Восхождение дракона

— Кончай этот фарс, — оборвал её Деймон. В голосе его прозвучало раздражение, а лезвие у горла Нирона слегка надавило. Тонкая дорожка крови потекла вниз, скрываясь под воротником одежды. — Пока голова твоего человека не слетела с плеч. Девушка ничем не выдала беспокойства. Она лишь слегка склонила голову набок, разглядывая Деймона с новым интересом. — Что ж... Если я правильно понимаю, мы с тобой ищем одну и ту же вещь. Хочу тебя огорчить. Я уже нашла, что здесь было спрятано. Но пока что оставила драконье наследие на месте. — Как ты нашла нас? — в голосе Деймона прозвучало искреннее любопытство. — Только у меня была эта карта. Неужели с помощью вашей удивительной магии, о которой вечно воспевают красные жрицы? — Нет. — Даэлла сделала шаг вперёд, и пламя факелов заплясало на её лице. — У меня большая информационная паутина по всему Эссосу. Множество знакомых. Я охочусь на такие места, потому что это... прибыльно. И очень интересно. В туннеле повисла тишина. Только пламя потрескивало да где-то вдалеке мерно падали капли воды, отсчитывая секунды. Все смотрели друг на друга, и никто не решался нарушить молчание. — Пощади этого мужчину, — наконец произнесла Даэлла, кивнув на Нирона. — Они отправятся обратно на корабль. Я тебе обещаю. А ещё... я провожу тебя в то самое хранилище, которое ты, возможно, искал. Не знаю, зачем оно тебе, но оно крайне дорогое. Деймон всматривался в её глаза. Искал ложь, подвох, что-то, что выдало бы её настоящие намерения. Но лицо девушки оставалось спокойным, почти безмятежным. Он медленно убрал меч. Даэлла перевела взгляд на своих людей. В этом взгляде не было ничего особенного, но наёмники, словно почувствовав что-то, быстро начали отступать вглубь туннеля, уводя с собой всё ещё корчащегося Нирона. Девушка развернулась к Деймону спиной. Жест, который можно было счесть либо глупым доверием, либо откровенной насмешкой. — Меня зовут Даэлла, — бросила она через плечо. — Приятно познакомиться. А теперь отправимся в путь. Она начала медленно шагать по туннелю, не оборачиваясь, будто нисколько не сомневалась, что они пойдут за ней. Деймон неуверенно посмотрел на Фарио, а после они тоже двинулись вперёд, не отставая от девушки. Они шли в полном молчании. Тишина стояла такая плотная, что даже собственное дыхание казалось слишком громким. Сначала Деймону казалось, что незнакомка ведёт их в засаду. Слишком уж уверенно она двигалась по лабиринту, словно знала каждый поворот. Но после десяти минут пути эта мысль угасла так же внезапно, как и возникла. Доверие, впрочем, не появилось ни на каплю. Рука Деймона по-прежнему лежала на рукояти меча, готовая обнажить клинок в любое мгновение, чтобы отрубить голову. Деймон наклонился к Фарио и что-то тихо прошептал ему на ухо, так, чтобы услышал только старик. Фарио вытаращил глаза, лицо его на мгновение застыло в изумлении, а затем он коротко кивнул, не проронив ни слова. — Так откуда ты меня знаешь? — спросил Деймон, не повышая голоса. Женщина не обернулась, продолжая идти впереди. — Откуда я тебя знаю? — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Ты украл мою карту. Ту самую, что я собиралась купить. Откуда ты о ней узнал? Понятия не имею. Но мне хватило нескольких дней, чтобы собрать информацию. Люди быстро говорят, когда им платят. Они указали на тебя. Я решила не убивать, а просто проследить. Так меньше риска, что карта будет утеряна. Деймон задумался. В её словах чувствовалась правда. Он и сам узнал о карте из предсказания. Старуха говорила туманно, но указала направление достаточно чётко, чтобы он понял: искать нужно в Кварте. Дальше всё было делом случая и ловкости. Древний пергамент перекочевал в его руки, и он покинул город до того, как хозяева хватились пропажи. Но если Лилия, будучи жрицей, видела будущее в пламени, почему эта женщина полагалась лишь на деньги и связи? Может, она была просто охотницей за сокровищами, фанатично одержимой древностями? Или самозванкой, которая боялась раскрыть свою истинную природу? Ответа не было, а спрашивать напрямую значило выдать собственное неведение. Вскоре они вышли в новый зал. Непохожий на все предыдущие. Здесь не было сумрака и скупого света одинокого факела. По всему периметру возвышались каменные изваяния. Десятки статуй, застывших в торжественных позах. В руках каждой пылал яркий огонь, и от этого света зал казался залитым золотым сиянием. Пламя плясало на каменных ладонях, отражалось в глазах статуй, играло на стенах причудливыми тенями. В центре зала стояло массивное каменное сооружение — не то жертвенник, не то алтарь. Оно напоминало грубо вытесанный стол из тёмного камня, испещрённый едва различимыми письменами, которые время не стёрло, но сделало почти нечитаемыми. Над ним нависала тяжёлая арка, уходящая вверх и теряющаяся в тенях под высоким сводом. В гнезде из сухих веток и мха, который почти рассыпался в прах от времени, лежало два чешуйчатых яйца. Одно было тёмным, как долгая ночь без звёзд и луны. Без единого проблеска света. Оно походило на огромный уголь, выточенный в форму шара, матовый и поглощающий взгляд. Рядом с ним покоилось другое. Настолько светлое, что, казалось, источало сияние даже в этом сумрачном зале. Чешуйки его отливали яркой голубизной, переливались, словно драгоценные камни, поймавшие солнечный свет. Они лежали рядом. Тьма и свет, ночь и день, смерть и жизнь. Противоположности, которые когда-то давно были единым целым. Деймон смотрел на них, и странное чувство разливалось в груди. Его тянуло к этим камням. Он чувствовал это всем телом. И ему казалось, что они не совсем мертвы. Где-то глубоко внутри, под толщей окаменевшей чешуи, теплился крошечный огонёк жизни. Или это просто играло воображение, разгорячённое долгим путём и кровью? Даэлла бесшумно прошла мимо него, остановившись у гнезда. Её взгляд скользнул по яйцам, но задержался на каменной чаше, вделанной в алтарь. Потом она обернулась к Деймону. — Ты... Таргариен. Из рода Валирии. В твоих жилах течёт драконья кровь, — голос её звучал спокойно, почти безразлично, но в глазах плясал странный огонь. — Если ты прольёшь свою кровь в эту чашу, они могут ожить. — Почему я должен тебе верить? — Деймон не сводил с неё глаз. Рука его лежала на рукояти меча. — Может, ты просто хочешь перерезать мне горло? Избавиться от угрозы, пока я стою смирно? — Глупость, — усмехнулась жрица, и в усмешке её скользнуло что-то змеиное. — Я получу куда больше выгоды, если эти существа появятся на свет. Мёртвый принц не стоит и одного живого дракона. Фарио перевёл взгляд с Деймона на жрицу, потом снова на Деймона. Он медленно подошёл и положил руку на плечо друга. — Рискни, — тихо сказал он. — Может, и правда что-то выйдет. А может, и нет... Ты же не умрёшь от этого. Деймон посмотрел на него. В глазах старика читалась тревога, но и надежда тоже. Он верил или просто хотел верить. Деймон медленно кивнул и шагнул к алтарю. Дыхание его стало тяжелее. Руки, которые никогда не дрожали в бою, сейчас слегка подрагивали, то ли от предвкушения, то ли от того, что он не понимал до конца, на что идёт. Перед глазами встало лицо Лилии. Её предсказание, которое тогда казалось бредом умирающей старухи: «Ты найдёшь то, что покорит Вестерос. Оно ждёт тебя там, где спят скалы». Всё, что она говорила, сбывалось. Остров. Катакомбы. Это место. Деймон никогда не верил в судьбу. Не верил в пророчества. Но сейчас, глядя на эти яйца, он хотел начать прислушиваться. Он подошёл к Даэлле, закатал рукава. Взял из её рук нож. Тонкое лезвие из блестящей стали. И не глядя, отшвырнул его в сторону. Клинок со звоном ударился о стену и упал на пол. Вместо этого Деймон выхватил свой меч. Короткое движение и лезвие полоснуло по левой ладони, а после по правой. Кровь заструилась по пальцам, падая в каменную чашу тёмными каплями. Тишина наполнилась этим мерным звуком — кап, кап, кап... Даэлла смотрела на его руки, и уверенность в её глазах начала угасать. Она переводила взгляд с меча на свой кинжал, валяющийся у стены, и что-то в её лице изменилось. Кровь в чаше нагрелась. Сначала Деймону показалось, что это просто игра воображения, но через несколько мгновений кровь начала кипеть. Пузырьки лопались на поверхности, чаша наполнилась паром, и по лицу жрицы расползлась безумная улыбка. Она смотрела на кипящую кровь, как голодный зверь смотрит на добычу. Радость её была недолгой. Деймон не раздумывал. Рука его взметнулась вверх, пальцы вцепились в волосы жрицы, и он со всей силы обрушил её лицом прямо в кипящую чашу. Крик, вырвавшийся из её горла, не был человеческим. Кожа на её лице начала пузыриться, плавиться, сползать с кости, обнажая розовую плоть, которая тут же чернела. Она билась в его руке, царапала каменный алтарь, но Деймон держал крепко, пока тело её не обмякло и не сползло на пол, оставив лицо в кипящей крови. Фарио смотрел на это, и слова застревали у него в горле. Он хотел что-то сказать, но не мог выдавить ни звука. Только сжал кинжал крепче. В этот момент в зал ворвались наёмники. Их было много. Фарио насчитал семнадцать, но в полумраке цифра казалась бесконечной. Они заполнили проход, сверкая клинками, сжимая в потных ладонях мечи и копья. Старик отступил ближе к гнезду, вскинул кинжал, готовясь дорого продать свою жизнь. Сердце колотилось где-то в горле, но рука, вопреки ожиданию, не дрожала. Но наёмники не двигались. Они замерли на месте, словно наткнувшись на невидимую стену. Глаза их были устремлены вперёд, и в них не было боевого азарта. Там плескался животный и первобытный ужас. Тот самый, который заставляет зверей бежать от лесного пожара. Кто-то выронил меч и металл глухо звякнул о камень. Кто-то начал медленно пятиться назад, вдавливаясь в спины тех, кто стоял позади. Лица их вытянулись, побелели, покрылись испариной. Сзади, из гнезда, раздался треск. А потом — писк. Злобный, не похожий ни на что в этом мире. Звук, которого не слышал никто из живущих уже триста лет. Деймон стоял у алтаря. Его руки были протянуты вперёд, и с них всё ещё капала кровь. На запястьях алели свежие порезы, из которых алая влага струилась по пальцам, собираясь на кончиках и срываясь вниз тяжёлыми каплями. И там, в его ладонях, извивались два крошечных существа. Чешуя их блестела в свете факелов, переливаясь, будто жидкий металл. Один был тёмным, как ночь без единой звезды. Настолько чёрный, что, казалось, впитывал сам свет. Другой сиял, словно ледяное пламя. Белый с ярко-голубыми прожилками, которые пульсировали в такт сердцебиению. Маленькие драконы вцепились в его запястья, обвив хвостами окровавленные пальцы, и пили. Их пасти, ещё недавно сжимавшие скорлупу, теперь жадно впивались в порезы, втягивая кровь с пугающей жадностью. Шейки их ритмично двигались, и с каждым глотком чешуя начинала светиться ярче. Тёмный наливался багровым изнутри, а светлый полыхал голубым огнём. Деймон не двигался. Не отводил рук. Он стоял неподвижно, глядя, как эти создания пьют его жизнь, и на лице его не было ни боли, ни страха , только странная, почти трансцендентная отрешённость. Тело жрицы лежало у его ног. Она так и осталась лицом в чаше. Кровь из чаши переливалась через край, растекаясь по каменному полу и смешиваясь с водой, образуя алые разводы, похожие на языки пламени. Наёмники смотрели на это зрелище, и ужас их становился всё глубже. Кто-то упал на колени, беззвучно шевеля губами. Кто-то зажмурился, словно надеясь проснуться. Один из них, самый молодой, начал медленно пятиться в проход, но ноги его подкосились, и он осел на пол, не в силах оторвать взгляда от того, что происходило у алтаря. Деймон поднял голову. Глаза его горели. В них отражался огонь факелов, но это было не главное. Что-то более древнее, более глубокое пробуждалось в их глубине. Золотистый отсвет, которого никто из присутствующих никогда не видел на человеческом лице. Он посмотрел на наёмников. На их перекошенные страхом лица, на дрожащие руки, на мечи, которые казались теперь бесполезными игрушками. И на его губах появилась лёгкая, почти невесомая улыбка. Не торжествующая, а та, что бывает у человека, который наконец-то понял, кто он есть на самом деле. Дракончики оторвались от его рук, насытившись. Они подняли морды, облизнулись, и на чешуе их ещё дымилась алая влага. Их золотые глаза, с вертикальными зрачками, смотрели туда же, куда смотрел их хозяин. — Dracarys, — тихо произнёс Деймон на высоком валирийском. Дракончики замерли на мгновение, а потом раскрыли пасти. Из маленьких глоток, ещё недавно таких безобидных, вырвалось пламя. Оно было неестественно огромным для таких крошечных созданий — обжигающим, как само солнце, что светило над Валирией в дни её величия. Огонь смешивался, переплетался: чёрный и золотой, голубой и алый, и вместе они несли смерть. Пламя накрыло толпу наёмников. Крики были недолгими. Кто-то успел вскрикнуть, сорваться на мольбу, но всё это утонуло в рёве огня. Тела падали, превращаясь в факелы, доспехи плавились, мечи раскалялись добела и корёжились. Запах палёной плоти смешался с запахом расплавленного металла, и воздух в зале стал тяжёлым, почти осязаемым. А потом наступила тишина. Только потрескивали угли там, где ещё недавно стояли люди. Только капала вода где-то вдалеке, и маленькие драконы довольно урчали, сворачиваясь на руках своего хозяина, пряча когтистые лапки и прижимаясь к ещё дымящимся запястьям. Деймон стоял посреди зала, в окружении пепла и теней, с двумя чудесами на руках. Свет факелов плясал на его лице, делая его то юным мальчиком, то древним, как этот мир, властелином. Фарио смотрел на него. Он видел перед собой не того мальчишку, которого подобрал на берегу Браавоса. Он видел кровь старой Валирии, пробуждённую после долгого сна. Старик медленно опустился на колено. Камень был холодным, но он не чувствовал холода. Он опустил голову, прижав кулак к груди, и голос его, хриплый и срывающийся, прозвучал в тишине как приговор и как надежда одновременно: — Мой король. Слова повисли в воздухе, и пламя факелов дрогнуло, будто само время замерло, услышав то, чего не слышало уже многое времени. Деймон медленно перевёл взгляд на старика. На его губах всё ещё держалась та лёгкая улыбка, но в глазах появилось что-то новое. Осознание тяжести короны, которой ещё не было, но которая уже давила на плечи. Он ничего не сказал. Лишь кивнул — едва заметно, по-королевски скупо. Дракончики на его руках согласно пискнули и уткнулись мордами в его ладони