У нас может быть одно лицо и фамилия, но мы не одинаковы

К сожалению, полет не продлился долго. Нагнать Са’ату для такого существа, как Торук, не представляло никакого труда, и совсем скоро они смогли поравняться с Кири и Нейтири — девочка прижималась к спине матери, пока та сосредоточенно высматривала искомую фигуру среди других. Паук успел поймать взгляд Кири, и та улыбнулась ему, но даже с такого расстояния он видел, что ее улыбка была вымученной и блеклой. Радость от осознания, что с ее отцом все в порядке, почти сошла на нет, и вся усталость сегодняшнего дня свалилась на хрупкие плечи Кири. Он не мог посмотреть ей прямо в глаза, но знал, что улыбка их не касалась. Несмотря на радость от полета на Последней тени, Паук все же жалел, что не мог быть с ней в этот момент. Ее хотелось обнять, прижать к себе несмотря на разницу в размере, утешить. Чтобы она не думала о том, какие потери и ужасы принесет завтра, а чтобы просто улыбалась, смеялась и дразнила его в своей неповторимой манере. Паук мог жаловаться и вредничать сколько угодно, но ни за что не позволил бы ей прекратить. — Мам! — внезапно крикнул Ло’ак. — Там Цирея у берега! Может, ее отец с ней! Никак не ответив, Нейтири развернула Са’ату, направив ее вниз, к крошечной фигуре Циреи. Буквально через несколько секунд без какой-либо команды Торук последовал за ней, издав тихий гудящий звук. Сейчас он мог даже показаться забавным, но если услышать его в одиночестве посреди ночи, то думать будут явно твои ноги, а не мозг. — Будем садиться! Не грохнитесь! — сказал им Джейк, и Паук, слушаясь, крепче обнял его. Ло’ак в этот раз тоже не стал геройствовать, обвив Паука руками так, что это даже было немного больно. Не то чтобы он собирался жаловаться — кому захочется свалиться с Последней тени перед девушкой, которая тебе нравится? Торук, несомненно, привлек к себе много внимания. На’ви, поняв, что Последняя Тень вот-вот приземлится, немедленно начали разбегаться во все стороны, благоговейно наблюдая за широким размахом крыльев и величественными движениями. Паук в очередной раз не смог сдержать улыбки. Хотя он не имел никакого отношения к этому зверю, он все равно испытал непреодолимое чувство гордости, когда увидел, что все эти взгляды устремлены на Джейка и Торука. В конце концов, именно Пауку довелось оседлать этого зверя, а не им. Он имел право чувствовать некоторое превосходство, не так ли? Са’ата приземлилась первой, и пока Кири быстро спрыгнула с ее спины, Нейтири осторожно спустилась, поддерживая сверток с ребенком одной рукой. Торук приземлился несколько мгновений спустя, подняв еще больше песка и издав звук, который Паук счел дружелюбным. По крайней мере, это были не те ужасающие вопли в небе, которые он обычно издавал, прежде чем схватить корабли людей своими мощными лапами и швырять их друг в друга, как игрушки. Ло’ак первым спустился со спины зверя и сразу же бросился к Цирее, которая наблюдала за приземлением с широко раскрытыми от удивления глазами. — Цирея! — Лоак закричал, размахивая руками и бросаясь к ней. — Цирея! — Ло’ак! Дрожь в ее голосе могла бы довести до слез кого угодно. Они столкнулись почти на половине пути. Ло’ак пробежал немного больше из чистого упрямства и раскрыл руки, принимая врезавшуюся в него со всей скорости Цирею в крепкие объятия. Она тут же обняла его и прижалась лицом к плечу, издав душераздирающий всхлип. Она не позволила себе разрыдаться перед ними, но то, что она на грани, было так же ясно, как небо над их головами. Цирея была младше даже самого Ло’ака и это ее первое настоящее сражение. Неудивительно, что ей так тяжело. Кири приблизилась к Пауку с тяжелым выражением лица и поджатыми губами. Они обменялись взглядами, не говоря ни слова. Если Цирея на грани слез уже сейчас, то что будет, когда она узнает о смерти матери? А с Ао’нунгом, с Тоновари? Это же настоящая катастрофа. И они ведь не единственные, кто кого-то потерял. За примером не надо было далеко ходить — даже сейчас, когда битва только-только закончилась, Меткайина вытаскивали трупы своих любимых из воды и оплакивали их прямо на берегу. Кого-то, кого еще можно было спасти, водружали на носилки и бегом несли к лагерю, в котором между своими пациентами ловко и со знанием дела перемещались целители. В это мирное место принесли смерть. Кровь. Войну. И у Паука хватило наглости горевать по одному из тех, кто сегодня окрасил прибрежные воды островов в красный цвет. Он опустил взгляд, внезапно почувствовав себя так, будто не имел права здесь находиться. Возможно, так и было. Кири заметила его изменения и нахмурилась, но ничего не сказала. Так лучше. Сейчас не время. — Тшш, тшш, все хорошо, — прошептал Ло’ак, и никто не поправил его. Эта ложь сейчас была как никогда необходима. — Ты в порядке? Ты не ранен? — спросила Цирея, отстраняясь. Ее глаза в темноте видели немного хуже, чем у лесных На’ви, и все же она осмотрела его и даже провела ладонями по телу, пытаясь нащупать что-то. Ло’ак осторожно перехватил ее руки и сплел их пальцы вместе. — Я в норме, просто несколько царапин. А ты как? — Со мной все хорошо, — ответила она, всхлипнув. Затем она застыла, ее глаза на мгновение стали пустыми, когда она посмотрела в лицо Ло’аку. Губы Циреи задрожали; она несколько раз моргнула, словно пытаясь сдержать слезы, но не смогла: в мягком свете догорающих обломков и поспешно разведенных костров слезы покатились по ее щекам, когда она сумела произнести: — Ло’ак… я видела… видела, как Ротхо… Она не смогла договорить. Конец предложения потонул в ее собственном стоне, когда она наклонилась вперед, снова прижимаясь к Ло’аку. До него не сразу дошел смысл ее слов, но, когда он, наконец, понял, он судорожно вздохнул и тут же обнял ее, крепко зажмурив глаза. Он прижался щекой к ее мокрым волосам и сделал громкий, глубокий вдох, пытаясь сдержать собственные слезы. Паук почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. — О, нет, — едва слышно прошептала Кири, боль в ее голосе была совершенно неприкрытой. Тук тихо всхлипнула. Джейк и Нейтири опустили головы. Хотя Цирея не договорила, они все поняли, что она имела в виду. Даже если никто из них не знал Ротхо так хорошо, как Цирея, они все могли разделить ее боль от потери друга. Паук вспомнил, что совсем недавно этот мальчик был жив. Как они плавали вместе, прекрасно проводили время с другими и их духовными братьями и сестрами. А теперь он умер, и они были вынуждены оплакивать его. Еще одна бессмысленная жертва в бессмысленной войне. Паук чувствовал, как его начинает тошнить. Слабость распространялась по телу не хуже грибка, пропитывая собой каждую каплю его крови, каждый сантиметр кожи. Он даже пошатнулся, но Кири осторожно обняла его за плечи и прислонила к своему боку. Он покачал головой на ее вопрошающий взгляд и глубоко вдохнул, стараясь прийти в себя. Только прикрыв глаза, он тут же увидел фигуру Куоритча, стремительно падающую в разинутую пасть огненной бездны. Его лицо, полное уверенности в правильности выбора — умереть такой ужасной смертью, лишь бы снова не встречаться лицом к лицу со стрелами Нейтири. И следом — крошечная девочка, чья мать умерла, успев только родить и дать ей имя. Плач Циреи, потерявшей лучшего друга и наверняка еще не знающей, что случилось с ее матерью. Пока что безымянные лица тех, кто плакал вокруг, пытаясь разбудить от вечного сна своих близких. Те, кого он еще не видел, но скоро увидит — те, кто стонал от боли, пока целители борются за их жизни, умоляя Эйву дать раненым еще немного времени. Как можно после всех этих ужасов и страданий чувствовать горечь от потери такого монстра, как Куоритч? Он не сделал для Паука ничего хорошего. Только угрожал и причинял боль. Паук выбрал Джейка. И если бы его снова и снова ставили перед выбором, он бы снова и снова выбирал семью Салли. Но глупое сердце болело. И Паук не понимал почему. — Цирея, — позвала Нейтири, ее голос был сухим и лишенным эмоций. — Где твои отец и брат? Ло’ак неохотно выпустил Цирею из своих объятий, чтобы она могла вытереть лицо и привести себя в порядок. Быстрыми, рваными движениями она вытерла лицо и провела пальцами по глазам и векам, смахивая остатки слез. Хотя ее голос дрожал, как и она сама, она постаралась ответить как можно более четко и ровно: — Они ищут маму. В чем дело? Ох. Ох. Это будет тяжело. Нейтири шумно вздохнула. Нерешительность читалась на ее лице как никогда ясно. Паук был уверен, что всем вокруг непривычно смотреть на это ее выражение точно так же, как и ему самому, если не больше. Для своей семьи она всегда была яростной, непоколебимой защитницей, которой незнакомы слова «замешкаться» или «сомневаться». Она всегда знала, что и в каких ситуациях делать, и всегда была готова встретить любые трудности с высоко поднятой головой, не давая обстоятельствам сломить ее характер и гордость. Но сейчас она сомневалась. И все понимали, почему. Наконец, Нейтири приблизилась к Цирее, не спуская взгляда с ничего не понимающей девочки. Она присела перед ней на одно колено для лучшего обзора на крошечного новорожденного ребенка, привязанного к ее груди. Эти несколько секунд, пока Цирея всматривалась в лицо ребенка, показались Пауку самыми длинными секундами в его жизни. Минутами, если не часами. Кири стиснула его пальцы так сильно, что если бы Паук не привык к боли еще с детства, когда падал с деревьев больше всех остальных, то обязательно бы зашипел сквозь зубы или даже выдернул бы ладонь. Но он привык. И, честно говоря, последние несколько дней были настолько хреновыми, что эта боль казалась лишь песчинкой в море. Ничтожной и незаметной. По сравнению с той, что появилась на лице Циреи, когда она начала осознавать, почему Нейтири показывает ей эту малышку. Не чужого ребенка. А ее собственную младшую сестру. Цирея резко подняла голову, выглядя отчаянно и напугано. Ее глаза были широко раскрыты и блестели в свете огня от слез, уже скатывающихся по щекам еще сильнее, чем прежде. Она помотала головой. Сначала слабо, потом сильнее, и выпущенные пряди темных волос несколько раз ударили ее саму по лицу. Она отступила на шаг от Нейтири, но слабость одолела ее тело, и она уже была готова упасть, если бы не подхвативший ее Ло’ак. — Нет, — прошептала Цирея. — Нет, нет, пожалуйста… нет… — Мне очень жаль, — лишь сказала Нейтири, и боль исказила ее лицо, как никогда раньше. Она сжала губы в тонкую линию, чтобы не расплакаться перед Циреей. Дочери, потерявшей мать, сейчас было гораздо хуже. — Мама… мамочка… — прошептала Цирея, срываясь в беззвучные рыдания. Она закрыла лицо руками и сдавленно завыла, не обращая внимания на то, как Ло’ак пытался прижать ее к себе, чтобы утешить. Паук почувствовал, как слезы скатываются по его лицу. Услышал, как всхлипнула Кири. Он не видел Тук, но по тому, как крепко обнимал ее Джейк и как дрожало ее тело, самой младшей из них было не менее тяжело, чем взрослым. — Мама… — повторила Цирея, как будто Ронал могла услышать ее и вернуться из объятий Эйвы, чтобы утешить свою дочь. Ее убили люди. И ты скорбишь по одному из этих монстров, прошептало что-то внутри Паука. Он не издал ни звука. — Джейксулли! Тоновари и его сын появились в поле зрения. Они шли быстро, тяжело дыша, и за ними следовало еще несколько На’ви — видимо, добровольцы для поисков Цахик. Их уверенное движение стало замедляться по мере того, как они все больше понимали, что что-то не так. Внимательные глаза Оло’эйктана Меткайина остановились на спине его рыдающей дочери, потом нашли кулечек, который Нейтири обнимала обеими руками. Сначала он не понимал, что именно происходит, но протяжный вой Циреи «мама…» заставил его застыть на месте. Он понял. И все остальные тоже поняли. Тоновари ничего не сказал. Не издал ни единого звука — ни слова, ни сдавленного вдоха, ни рычания от отчаяния. Но его лицо сказало им все, что они должны были знать. Как непонимание в его глазах сменилось ужасом от осознания, как сосредоточенное выражение лица в одночасье оказалось будто смыто волной, уничтожившей рисунок на мокром песке. Его черты расслабились, не в хорошем смысле, а просто потеряли всякую жизнь. Он остановился, глядя на свою тихо рыдающую дочь, на крошечную девочку, которую поддерживала Нейтири, на всех остальных. Паук мог поклясться, что на мгновение, когда глаза Тоновари встретились с глазами Нейтири, в них промелькнула искра надежды. Что, может быть, он все неправильно понял, и что его пара жива, просто нуждается в помощи. Но ее прижавшиеся к голове уши, опущенный взгляд и медленное качание головой убили эту искру, заставив его закрыть глаза и, наконец, шумно вздохнуть. И в этом звуке было столько боли, что у Паука сперло дыхание. Ао’нунг растерянно переводил взгляд между ними, не понимая, как это могло произойти. Очевидно было, что ему хотелось разрыдаться не меньше, чем младшей сестре, но он взял себя в руки и не дал волю чувствам, выпрямившись и сжав кулаки. И все же несколько слезинок скатилось по его лицу, и он закрыл глаза, чтобы переждать бурю внутри. Одно из чудовищ, по которому ты плачешь, убило их мать. — Мне жаль, — только произнесла она. Ао’нунг не смог найти в себе сил пошевелиться. Он не издал ни звука, лишь смотрел на своих сестер. Тоновари же не остался в стороне: медленно приблизившись, он протянул руки, выглядя так, будто был готов умереть на месте. Нейтири поняла его без слов и с помощью Джейка сняла с себя кулек, передавая его в руки Тоновари. Кири рядом всхлипнула и отвернулась, не выдержав. Она провела ладонью по лицу, смахивая слезы, но они все равно стекали по ее щекам. Паук не знал, почему сам еще не заплакал. — Ее зовут Прил, — наконец, произнесла Нейтири. Было что-то неправильное в том, что это была она, а не Ронал, и что-то одновременно невозможно правильное, что это была Нейтири. Кому еще, как не ей, Ронал могла доверить собственную дочь? Тоновари никак не ответил. Прил в его руках оказалась комично крошечной, помещалась буквально в обе ладони. Такая беззащитная кроха родилась в такой ужасный день. Не только для своей семьи, но и для всего клана. Тоновари закрыл глаза, глубоко вздохнув. — Где она? Ему даже не хватило сил произнести имя собственной пары. Нейтири пришлось сглотнуть, чтобы ответить: — Я покажу. — Дети, — тут же вмешался Джейк. — Идите домой. Хватит с вас на сегодня. — Я не оставлю Цирею, — Ло’ак тут же принялся спорить. — Ло’ак, — с нажимом, но все же мягко произнес Джейк. — Это не дело нашей семьи. Нам не стоит… Цирея вмешалась: — Я-я хочу сама увидеть е-ее, — произнесла она дрожащим голосом. — О-останься с семьей сегодня, хорошо? Я-я найду тебя завтра… Слова давались ей с трудом. — Цирея… — попытался Ло’ак, но она покачала головой. Она мягко выпуталась из его рук и отступила на несколько шагов назад, тут же попадая в объятия старшего брата. Почувствовав прикосновения Ао’нунга, ее маска собранности снова дала слабину, и она всхлипнула, прижимая руку ко рту. — Все хорошо, — сказала она, хотя нихрена не было хорошо. — Будь со своей семьей, ма Ло’ак. Они нуждаются в тебе. Ло’ак боролся с собой несколько секунд, прежде чем кивнуть и отступить. В последний раз он коснулся ее руки, передавая остатки поддержки и тепла, которые мог предложить, прежде чем, не поворачиваясь к ней спиной и не разрывая зрительного контакта, отойти и встать рядом с Джейком. Торук, все это время молчаливо наблюдавший за развернувшейся перед ним сценой, издал тихое гудение, которое могло быть похоже на сочувствующий звук. Джейк тут же отнял руку от спины Тук, чтобы провести ладонью по его теплому боку, и шепнуть «тише, друг». Торук, несмотря на свой явно своенравный характер, послушался. Нейтири повернулась к мужу. — Сначала сходите к целителям. Особенно ты, Джейк, — это была не просьба, а приказ. Ее глаза встретили его, и в них была твердость, которой невозможно было сказать «нет». Джейк кивнул, явно не собираясь спорить с ней, когда его нога была буквально проткнута насквозь и все еще кровоточила, и тем более, когда ему приходилось опираться на кого-то другого, чтобы хотя бы стоять прямо. Нейтири в последний раз обвела взглядом свою семью и задержалась на Пауке. Что-то непонятное, но определенно мягкое промелькнуло в ее взгляде, прежде чем она повернулась к Тоновари и кивнула ему, предлагая следовать за ней. Он вновь промолчал. Мрак и боль в его глазах становились все сильнее, когда песок под его ногами и ногами его спутников тихо зашуршал. Они двинулись прочь. Тоновари — впереди, на полшага позади Нейтири. Ао’нунг и Цирея шли сразу за отцом, чуть медленнее, потому что Цирея все еще плакала и никак не могла остановиться, а Ао’нунг не желал выпускать сестру из рук и оставлять ее без поддержки. Все остальные не двигались, пока удаляющиеся фигуры не скрылись за поворотом, и не наступила короткая тишина. — Тук, — позвал Ло’ак. — Иди ко мне. Она тут же покачала головой и издала тихий звук протеста, еще крепче прижимаясь к Джейку. Он не сказал ничего против и промолчал, но боль, на мгновение исказившая его лицо, когда он покачнулся из-за веса дочери, сказала многое. Ухо Ло’ака дрогнуло в раздражении, и он повторил, не позволив себе прозвучать грубо: — Тук. Папе тяжело и больно, у него нога ранена. Все ожидали, что маленькая девочка заупрямится и не захочет слезать, но напоминание, что ее отец был ранен заставило ее передумать. Шмыгнув носом, она прошептала «ладно», и похлопала Джейка по плечу, чтобы тот поставил ее на песок. Сразу же после этого она повернулась к старшему брату и тот с готовностью подхватил ее на руки. Ло’ак был гораздо меньше Джейка и его руки слегка подрагивали, но он уверенно поддерживал Тук, когда она обвила его конечностями, словно лианами. — Давайте двигаться, — устало выдохнул Джейк, наконец, полностью опираясь на бок Торука. Никто не стал с ним спорить. Торук не стал покидать своего наездника. Наоборот, он издал еще одно тихое рычание, которое звучало совсем не агрессивно. Они посмотрели друг на друга, вновь о чем-то переговариваясь без слов даже с учетом того, что Цахейлу была разорвана, и Джейк, вздохнув, кивнул, опираясь на бок зверя сильнее. Он запрыгал на одной ноге в медленном темпе, а Торук медленно шел рядом с ним, и проходящие мимо члены клана открывали рты в благоговейном удивлении. Что уж говорить о них — даже дети Джейка и сам Паук чуть было не уронили челюсти от удивления. Нет, они, конечно, знали, что Торук, это великое, кровожадное существо, способное обращать в бегство даже великих воинов и умелых охотников, любит их отца, но чтобы так? Ло’ак, смотря вслед отцу, опустил взгляд на свои ноги и поджал губы. Он крепче прижал к себе сестру и взглянул на Паука и Кири, и они тут же поняли, о чем он думал. Жаль, что Нетейам этого не видит. Он был тем, кто жил в тени своего отца, всегда пытался соответствовать представлению других о первом ребенке великого Торук Макто, чтобы стать единственным, кому не довелось увидеть отца верхом на этом легендарном существе. А Паук на нем летал. Горечь во рту стала сильнее, как будто он проглотил необработанные корни. Дрожь пробежала по спине, хотя на пляже было достаточно костров, чтобы вокруг было не просто тепло, а даже немного жарко. Паук постарался проигнорировать мурашки, пробежавшие по спине, и поднял взгляд, смотря на спину Джейка. Тот медленно, хромая, двигался вперед, одной рукой держась за бок своего гигантского кровожадного зверя, и за ним, устало перебирая ногами, шел Ло’ак. Кири стояла рядом с Пауком, смотря на него блестящими в полутьме глазами, и, поймав его взгляд, мотнула головой в сторону, приглашая присоединиться к остальным. Ее рука была чуть теплее, чем его собственная. У всех На’ви температура тела была немного выше, чем у человека, чтобы было проще жить в жарком климате Пандоры. Паук давно приспособился, все же, он жил здесь с рождения, и проблем с духотой не испытывал. Прикосновение Кири вновь вызвало у него мурашки, но не противные в этот раз, а даже приятные. Ее чуть влажная кожа коснулась его, прижалась крепко, а большая ладонь почти полностью обняла его собственную. Странно, наверно, прозвучит, но ему нравилось, как она была выше него. Такого чувства спокойствия и уверенности он не испытывал ни с кем. Догнать Джейка и Ло’ака не составило большого труда, все же, двигались они довольно медленно. Паук старался не смотреть по сторонам, чтобы лишний раз не видеть лица потерявших сегодня близких членов клана. Если он хотя бы еще раз взглянет в чьи-то влажные от слез глаза или перекошенное от боли лицо, то его точно стошнит всем, что было внутри его желудка. А еда в последний раз была там давно, хотя, как такового голода не было. Возможно, тело в стрессовой ситуации просто отключило это чувство. Но Паук был уверен, что в ближайшие часы, когда тремор битвы рассеется, они все будут мечтать о нормальном приеме пищи. Лагерь для раненых встретил их суетой. На подходе Джейк оставил Торука и, по всей видимости, попросил его вернуться в небо, потому что почти сразу тот взлетел, скрываясь за редкими облаками, пока его массивная фигура не стала крошечной на фоне темного неба и сияющих звезд. Остаток пути Джейку преодолеть помогли Кири с Пауком, и когда они переступили порог, его почти сразу забрали свободные целители, сетуя на ужасную рану на ноге. Кровь стекала по синей коже несколькими тонкими струйками и оставляла тревожный след на песке, впитываясь в гранулы и окрашивая их в свой зловещий цвет. Паук повернулся, чтобы проследить за каплями, и поежился. Хотя прошли они не так уж и много, но крови с Джейка вытекло прилично. И эта мысль вызывала еще больше беспокойства, чем Паук хотел признавать. Перед глазами вдруг возникло лицо Куоритча, искаженное болью. Его низкий, оскорбление, сорвавшееся с языка, когда стрела вонзилась в его руку. «Малолетний ублюдок», кажется, так он сказал. Паук мотнул головой, но наваждение не исчезло, а сменилось другим. Как через несколько минут это же самое лицо, прежде искаженное неподдельной злостью, сменилось самым настоящим страхом, когда Куоритч увидел, что Паук скатывается вниз. Его крик «сын!» и прыжок без лишних раздумий вслед за ним. В груди Паука заболело против его воли. Он не хотел оплакивать Куоритча. Не имел на это права. Но боль не спрашивала разрешения. Она просто приходила. — Кому-нибудь нужен осмотр? — спросил Ло’ак, помогая Тук удобнее устроиться в своих руках. Кири повернулась к Пауку. — Как ты, обезьянка? — Я нормально. Никаких проблем, — он пожал плечами, осматривая двух других. — А вы? Брат с сестрой переглянулись. Потом одновременно опустили взгляды к самой младшей из них. — Тук? — У меня ничего не болит, — прошептала она. — Я хочу домой. И спать. Когда мы пойдем домой? — Когда о папе позаботятся, — вздохнула Кири. Места в лагере было не очень много, но все же они нашли пустующее пространство, на котором могли подождать, пока с раной Джейка закончат работать. Тук даже задремала, прижимаясь к груди старшего брата, а Паук был зажат между двумя высокими синими телами, согревающими его по бокам. Они ничего не говорили, не пытались оказывать поддержку, понимая, что каждому нужен момент в тишине. Кири, однако, отказалась выпускать руку Паука из своей, и, уставившись в пустоту перед собой, выводила бессмысленные узоры на его ладони. Было немного щекотно. Паук старался отвлекаться на это ощущение. На цветочный запах Кири, который перебивала соленая морская вода, на ее прикосновения, которые не давали ему погрузиться в мысли, от которых слезы подступали к глазам. Он постарался сузить свой мир только до нее одной: до звука ее дыхания, до ее хвоста, обвившегося вокруг него, до ее тепла, окутывающего его с головой. До ее глубоких глаз, в которых отражались снующие туда-сюда Меткайина, до ее чуть приоткрытых губ, едва шевелящихся, будто она говорила сама с собой. Или с Эйвой. До ее ушей, реагирующих на любой звук, будто она была готова встать и побежать, если потребуется. Наверное, так и было. Он не сразу понял, что Кири повернула к нему голову и слегка подняла брови от удивления. Паук любил ее брови, честно говоря. Это делало ее немного похожей на него самого, больше, чем пять пальцев на руках и ногах. Он лучше понимал ее эмоции, намерения и чувства. Брови делали ее лицо более выразительным, чем у чистокровных на’ви, и понять, что именно она чувствует, было не так уж и сложно. — Тебе точно не нужна помощь? — спросила Кири, нахмурившись. — Ты бледный, обезьянка. Паук тут же качнул головой. Он не хотел, чтобы даже аналог врачей к нему прикасался. По крайней мере, не сейчас. Методы лечения Меткайина были традиционными, в отличии от ублюдков из Бриджхеда, но Паук все равно не хотел, чтобы ему что-либо давали. Ни медикаменты, ни отвары, ни пытались проверять своими причудливыми устройствами. Так что нет. Пока что нет. Долго бегать от этого не получиться, но пока можно, Паук будет это делать. Кири просто кивнула, не став настаивать, и он был благодарен ей за это. Каким-то образом она всегда понимала его без слов, даже если не видела выражения лица, и смотря на нее, Паук не мог не вспоминать, чем закончился последний раз, когда они остались вдвоем. Наедине. Она поцеловала его. Сама, потому что захотела. Это была совершенно сумасшедшая мысль, но Паук хотел, чтобы это произошло снова. Ему понравилось ощущение теплых, мягких губ Кири на его собственных. Понравилось, как весь воздух в его груди заменился ее нежным запахом, как ее руки коснулись его щек, какими глазами она смотрела на него — будто видела самое прекрасное в своей жизни, что только могла увидеть. Она хотела этого так же, как и он, и эта мысль вызывала у Паука приятную слабость во всем теле. Они ни разу не говорили об этом, но между ними не было неловкости. Словно все именно так, как и должно быть. Этот поцелуй не разрушил их отношения, он только укрепил их, перевел на новый этап. Паук лишь надеялся, что никто не будет против. Не то чтобы его это остановит. Ничто в этом мире не могло удержать его далеко от Кири. Просто все только начало налаживаться. Его приняли в семью, позволили стать одним из, и рушить это хрупкое равновесие путем отношений с Кири он не хотел. Но если придется пожертвовать, он сделает это без колебаний. Потерявшись в своих мыслях, Паук не заметил, как Джейк вернулся. Его ногой явно плотно занялись — сочные листья заменяли бинты, и от него пахло какими-то тяжелыми душистыми травами, которые выполняли свою работу. За ним следовала пожилая женщина, шипящая ругательства сквозь зубы и сетующая на то, что «Торук Макто совсем не заботится о себе», но он отмахивался от ее беспокойства и шел уверенно, пусть и медленно, опираясь на выданную палку. Ло’ак усмехнулся. Да, выглядело немного нелепо. Но пока это помогало ему передвигаться, они ничего не скажут. — Ну, идем домой? — спросил Джейк, оказавшись достаточно близко. Слова «устал» будет недостаточно, чтобы описать, как он выглядел в тот момент. И без того суровые черты лица Джейка были еще больше ожесточены, сам он был бледным и явно едва держался на ногах, не падая только из-за гордости. Они втроем быстро поднялись на ноги, и Кири с Пауком привычно нырнули к нему под бок, чтобы поддержать. Дорога до дома была тяжелой и заняла много времени. Джейку все еще было тяжело передвигаться и весь этот путь до их маруи был больше пыткой, чем просто завершением дня, но Джейк наотрез отказался оставаться в лагере, потому что там были те, кому помощь «явно нужнее», чем ему. Ло’ак явно собирался вступить в спор с отцом по этому поводу, но отступил, разглядев на его лице что-то, что было понятно только ему одному. Может, решил пощадить нервы своего родителя и не устраивать очередной скандал, а, может, доверился чутью Джейка, что он сможет преодолеть половину разрушенной деревни, чтобы лечь спать в не очень родных, но уже ставших своими стенах. Но, в конце концов, они оказались дома. «Дом», подумал Паук. «Теперь это и мой дом тоже».