Месть королевы

После той ночи, когда Джонатан сам пришел в каюту и они лежали вместе, а Грэхем поцеловал его в лоб и сказал «спи, шлюшка» — но так, что это прозвучало почти ласково, — прошло пять дней. Пять дней новой, странной жизни. Днем Джонатан работал на камбузе. Сэм гонял его как проклятого — чистить рыбу, мыть посуду, таскать воду, драить котлы. Руки теперь постоянно пахли рыбой и мылом, кожа на ладонях загрубела, мозоли перестали болеть. Он уже не вздрагивал, когда мимо проходили матросы, не вжимал голову в плечи при каждом окрике. Корабль жил своей жизнью. Паруса были целы, такелаж в порядке, матросы занимались обычными делами — кто драил палубу, кто чинил сети, кто просто сидел в тени и курил вонючую трубку. Пахло смолой, потом, морем. Кричали чайки. Томми был рядом почти всегда. Они сидели на баке, чистили огромную кучу рыбы — улов утром был хороший, Сэм велел разделать всё к обеду. Солнце пекло немилосердно, пот тек по лицу, но здесь, на носу, был хоть небольшой ветерок. — Ты какой-то другой стал, — сказал Томми, ловко потроша рыбину ножом. Кишки летели в ведро, чешуя блестела на солнце. — Какой? — Мягче. — Томми посмотрел на него своими темными глазами. — И глаза не волчьи. Раньше смотрел как зверек затравленный, а сейчас... не знаю. Спокойнее. Джонатан промолчал. Чистил рыбу, стараясь не смотреть на Томми. — Рассказывай, — потребовал тот. — Что у вас там происходит? — Ничего. — Врешь. Я по глазам вижу. Джонатан вздохнул. Отложил нож, вытер руки о тряпку. — Ну... — начал он. — Я теперь сам прихожу. Не жду, пока позовут. — И? — И он... не всегда берет. Иногда просто сидим. Молчим. Он карты смотрит, я рядом. Или просит почитать. — Почитать? — Томми поднял брови. — Названия островов. Пометки на картах. Он слушает. Томми хмыкнул. — Никогда за ним такого не замечал. Чтобы с кем-то просто сидеть. — А со мной сидит. — Значит, ты особенный. — Томми усмехнулся. — Я ж говорил. Джонатан покраснел. Взял следующую рыбину, начал чистить. — А в постели как? — спросил Томми буднично. Джонатан поперхнулся. — Чего? — Ну, в постели. Как он с тобой? Все так же жестко или по-другому? Джонатан молчал долго. Потом сказал тихо: — По-другому. — А именно? — Гладит. Целует в шею. Шепчет... ну, разное. — Что шепчет? — Что красивый. Что мой. Томми присвистнул. — Ну дела. Капитан-то наш, оказывается, умеет ласковые слова говорить. — Он пьяный обычно. — И что? Пьяный правду говорит. — Томми отложил рыбу, посмотрел на Джонатана внимательно. — А ты? Ты что делаешь? — В смысле? — Ну, когда он тебя берет. Ты просто лежишь или делаешь что-то? Джонатан не знал, что ответить. — Лежу, — признался он. — А что еще делать? Томми вздохнул. — Слушай, — сказал он, понизив голос. — Если хочешь, чтоб он был добрее, надо его задабривать. — Как? — Ну... во-первых, когда он тебя берет, не молчи как рыба. Стони. Говори что-то. Им это нравится. Чтоб знали, что ты хочешь. — А если я не хочу? — Хочешь. — Томми посмотрел серьезно. — Ты уже хочешь. Просто боишься признаться. Джонатан молчал. Потому что Томми был прав. В последние дни, когда Грэхем брал его, он ловил себя на мысли, что ему уже не больно. Что внутри разливается тепло. Что хочется, чтоб это длилось дольше. — И еще, — продолжал Томми. — Делай что-то для него. Не только когда он зовет. — Что делать? — Ну... принеси ему ром без просьбы. Или спроси, как прошел день. Или... — Томми усмехнулся. — Попросись к нему сам. Не когда он хочет, а когда ты хочешь. — Я не умею. — Научишься. — Томми хлопнул его по плечу. — Ты вообще много чего не умел, а теперь вон как — капитанский любимчик. — Я не любимчик. — Любимчик, любимчик. — Томми засмеялся. — Не бойся, это хорошо. Они чистили рыбу молча. Солнце поднялось выше, стало жарко, хоть в воду прыгай. — Томми, — сказал вдруг Джонатан. — А ты? У тебя есть кто-то? Томми замер на секунду. Потом продолжил чистить, не поднимая головы. — Был, — сказал он тихо. — Был? — Один матрос. Давно. Еще в первый год. — И что? — Убили его. В бою. — Томми смотрел на рыбу, но видел, наверное, что-то другое. — Я тогда думал, что сдохну без него. А не сдох. Привык. Джонатан молчал. Не знал, что сказать. — А сейчас? — спросил он осторожно. — А сейчас... — Томми усмехнулся. — Сейчас есть один. Кривой. — Который с татуировками? — Ага. — Томми улыбнулся — впервые по-настоящему тепло. — Он дурак, конечно. Пьет много. Но добрый. — И вы... вместе? — Ну, вместе не вместе. — Томми пожал плечами. — Он ко мне приходит, когда напьется. Иногда просто спит рядом. Иногда... ну, ты понимаешь. — И ты не против? — А чего мне против? — Томми посмотрел на него. — Он не бьет. Не заставляет. Если я не хочу, он уходит. Это на корабле редкость. Джонатан кивнул. — Я за тебя рад, — сказал он. — И я за тебя рад, — ответил Томми. — Хоть и дурак ты. — Почему дурак? — Потому что влюбился в капитана. Это ж надо так вляпаться. — Я не влюбился. — Влюбился, влюбился. — Томми засмеялся. — По глазам вижу. Джонатан покраснел и уткнулся в рыбу. --- Вечером он пришел в каюту, как обычно. Грэхем сидел за столом, перед ним лежали карты, бутылка рома была почти пуста. Не пьяный, но навеселе — глаза чуть мутные, движения замедленные. — Пришел, — сказал он, когда Джонатан закрыл дверь. — Да. — Садись. Джонатан сел на край койки, как обычно. Смотрел на Грэхема, на то, как тот водит пальцем по карте, что-то бормочет. — Устал? — спросил он. Грэхем поднял голову. Удивленно. — Чего? — Спрашиваю: устал? День тяжелый был. Грэхем смотрел на него долго. Потом откинулся на спинку стула. — Был, — сказал он. — Матросы опять сцепились. Бульдог двоих в карцер запер. — А ты? — А что я? — Грэхем усмехнулся. — Я ром пью. Джонатан встал, подошел к столу. Взял бутылку, налил в стакан — ровно столько, сколько обычно пил Грэхем. Поставил перед ним. Грэхем смотрел на него с непонятным выражением. — Ты чего это? — Ничего. Просто налил. — Сам? — Да. Грэхем взял стакан, отпил. Не сводил с него глаз. — Ты странный сегодня, — сказал он. — Какой? — Не знаю. — Грэхем поставил стакан. — Иди сюда. Джонатан подошел. Грэхем посадил его к себе на колени, обнял, уткнулся носом в шею. Вдохнул глубоко. — Пахнешь хорошо, — сказал он. — Даже после рыбы. — Я мылся. — Знаю. Грэхем гладил его по спине, по пояснице, ниже. Рука тяжелая, горячая. — Хочешь? — спросил он. Джонатан замер. Раньше Грэхем никогда не спрашивал. Просто брал. — Ты хочешь? — спросил он в ответ. — Я всегда хочу. — Грэхем усмехнулся. — Я про тебя спрашиваю. Джонатан подумал. Правда подумал, не испугался. — Хочу, — сказал он тихо. Грэхем посмотрел на него долгим взглядом. Потом встал, взял за руку, повел к койке. — Раздевайся. Джонатан разделся. Медленно, не торопясь. Снял рубашку, штаны, остался голый. Стоял перед Грэхемом, не прячась, не отводя глаз. Грэхем смотрел. Долго. Очень долго. На худые плечи, на выступающие ключицы, на бледную грудь с темными сосками. На плоский живот, на темные волосики внизу, на член — маленький, сжавшийся от волнения. И ниже — на то самое место. Дырочку, которая уже не была такой алой, как в первый раз, но все еще хранила следы его вторжений. — Красивый, — сказал он. — Ложись. Джонатан лег на спину, смотрел на Грэхема. Тот разделся сам — скинул рубашку, стянул штаны. Тело у него было мощное, широкое, все в шрамах. Грудь в темных волосах, руки толстые, жилистые. Член стоял — большой, темный, с влажной головкой. — На живот повернись, — сказал Грэхем. — Так легче будет. Джонатан перевернулся, уткнулся лицом в подушку. Почувствовал, как Грэхем ложится сверху, раздвигает ему ноги коленом. Горячее тело прижалось к спине, член уперся между ягодиц. — Готов? — Да. Грэхем вошел. Медленно, осторожно, давая привыкнуть. Джонатан выдохнул, расслабляясь. Было не больно — было тесно, горячо, странно. Грэхем двигался. Медленно, глубоко. Руками гладил по бокам, по спине, по ягодицам. — Хорошо? — спросил он хрипло. — Да, — выдохнул Джонатан. И вдруг вспомнил слова Томми: стони. Говори что-то. Он попробовал. Издал тихий стон — наигранный, фальшивый, сам это почувствовал. Грэхем замер. — Ты чего? — Ничего, — прошептал Джонатан. — Это что за звуки? — Я... не знаю. Грэхем усмехнулся. Потом засмеялся — в голос, громко, уткнувшись ему в спину. — Ты, — сказал он сквозь смех, — ты стонать решил? Как шлюхи в порту? Джонатан покраснел так, что даже уши загорелись. — Томми сказал... что вам нравится... Грэхем хохотал. Впервые Джонатан видел его смеющимся — по-настоящему, от души. — Охренеть, — выдохнул Грэхем, отсмеявшись. — Томми тебя учит, значит. — Он хотел как лучше. — Знаю. — Грэхем поцеловал его в плечо. — Но ты не стонешь. Ты просто... будь собой. — А как? — Не знаю. — Грэхем двинулся снова. — Дыши. Чувствуй. Если хорошо — пусть будет хорошо. Если больно — скажи. Джонатан дышал. Чувствовал, как внутри разливается тепло. Как член двигается в нем, наполняя, дразня. — Грэхем, — выдохнул он. — М? — Хорошо. Правда хорошо. Грэхем ускорился. Дышал тяжело, хрипло, руки сжимали бедра. — Сейчас, — прохрипел он. — Сейчас... Он кончил глубоко внутри, с рыком, прижав Джонатана к себе. Замер, тяжело дыша. Лежал так долго. Потом вышел, лег рядом, притянул к себе. — Ты как? — спросил. — Хорошо, — повторил Джонатан. — Очень хорошо. Грэхем погладил его по голове. — Дурак ты, — сказал он. — Но хороший дурак. — Почему дурак? — Потому что мог бы ненавидеть. А не ненавидишь. — Не ненавижу. — Знаю. Они лежали молча. За бортом плескалось море, скрипел корабль. — Грэхем, — позвал Джонатан. — М? — А можно я буду тебя по имени звать? Когда никого нет? — Зови. — Грэхем. — М? — Ничего. Просто имя красивое. Грэхем усмехнулся. — Спи, — сказал он. — Шлюшка моя. Слово прозвучало так, что Джонатан улыбнулся в темноте. --- Утром он проснулся от того, что кто-то гладил его по голове. Открыл глаза — Грэхем сидел рядом, уже одетый, смотрел на него. — Проснулся? — спросил. — Да. — Есть хочешь? — Хочу. Грэхем кивнул на стол — там стояла миска с кашей, кружка с водой, кусок хлеба. — Ешь. Я на палубу. Он встал, пошел к двери. У порога обернулся. — Джонатан. — Да? — Ты это... вчера хорошо было. Правда. И вышел. Джонатан сидел, смотрел на закрытую дверь. Потом улыбнулся — широко, впервые за долгое время. --- На камбузе было жарко. Сэм орал на всех, грохотал котлами, сыпал проклятиями. Джонатан мыл посуду, не обращая внимания. Томми подсел рядом, чистил лук и косился на него. — Ну? — спросил он. — Что? — Как прошло? Джонатан покраснел. — Нормально. — Рассказывай. — Он... смеялся. — Чего? — Когда я стонать пытался. Сказал, что наигранно. Томми фыркнул. — Ну, я ж говорил — ты не умеешь. — Он сказал, чтоб был собой. Не притворялся. Томми посмотрел на него серьезно. — Сказал? — Да. — Это хорошо, — сказал Томми. — Это значит, ты ему нужен настоящий, а не притворный. Джонатан молчал, переваривая. — А ты? — спросил он. — Как у тебя с Кривым? Томми усмехнулся. — А что у меня? Вчера пришел, пьяный в стельку. Спал на мне всю ночь, храпел как медведь. — И все? — И все. — Томми пожал плечами. — Но мне и так хорошо. Просто чтоб рядом был. — А если он... ну, захочет больше? — Захочет — скажет. — Томми чистил лук, не поднимая головы. — Мы не торопимся. Он знает, что я никуда не денусь. И я знаю. — Это любовь? — Не знаю. — Томми поднял глаза. — Может, да. Может, просто привычка. Но мне с ним хорошо. И ему со мной. — Я рад за тебя. — И я за тебя рад. — Томми хлопнул его по плечу. — Хоть и дурак ты. — Почему дурак? — Потому что в капитана втюрился. Это ж надо так. Джонатан засмеялся. Легко, свободно. — Сам дурак. — Ага. — Томми засмеялся тоже. — Мы оба дураки. --- В обед они сидели на баке, грелись на солнышке. Сэм отпустил на час — все равно рыба кончилась, котлы вымыты. Мимо проходил Кривой. Он остановился, посмотрел на Томми. Глаза у него были странные — не пьяные, трезвые, и в них плескалось что-то теплое. — Томми, — сказал он. — Чего? — Пойдем со мной. — Куда? — В кубрик. Посидим. Томми поднял бровь. — Посидим? — Ну, посидим. — Кривой переминался с ноги на ногу. — Или... ну, как хочешь. Томми усмехнулся. Встал, отряхнул штаны. — Ладно, пошли. Они ушли вместе. Джонатан смотрел им вслед — как Кривой положил руку Томми на плечо, как Томми прильнул к нему на секунду. Хорошо, — подумал он. — Хорошо, что у них есть друг друг. --- Вечером он снова пришел в каюту. Грэхем сидел за столом, трезвый, смотрел карты. Поднял голову, кивнул. — Садись. Джонатан сел рядом. Смотрел, как Грэхем водит пальцем по карте, отмечает что-то. — Это где мы? — спросил он. — Здесь. — Грэхем показал. — Через два дня будем у острова. Пополним припасы. — А там опасно? — Везде опасно. — Грэхем усмехнулся. — Но мы справимся. Джонатан кивнул. — Грэхем, — сказал он тихо. — М? — А можно я завтра тоже приду? Не потому что надо, а потому что хочу? Грэхем посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Приходи. Джонатан улыбнулся. Хотел что-то сказать, но в дверь постучали. — Капитан! — голос Робби. — Там Бульдог сказал — на горизонте корабль! Грэхем мгновенно напрягся. Встал, на ходу натягивая куртку. — Сиди здесь, — бросил он Джонатану. — Я скоро. И вышел. Джонатан остался один. Сел на койку, прислушиваясь к звукам с палубы. Топот, крики, скрип снастей. Сердце забилось быстрее. Корабль. Вдруг бой? Он сидел, вцепившись в одеяло, и ждал. Через час вернулся Грэхем. Спокойный, даже довольный. — Торговец, — сказал он. — Без охраны. Возьмем. — Это хорошо? — Это деньги. — Грэхем усмехнулся. — Завтра утром пойдем на абордаж. Он подошел, сел рядом. Взял лицо Джонатана в ладони, посмотрел в глаза. — Не бойся. Ты в каюте будешь. Никто не тронет. — Я не боюсь. — Врешь. — Грэхем поцеловал его в лоб. — Но это ничего. Я быстро. Он встал, снова собрался уходить. — Грэхем, — окликнул Джонатан. — М? — Будь осторожен. Грэхем замер. Посмотрел на него долгим взглядом. — Буду, — сказал он. И вышел. Джонатан остался один. Лег на койку, свернулся калачиком, прислушиваясь к звукам корабля. И впервые за долгое время он молился. Не за себя — за него.