Дьявол. Глаза. Покаяние.

***

Одно направление — «Лечебное дело», разные группы — 104 и 111. Одна судьба — истинность, разное мнение на этот счёт — и не так, что один свято верит в неё, а другой — нет. Они оба пребывают в этих двух состояниях попеременно. В один день — у обоих полное непонимание того, как таких противоположностей могла связать судьба, в другой — поиски друг друга в толпе, обязательное пересечение взглядов и аккуратное улавливание носом запаха истинного, который раскрывается совсем иначе, чем для других. После — дикая нужда друг в друге. Потом снова как ни в чем не бывало: игнорирование, отрицание, непринятие. Хоть в чём-то они похожи: маневрирование из одного состояния в другое. Наверное, было бы гораздо хуже, если бы всё-таки один из них был неописуемо счастлив от встречи с истинным, готовый принять его только из-за распоряжения судьбы, а второй был бы совершенно не заинтересован, не воспринимал бы всерьёз ни истинного, ни судьбу с её планами. Котийяр хочет ненавидеть того, кто пахнет для всех лимоном, а для него ещё и мёдом, создавая композицию из чая с лимоном и мёдом, любовь к которому привита мамой с детства. Хочет, но не может, потому что идти против своего внутреннего альфы, который хвостом виляет, только учуяв чужой аромат, и прихорашиваться начинает, только завидев его источник, крайне тяжело. В глазах Дарсериана доставшийся ему омега, если не брать в расчёт его запах, достаточно плох. Да, добавляет баллов влиятельная семья, богатое наследство, о чём многие даже мечтать не могут себе позволить. Однако он добровольно отрёкся от этого, что уже заставляет думать о глупости и недальновидности этого парня. В СМИ проникла информация, что младший наследник уважаемого рода, где глава семейства — крупнейший в стране банкир, пошёл против правил и традиций поступления на экономический факультет и продолжения семейного дела, подобно старшему брату, из-за серьёзных устремлений построить карьеру в медицине. Если верить всё тем же СМИ, то омега продемонстрировал членам своей семьи настоящий бунт, угрозы, ультиматумы и прочее из набора истинной истерички. И всё ради того, чтобы прямо сейчас мелькать меж других студентов медицинского университета. Несмотря на описания его взрывного и упёртого характера, за эти пару месяцев он предстал абсолютно другим: тихим, забитым, неуверенным в себе, избегающим конфликтов и споров. В глазах Котийяра — ничем не выделяющимся среди серой массы, опять же, кроме как своим запахом, но это уже заслуга не самого омеги. Внешность омеги несколько тяжело оценить. С одной стороны, совсем не похож на типаж Дарсериана, а с другой — его альфа в восторге от предназначенной ему пары, налюбоваться не может, но всё глазами своего хозяина, которые волей-неволей всегда ищут в толпе студентов или во время совместной лекции чужую макушку, проверяют его целостность и окружение, которое обычно состоит из омеги Оливера Брума, его сестры альфы — Оливии, которая раздражает Котийяра наравне с двумя другими альфами из их компании — Леона Кагера и Скэриала Лоу. Последний помимо раздражения вызывает ещё и отвращение. Сирота с низким положением в обществе, вынужденный совмещать учёбу в медицинском с несколькими подработками, чтобы прокормить себя. Такой человек не ровня его истинному омеге, чего тот совсем не понимает. Видимо, и правда настолько глуп и обделён заботой о репутации своей семьи, что претит Дарсериану, ценящему высокое положение в обществе и блага, которые оно предоставляет. Готье Хитклиф со своими друзьями сидит на пять парт впереди в соседнем ряду, поэтому было бы весьма странно наблюдай за ним Котийяр со своего положения. Доска, преподаватель и тетрадь с записями находятся прямо перед ним, а не слева, куда почти всё время направлен взгляд, а всё из-за одной мешающей нормально функционировать проблемы, имеющей человеческое обличье, с которой срочно надо что-то делать, иначе сегодняшняя лекция по гистологии пройдёт мимо альфы. Так что Дарсериан смело достаёт телефон, зная, что преподавателям безразличен этот момент, так как они считают, что процесс усвоения знаний в Высшем учебном заведении — ответственность студентов, и начинает печатать сообщение контакту без имени.

— Пусть этот веник блохастый уберет голову с твоего плеча, — коротко и ясно, без приветствий и лишних формальностей, из-за чего в течение минуты ответ приходит в той же манере.

— Нет. Он отдыхает.

— Отдыхает? Неужели всю ночь фуры разгружал? Тогда понятно, почему от него так воняет, — практически всем на их направлении, где по случайности собрались многие детки из высшего общества, известно, что Скэриэл Лоу сирота с нестабильным финансовым положением. Котийяр, привыкший формировать связи только с людьми своего статуса, брезгует тем фактом, что его истинный омега якшается с этой чернью.

— Не ври, от него всегда приятно пахнет. Тем более ты не можешь чувствовать его запах, для этого мы сидим достаточно далеко от тебя, — Котийяр силой воли заставляет себя проигнорировать первое предложение и не придать ему огромное значение.

— Отодвинь его или отодвинься сам. Ты воняешь им, — он диктует условия и, как альфа, ожидает, что ему подчиняться, но, увы, ему достался временами строптивый омега.

— Повторюсь. Мы далеко сидим, ты никак не можешь почувствовать его запах на мне.

— Зато я могу чувствовать твой запах из любой точки аудитории. И он стал слабее. Значит, его перекрыл другой. Значит, прямо сейчас ты воняешь им. В сторону. — Дарсериан теперь даже не знает, что его злит больше — чужой запах на истинном, его же привязанность и верность другому альфе или же неповиновение со стороны омеги.

— Пошёл к чёрту. Скэр — мой лучший друг. Разговор окончен. — вслух этого Котийяр, конечно, никогда не озвучит в силу собственных манер и воспитания, но обязательно подумает, причём не раз, что Готье Хитклиф — самая настоящая сука, упёртая, строптивая и не знающая своего места ни в одной из их социальных иерархий. Когда пара закончилась, и все студенты стали собираться и выходить из аудитории, чтобы за короткий перерыв добраться до места следующей совместной лекции, Лилит Лестьенн, которую ранее попросил об этом Дарсериан, быстро прошмыгнула к Оливеру Бруму, попросив того передать Готье, чтобы тот первым делом направлялся к лестнице, ведущей на крышу, перед выходом на которую был поворот и угол, скрытые от любопытных глаз. Именно там Готье и Дарсериан обычно и встречаются. Только омега Оливер и альфа Лилит осведомлены об истинности своих друзей. По их просьбе они держат это в тайне и в силу крепкой дружбы при возникновении необходимости помогают этим двоим встречаться оставаясь незамеченными. Конечно, компания Готье никак не могла понять, куда и зачем ему так срочно надо с учётом того, что через десять минут начало следующей пары, но Оливер взял на себя ответственность за чужое убеждение и бесстыдно выдал им краткий урок про омежьи дела и проблемы с феромонами, шепнув при этом самому Готье, чтобы он после встречи с альфой непременно наклеил на пахучую железу специальный пластырь, что оказалось крайне дельным советом… В силу того, что, только завернув за угол и даже не успев оценить обстановку, Готье был грубо оттолкнут и прижат сильным телом к дальней стене. Дарсериан бесцеремонно напал на железу на его шее. Начал стремительно и влажно вылизывать её. Не жалел слюны, не чурался надавливающих движений языком, будто бы пытался вдавить в столь чувствительное место собственные феромоны. Одна рука вцепилась в чужие волосы, чтобы направлять голову истинного в удобное для своих целей положение. Вторая отодвинула полы белого медицинского халата и нашла своё место на омежьем боку. Если альфа сейчас выглядел как кот, слизывающий сметану, то омега — как ёжик, всё ещё пытающийся выпустить свои иголки. И даже с приоткрытым от удовольствия и сбившегося дыхания ртом он умудрялся издавать милое фырканье носом подобно ежу. Когда Готье наконец принял, что сопротивляться бессмысленно и альфа возьмёт своё, он решил повернуть ситуацию ещё и в свою пользу. Какие бы у них не были отношения, нельзя отрицать тот факт, что и его вводит в состояние блаженства чужой запах, а ещё сильнее — их смешанные запахи, поэтому Хитклиф не отказывает себе в порыве и тоже припадает ртом к шее альфы, быстро находя нужную железу, на которой начинает оставлять влажные поцелуи. Дарсериан хочет прервать чужую вольность, поэтому сдвигает голову омеги так, что самому альфе будет всё ещё удобно доставать до чужой железы, а вот омеге — затруднительно. Однако запретный плод и его сладкий вкус на языке вдохнули в Готье силы и рвение, которые помогали ему всё равно так изворачиваться, чтобы он тоже мог продолжать свою задумку. Со стороны их борьба выглядела так, будто они стремятся перегрызть друг другу глотки. На удивление, в данный момент самым разумным из них оказался Хитклиф, который прервал процесс мучения желез друг друга тем, что перебрался на кадык альфы и начал работу ртом уже там, что заставило Котийяра закатить глаза из-за мурашек, которые прошлись по всему телу от резкой смены точек удовольствия. Дарсериан, не желая всё-таки прерывать процесс нанесения запахов друг на друга, прижался внутренней стороной своего правого запястья к чужому левому, начиная потирающие движения, после парочки которых послышался короткий, но звонкий стон Готье, что на этот раз отрезвило уже Котийяра. Альфа всегда умело ловит состояние омеги, которое от взбудораженного начинает переходить в возбужденное, и останавливает их откровенное взаимодействие, понимая, что они не должны переходить черту, страх перед которой самого Дарсериана быстро приводит в чувства, а вот омеге надо с этим помочь. Поэтому одна рука альфы плавно переходит на поясницу, скрытую джемпером, и начинает мягкие поглаживания, что идёт вразрез с их недавней грубостью и ненасытностью. А другая, ранее проводившая махинации с их запястьями, аккуратно поправляет чужую прическу, ласково убирая выбившиеся пряди за ушко. — Тише, котёнок, успокаивайся, — та самая крайне редкая нежность, которую позволяет себе Котийяр. Только в такие моменты, когда он понимает, что необходим своему истинному омеге для того, чтобы вернуться к нормальному состоянию и полноценному функционированию. Готье чуть покачивается из стороны в сторону, словно перекатывается по волнам, и Дарсериану приятно тешить своё самолюбие и думать, что это он виновник того, что волны блаженства не дают его истинному омеге выбраться из своих вод. Медленно, но верно к Хитклифу возвращается способность адекватно мыслить, после чего возникает смущение, которого так не хватало, пока они вылизывали железы друг друга. Он поднимает свои серые глазки-пуговки на альфу, который выше на целую голову, невинно хлопает ресницами и почти неощутимо отталкивает ладошками мускулистую грудь, поздно строя из себя недоступного. Наигранность омеги чуть ли снова не срывает с Дарсериана тормоза, но разумная мысль Готье, которую он вовремя озвучивает, проясняет разум: – Наверное, нам уже пора наклеить пластыри и бежать на пару? – непонятно, намеренно или нет, но омега перестал отталкивать альфу и вместо того, чтобы упираться руками в его грудь в целях отвадить от себя, начал её медленно и бережно поглаживать. Радиус движений совсем маленький, однако это не делает ситуацию незаметной для Котийяра, которого от махинаций истинного затапливает нежность, находящая выход в его следующих словах и действиях: – Да, ты прав, – на секунду замешкавшись, всё же решает озвучить, – я помогу тебе, – недоговаривает, с чем именно поможет, но Готье и не важно, он в любом случае рад вниманию и инициативе истинного альфы. Дарсериан достаёт из своей сумки два специальных пластыря, предназначенных для того, чтобы скрыть запахи альф и омег посредством крепления их на самые железы. При непродолжительном ношении это не приносит никакого вреда, поэтому не встречает в обществе никакого отвержения. Умелыми движениями быстро справившись со своей задачей, Котийяр теперь выглядел недовольным, потому что запах истинного омеги, на который минутами ранее наложился его собственный, создавая дурманящий аромат, теперь скрыт. Его слабые отголоски слышны только альфе в силу истинности, от которой не избавится ни одним пластырем. С одной стороны, хорошо, что запах Готье доступен лишь им двоим, а с другой – никто не почувствует, что он помечен. Дарсериан полон уверенности, что это обстоятельство огорчает исключительно его внутреннего альфу. За собственными мыслями Котийяр не заметил, как второй пластырь оказался уже у Хитклифа, который, не мешкая, приподнялся на носочках и потянул руки к чужой шее, что вернуло альфу в реальность и заставило отступить назад вмиг ощетинившись. — Что ты хочешь сделать? – недоумённо, но вместе с тем твёрдо потребовал объяснений. — Тоже помочь тебе наклеить пластырь, – что, по мнению Готье, и так было очевидно и не нуждалось в оправдании, с чем, судя по всему, Дарсериан был крайне не согласен, потому как, оскалившись, сгоряча выплюнул следующие слова. — Много чести, отщепенец. Пальцы омеги, из которых грубо вырвали пластырь, так и застыли в воздухе от шока, вызванного столь резкой сменой настроения и отношения к нему. Буквально пару минут назад они не могли отлипнуть от желез друг друга, а Дарсериан лишь для вида мешал Готье ласкать собственную. Они оба понимали, что и альфе это приятно, а своими наигранными возмущениями он лишь пытался показать, что ситуация всё ещё подконтрольна исключительно ему. Однако прямо сейчас его поведение было вовсе не наигранным, Котийяр на самом деле испытывал отвращение и демонстрировал полное недоумение из-за неверия в услышанную глупость омеги, который решил, что Дарсериан позволит прикоснуться к его железе. Когда запах истинного был частично скрыт, а под пластырем на омежьей шее прятался и его собственный, у альфы больше не было необходимости во взаимодействии с Готье. До следующего подобного раза, когда инстинкты возьмут верх. Однако было весьма глупо и недальновидно со стороны альфы так обращаться с омегой. Да, сейчас ему больше не нужно его внимание, поэтому можно грубо оттолкнуть и унизить, но не сыграет ли это злую шутку в следующий раз, когда Котийяр будет нуждаться в Хитклифе? Мысль об этом начала формироваться в разуме только после того, как резко побледневший омега, на лице которого ещё минутой ранее цвёл притягательный румянец, на негнущихся ногах с трудом опустился за своим рюкзаком, после чего стремительно свернул за угол и побежал вниз по лестнице, из-за чего топот его ног набатом бил по ушам альфы, ошарашенного осознанием собственной ошибки. Чужой стыд и обида отозвались в груди, подтолкнули ком к горлу. Да, Дарсериан уже не раз бросался в Готье грубыми или унизительными словами, но впервые — сразу после их откровенного взаимодействия, где чувства и инстинкты накалены до предела, где все эмоции обостряются за считанные секунды. Альфа мог отказать, если ему на самом деле в моменте стало противно от перспективы ощутить тепло чужих рук на собственной коже, но ни в коем случае не подобным образом. Глупая ошибка и непозволительное поведение. Поступок не человека, а дьявола.