. Потом Грэхем отложил карты, взял его за руку. — Ты это... — начал он и запнулся. — Что? — Не знаю. — Он смотрел в стену. — Я не умею говорить. Но ты... ну, ты хороший. Джонатан улыбнулся. — Ты тоже. — Я злой. — Злой, но хороший. Грэхем усмехнулся. Притянул его к себе, обнял. — Спи, — сказал он. — Завтра много дел. — А ты? — Я посижу. Джонатан лег на койку. Грэхем сидел рядом, гладил по голове. — Грэхем, — позвал он. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что живой. Грэхем молчал долго. Потом наклонился, поцеловал в лоб. — Спи, — сказал он тихо. — Шлюшка моя. Джонатан закрыл глаза. И впервые за долгое время заснул спокойно.