Чувство безопасности

Это была летняя, аномально жаркая для севера ночь. Густой, липкий, тяжёлый воздух пропитался духотой и пыльцой из открытых окон. Медсёстры норовили снять халаты при любой возможности. Я же лежал совсем без одежды — меня бил жар. Предплечье свело судорогой, кожа вокруг следа от инъекции покраснела, как и щёки, шея, ноги и живот… Я уже не понимал, где нахожусь и сколько времени прошло. Сердце билось о рёбра влажным стуком, я почти ощущал все свои внутренности, обдаваемые неестественно яркой кровью. Мне хотелось спать от страшной слабости, в которой я тонул, как в тёмных водах. Я погружался в дремоту, просыпаясь от болезненного спазма в желудке и кислоты рвоты в горле. В голове не было ни единой мысли — лишь одно желание. Впервые в жизни я шептал просьбы Богу о том, чтобы это прекратилось. Глаза не закрывались, веки пульсировали в такт бешеному сердцу, показывая мне жуткие багровые пятна.   Рядом сидел Вальтер. Сквозь безумие той карусели боли, сковавшей тело, я слышал, как он дрожащим голосом умолял меня потерпеть ещё немного. Я не знал, до чего именно мне стоит терпеть — до смерти или до укола антидота, который Вальтер держал в руках, но вводить его не спешил. Он убирал волосы, прилипшие к моему лицу, дул на лоб и щёки, стараясь хоть как-то уменьшить жар. Эти попытки были тщетными, наивными, но от этого и трогательными. Где-то глубоко внутри я не хотел умирать — не потому что любил жизнь, а потому что оставил бы его одного. Рука перестала биться в сковывающей судороге, а через некоторое время и я смог закрыть глаза. Всё это время в спёртой тишине, пропитанной причудливой смесью запахов рвоты, спирта и пота, рядом был Вальтер. ***   Проснувшись, я почувствовал приятную прохладу от лекарства, вливаемого через капельницу. — Ку-ку! — воскликнул голос сверху, стоило мне очнуться. После сна это было слишком громко и ярко, словно удар по лицу.   Это был Вальтер. Красные от сонливости глаза, мягкая улыбка на губах... теперь я его узнавал. Оказалось, я пролежал без сознания всего пятнадцать минут после укола.   Пальцы — ещё совсем непослушные и слабые — скользили по чужой руке, будто пытались удостовериться, что это реально. На его лице, от скулы до самой шеи, расплылся синяк — тот самый, которого я не заметил в ядовитом бреду. — Кто тебя так? — спросил я хрипло и тихо, хотя ответ уже знал. Мой голос прозвучал чуждо, глухо, будто бы со стороны, а во рту до сих пор была горечь металла. Вальтер не ответил, лишь потянулся и легко поцеловал меня то ли пытаясь утешить, то ли заткнуть. Он не был брезглив, ведь с детства видел в лаборатории больных и трупы, его даже не смутило, что за эту ночь меня вырвало трижды. Вальтер просто сел на край моей койки и провёл ладонью по спине, чувствуя каждый позвонок под тонкой кожей. Он останавливался на каждой косточке, считая их в мыслях. Раньше он признавался, что ему нравится мой позвоночник, тогда я считал странным. Неловко признаваться, но я пристрастился к его бережным прикосновениям, которых больше не получал ни о кого. — Как самочувствие? — Пить хочется, — невесело усмехнулся и, запнувшись, я добавил: — Ты рассказал Карлу об… об этом?   Вальтер лишь покачал головой, вновь предпочитая не отвечать. — А если ты чем-то от него заразился? — не унимался я. Он сидел, опустив голову, сжавшись так, что стал похож на ребёнка. — Хочешь, я расскажу сам? Или пойдём вместе, если тебе стыдно.   Вальтер снова покачал головой и плотно сжал губы. Он не плакал, но от этого лучше не становилось. В его глазах мелькнуло нечто, чего я бы не заметил, не будь мы так хорошо с ним знакомы. Смотреть на это было больнее, чем умирать час назад. — Ты не виноват, ты не заслужил, — повторял я, понимая, что Вальтер в это не верит. Юноша поднялся, открыл дверь и вышел, оставляя меня одного в полумраке палаты.