Чувство безопасности

Я вовсе перестал чувствовать конечности и потерял счёт времени. Снежинки застилали глаза, опадая на длинные ресницы, закапывая меня окончательно. Похоже, эта снежная пустошь теперь моя могила. Меня похоронит белая пелена под открытым небом, всем звёздам на смех. Я так и не добрался до цели. Неужели мне остаётся лишь пропасть здесь, так и не достигнув своей цели? Первым моим воспоминанием стала встреча с коллегой отца. Это был бледный худощавый мужчина лет тридцати пяти на вид. Выглядел он до того уставшим, что смотреть на него было жалко даже мне, пятилетнему. Вместе с ним был его малолетний сын, с которым мне приказали подружиться. Это было до ужаса неловко: мальчишка был крайне противный, с чёрными волосами чуть выше плеч и такими же, как у отца, тёмными глазами. Я правда пытался его разговорить, но это не удавалось — до того он был нелюдим. После этого мероприятия коллега приезжал один, а что стало с парнишкой, мне ныне неизвестно. Почему же на смертном одре я вдруг вспомнил именно это? Не знаю. Да и, по правде говоря, мне это неинтересно. Вероятно, мозг просто вспомнил строптивого мальчонку, чтобы отвлечься от жжения на щеках и пальцах. Глаза сами по себе начали закрываться, и только тогда я понял, как сильно хочу жить. Я издал, как мне казалось, последний вздох. Вдруг послышались голоса. Юные и спорящие, они приближались ко мне. Сердце вдруг забилось чаще, из горла вместо «помогите» вырвался лишь хрип. Как же жалко я выглядел, мне было безумно стыдно, но это всё же лучше, чем умирать в этом богом забытом месте! Руки, ещё не утратившие способности двигаться, стали раскапывать «снежную могилу». Все прежние рассуждения о смерти казались мне безумно смешными, ведь сейчас я хватался за тот хрупкий шанс, который предоставили эти неизвестные. Ноги сами несли меня куда-то. Мороз больно щипал красную кожу под тончайшей тканью, а в глазах потемнело, картинка становилась всё мутнее и мутнее. Только не сейчас, прошу, я уже вижу силуэты! Я упал, больно стукнувшись о лёд лбом. Вместо слов изо рта вылетал хрип вперемешку с кашлем. Метель становилась всё страшнее. Снежинки, что так мягко закапывали и предвещали смерть, теперь били прямо в лицо, будто не пуская меня туда. *** Первым моим воспоминанием в новом месте стал запах. Небольшое пространство было насыщено вонью сигарет. Это было непривычно: дома никто не курил. «Где я?» — пришла мысль в голову. Было похоже на медицинский кабинет. Голова была готова расколоться на две части из-за обилия ощущений. Яркий свет ламп, голая грудь и живот, обдуваемые откуда-то слева, будто сквозняком, и... голоса. Они казались одновременно близкими и невозможно далёкими. — Это всё ясно, но ты можешь сказать, что у него с грудью? — прозвучал хриплый женский голос откуда-то сверху. — У меня нет рентгена, — произнесла уже другая девушка, более мягкая и бодрая. — Но думаю, это перелом ребра. Перевязку-то я сделаю, но боюсь, это не всё. Он был на улице в такой мороз, а лечить его нечем. Молись, чтобы не заболел ничем или хотя бы… — Отставить молитвы, — перебила та, по всей видимости курящая. — Ты забываешься. Я поговорю с Вагнером насчёт лекарств. Будь добра, сделай что-нибудь с ним. Он нам живым нужен. «Живым нужен»? Кому я нужен?! Из горла вырвался очередной хрип, который привлёк внимание, по всей видимости, медсестры. Я наконец-то смог увидеть её. Девушка была в длинной юбке и рубашке, с волосами, обрамляющими круглое лицо. Она выглядела мило, почти по-детски, но была одна черта, которая поначалу меня напугала. Её большие зелёные глаза были абсолютно неживыми, несмотря на улыбку, играющую на губах. — Проснулся? — спросила она. — Не пытайся вставать, хорошо? С ней спорить не хотелось, да и сил не было. Горло адски пекло и будто сжимало. Надеюсь, болеть я буду недолго. Я наконец-то позволил себе расслабиться. Кажется, я прибыл в место своего назначения.