Восхождение дракона

Когда золотистые глаза открылись, Деймон понял, что находится не в Волантисе, а в незнакомом месте. Сначала он подумал, что это всего лишь сон или кошмар. Такие часто снились ему прежде, но в этот раз всё было иначе. Он не мог понять, что происходит, потому что ощущения казались пугающе реальными. Отчего пришла мысль... Не сходит ли он с ума? Деймон много раз читал в книгах, что многие его предки были безумцами. Словно это стало родовым проклятием. Над головой простиралось ярко-красное небо, без единого облака, заслонявшего бескрайние небеса. Ноги погрузились по колено в воду, обжигающую и одновременно ледяную, цвета тёмной крови. Камни на дне давили на ступни, вызывая слабую боль. Казалось, острые булыжники медленно, словно кинжалы, вонзаются в ноги, пронзая их насквозь. — Это река? Но что я здесь делаю? — подумал Деймон. Небольшая кровавая река простиралась перед ним бурным течением, и лёгкий ветер каждые несколько секунд шевелил волосы. Видимость была плохой, но можно было разглядеть, как по берегам росли густые кустарники и редкие деревья. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом железа и гари. На дне сверкнуло что-то красное. Деймон наклонился, подобрал светящийся предмет и понял, что это рубин. Настолько качественный, что на миг его охватило изумление и обжигающая боль от самого камня как от огня. — Что рубины делали в реке? Он поднял голову и увидел перед собой высокого статного мужчину в тёмных доспехах, более всего напоминавших твёрдый панцирь рыцарей Вестероса. Нагрудник был пробит и изогнут, а уцелевшие рубины на доспехах слабо сияли огненным светом. Длинные серебряные волосы струились ниже плеч, словно плащ. Лицо было аристократичным, являя истинную красоту молодого мужчины; фиалковые, почти тёмно-сиреневые глаза смотрели прямо на Деймона. На губах играла слабая улыбка, но изо рта стекала кровь. Где-то поблизости гремело сражение: крики умирающих, ржание боевых коней, возгласы строевых приказов. Появилось странное чувство... Словно перед Деймоном стояла его копия. Только с другим цветом глаз и чуть меньшим ростом. Это точно был Таргариен... Но Деймон никогда не встречал подобного человека в своей жизни. Он вообще не встречал своих родственников, потому что считал, что больше никого из них нет в живых. — Ты не рад меня видеть? — с кряхтением проговорил он, и голос его звучал слабо, будто каждое слово давалось с трудом. — Мой сын... — Отец... — прошептал Деймон и судорожно бросился вперёд, не обращая внимания на поток кровавой воды, покрывший его уже по пояс. Сердце билось так громко, что, казалось, вот-вот лопнет от напряжения. Ноги скользили по камням, но он продолжал бежать, не чувствуя боли. Вдруг послышался какой-то звук. Перед глазами возник венценосный олень, а на нём сидел огромный рыцарь, облачённый в доспехи с ног до головы. Как и у оленя, на шлеме у мужчины красовались рога, а в одной руке он держал тяжёлый двуручный молот. Его отец, Рейгар, стоял неподвижно, глядя на сына с гордой отцовской улыбкой; лицо его становилось всё радостнее. Деймон почти добежал до него, когда лёгкие уже едва хватали воздух для последнего рывка. Мужчина на олене возник перед ним и одним ударом пробил ему грудь. Эту боль Деймон ощутил сам, но ему было настолько всё равно, что он продолжил бежать к отцу. Когда сын наконец-то склонился над отцом, который уже почти покинул этот мир, тот лишь прошептал: — Лианна Старк... Старк... — Что?.. Почему ты говоришь имя какой-то другой женщины, а не своей жены? — голос Деймона дрогнул, в нём смешались гнев и горечь. — Потому что она... — проговорил Рейгар, и жизнь покинула его, а губы так и остались приоткрытыми, не закончив говорить. На глазах начали собираться слёзы. Давно Деймон не чувствовал их на своих щеках, с самого раннего детства. Он посмотрел в небо, держа отца за голову с раздирающей болью в глубине души. В небе отчётливо виднелся живой трёхглавый дракон, летящий и сотрясающий землю. Мир на мгновение свернулся в клубок разных картинок, и перед глазами Деймона был какой-то дом. По тому, как выглядел этот город, можно было сказать, что это точно был Браавос, но перед его взором расстилались зелёные луга, а также большое лимонное дерево со спелыми плодами. — Но разве... В Браавосе могут расти лимонные деревья — тихо прошептал Деймон, оглядывая дерево. Под ним сидела до удивления прекрасная девочка не старше пятнадцати лет. Её серебристые волосы с оттенком золота сияли на свету, а столь удивительное, словно лицо богини красоты, было обращено к нему. На ней колыхалось тонкое сиреневое платье, которое ветер взмывал вверх. Девушка согнула руки и прижала платье к своим стройным ногам, а после неловко улыбнулась. Деймон шёл к ней медленно, опасаясь спугнуть столь прекрасное создание. Почему-то для него она казалась богоподобной, а сердце стучало бешено не от страха, скорее от восхищения? Он аккуратно присел рядом с ней. Она смотрела на него, а он на неё. Её тонкие руки протянули к нему спелый лимон. Деймон небрежно взял его, а после, очистив от кожуры, медленно откусил... Кислота попала на язык, отчего лицо свело разом. Смотря на эту реакцию, девушка искренне засмеялась, хлопая его по плечу. Подобный жест был для него смущающим, поэтому, прикусив одну губу, Деймон отвёл взгляд, но остановился, потому что ощутил, как её холодные пальцы дотронулись до его подбородка. — Почему ты плачешь? — прозвучал гармоничный голос девушки, полный счастья и недоумения. — Что? — спросил Деймон, ощущая, как по его щекам дорожками бегут слёзы. Только он не мог понять, отчего они бежали? Это те слёзы, которые шли, когда он увидел гибель отца, или что-то другое? — Мужчины не должны плакать... Так говорит мой брат. Он считает, что драконы никогда не плачут. — Драконы? — Деймон посмотрел на неё, и в глазах его мелькнуло что-то тёплое, а на лице появилась слабая улыбка . — Думаю, ты права... Они не умеют плакать... Она наклонилась к нему и прикоснулась своим нежным лбом к его лбу, а после он ощутил на голове корону, которую девушка одела своими руками, а затем она мило улыбнулась. — Теперь... одень корону и мне... Деймон осмотрел округу, а после заметил корону, которая лежала на её коленях. На ней были изображенны три дракона разных цветов. Она была сделана из плавленного серебра, а сами драконы покрыты драгоценными камнями, подходящих цветов под тон их кожи. Его пальцы неуверенно взяли корону, а после в страхе опустили её на небольшую голову. Девушка снова улыбнулась смотря на него уже совсем другим взглядом. В нём можно было почуствовать родство, любовь, желание и странное чувство ожидания. — Найди меня... Деймон Таргариен... В этот момент внутри что-то остро кольнуло и так болезненно, словно невидимая рука сжала сердце. Деймон вскочил с кровати как ошпаренный, и воздух со свистом ворвался в лёгкие, обжигая горло. Простыни сбились в комок у его ног, подушка упала на пол, но он не заметил этого. Драконы, мирно спавшие на его груди, резко вздрогнули и заметались по постели, испуганно пища. Балерион прижался к его руке, обвив хвостом запястье, а Элирин забралась на плечо и ткнулась холодным носом в шею, словно пытаясь успокоить. Их чешуйчатые тельца дрожали мелкой дрожью, но они не отступали. Только крепче прижимались к хозяину, обогревая своим живым теплом. Фарио спал на своей койке у стены, отвернувшись лицом к доскам, и ровное дыхание старика не прерывалось ни на мгновение. Ему не снилось ничего или снилось что-то спокойное. То, что не заставляет просыпаться с криком и хвататься за меч. Деймон сидел на краю кровати, тяжело дыша, и только сейчас осознал, что его щёки мокры. Слёзы текли без остановки. Не те, что душат горлом и рвутся наружу с рыданиями, а те, что приходят тихо, без спроса, и не хотят уходить. Они стекали по подбородку, падали на грудь, на спины дракончиков, которые вздрагивали от каждой капли, но не отстранялись. Ему хотелось зарыдать. На всю комнату на весь дом, на весь это чертов город Хотелось сжать простыни в кулаках и выплеснуть наружу всё, что копилось годами — боль, горечь, страх, надежду, которую он сам в себе душил. Он чувствовал, как крик поднимается откуда-то из глубины, как сжимает горло, как просится наружу. Но Деймон сдержался. Он стиснул зубы так, что заныли челюсти, и медленно выдохнул сквозь сжатые губы. Драконы затихли, чувствуя, как напряжение в его теле начинает спадать. Он поднял руку и провёл пальцами по лицу, стирая влагу, но слёзы всё равно продолжали течь. Он сидел на краю кровати, босой, с растрёпанными волосами, с двумя драконами, прижавшимися к нему, и смотрел в одну точку на деревянном полу, пока слёзы сами не иссякли. Тишина в комнате стояла такая плотная, что слышно было, как скрипят доски на первом этаже, встречаясь с ногами разных людей. — Это был просто сон, — прошептал он наконец. — Просто сон. Но он знал, что это неправда. Потому что на языке всё ещё чувствовалась кислота лимона, смешанная с привкусом крови, а в груди пульсировало тепло чужого лба, прижавшегося к его лбу. Дракончики успокоились, свернулись клубочком у него на коленях и снова начали засыпать, доверчиво прижимаясь к его теплу. Просидев ещё некоторое время в шоковом состоянии, он наконец неторопливо поднялся с кровати. Дракончиков пришлось отложить на подушку, где они тут же свернулись в клубок, обиженно пискнув, но перечить не стали. Деймон принялся одеваться. Рубаха пропахла вонючим потом долгих скитаний и едкой морской солью; ткань затвердела, противно хрустела на сгибах и липла к телу, но выбора не было. Он натянул её, затянул пояс, поправил рукава. Фарио продолжал лежать на своей койке у стены, хотя его тихий храп смолк ещё несколько минут назад. Старик, вероятно, уже проснулся, но не спешил подниматься — и Деймон его понимал. Не хотелось выходить на душные, пропахшие нечистотами улицы Волантиса, видеть бесконечные вереницы рабов с клеймами на щеках, слышать звон цепей и причитания надсмотрщиков. Город, где богатство и нищета соседствовали так тесно, что грань между ними стиралась, оставляя только грязь и боль. Фарио было под пятьдесят, он заслужил право не спешить. За дверью раздались тяжёлые, размеренные шаги. Они ступали по половицам гулко, уверенно, не таясь и не боясь разбудить постояльцев. По звуку. Человека четыре, а то и пять. Не гости, заявившиеся спозаранку с приветствиями, и не постояльцы, заселяющиеся в соседние комнаты. В дверь настойчиво постучали, но без грубости, ровно настолько, чтобы разбудить, но не переполошить всю гостиницу. Деймон мгновенно оценил обстановку. Корзинка, которую он приготовил ещё накануне, стояла в углу. Он быстро сунул туда дракончиков, накрыл тряпьём и затолкал под кровать, в самый тёмный угол, подальше от чужих глаз. Балерион возмущённо фыркнул, но голоса подавать не стал. Элирин только теснее прижалась к брату. Деймон выпрямился, одёрнул рубаху, поправил ворот. Фарио уже сидел на своей койке, приглаживая растрёпанные волосы и принимая вид человека, который только что очнулся от глубокого сна. Взгляды их встретились на миг и разошлись. — Открывайте двери! — донёсся с той стороны голос, чистый и властный. Говоривший чеканил слова на высоком валирийском языке, который Деймон знал с детства, в отличие от Фарио. — Достопочтенный господин, мы знаем, что вы здесь. Не извольте беспокоиться, вы никуда не выходили с прошлого вечера. Фарио вопросительно глянул на Деймона. Тот лишь чуть качнул головой. За дверью оказались пятеро. Выглядели они достаточно внушительно, но на опытных воинов походили мало. Одежда из добротного зелёного шёлка, с золотой вышивкой, что переливалась при каждом движении; на поясах короткие клинки в богатых ножнах, сверкающие чистотой. Скорее, стража для парада, чем для настоящего боя. Или стражники при особо важной особе. — У вас... ко мне какое-нибудь дело? — спросил Деймон, и голос его прозвучал с той лёгкой, почти небрежной учтивостью, которая не выдавала ни тревоги, ни удивления. Он даже позволил себе слабую улыбку. — Или, возможно, я в чём-то провинился? Старший из отряда. Широкоплечий, с аккуратно подстриженной бородой и тяжёлым лицом окинул комнату быстрым взглядом. Сделал это умело, почти незаметно, но Деймон смог уловить этот быстрый осмотр. — Вас ждёт паланкин на улице, — сказал старший, возвращая взгляд к Деймону. — Вы будете доставлены во дворец за Чёрными стенами. Великий магистр Донифос Пенимион из партии слонов, уважаемый триарх Волантиса, ожидает вашего прибытия для обсуждения важных дел. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Пожалуйста, не задавайте лишних вопросов и соблюдайте рамки дозволенного. Тогда с вами всё будет хорошо. Фарио, уже успевший оправиться и подойти ближе, сделал шаг вперёд, явно собираясь сопроводить Деймона. Но старший поднял руку. Вежливый жест, но не допускающий возражений. — Вы останетесь здесь, — сказал он, обращаясь к Фарио, и в голосе его прозвучало нечто вроде уважения. — Внутрь Чёрных стен могут входить только те, в чьих жилах течёт кровь предков. Или те, кто по праву заслужил эту честь. Он сделал короткий, почти изящный поклон — дань возрасту, а не положению. Фарио только хмыкнул, но спорить не стал. Деймон встретился с ним взглядом. В глазах старика — тревога, которую тот даже не пытался скрыть. И вопрос, который он не задавал вслух: «Вернёшься ли?» — Я скоро вернусь, — сказал Деймон, и в голосе его прозвучало больше уверенности, чем он чувствовал на самом деле. — Не беспокойся. Отдохни. У тебя хреновый вид. — У меня всегда хреновый вид, — буркнул он, отступая к койке. — Это с возрастом приходит. А с тобой что будет? Ещё неизвестно... Деймон не ответил. Он шагнул за порог, и дверь за ним закрылась с глухим, неумолимым стуком. Стражи окружили его полукольцом. Возможности свернуть в переулок или броситься к трапу не осталось бы, даже если бы он хотел. Старший шёл впереди, остальные держались чуть сзади, и вся процессия двинулась вниз по лестнице с размеренной, неторопливой важностью. Деймон шёл, стараясь дышать ровно. Под рубахой, у самого сердца, билось тревожное тепло. Он знал, что это просто память о драконах, оставленных в корзинке под кроватью. Но казалось, будто там, в груди, всё ещё тлеет тот самый огонь, который проснулся в валирийских катакомбах.

Дейнериес

Дейенерис стояла на мраморном балконе, вцепившись пальцами в холодные перила, и смотрела на Пентос. Ночь накрыла город бархатным пологом, и лишь редкие фонари внизу разгоняли тьму — маслянистые пятна света, в которых ещё угадывались силуэты запоздалых прохожих. Улицы пустели, и город медленно затихал, уступая место тишине, которую нарушали лишь далёкий лай собак да мерный плеск воды в каналах. Ветер дул с залива, солёный и прохладный, трепал её серебристые волосы, и Дейенерис невольно повела плечами. Платье из тонкого шёлка плохо спасало от ночной сырости, но возвращаться в комнату не хотелось. Здесь, на балконе, она могла хотя бы притвориться, что весь этот город принадлежит ей. Иллирио был добр к ней, но в его доброте всегда чувствовалась цена, и Дейенерис уже начинала различать в его улыбке то, что раньше принимала за искренность. Она вздохнула, оттолкнулась от перил и уже сделала шаг к стеклянной двери, когда снизу, из открытого окна магистра, донёсся приглушённый голос. — Ты уверен, что это не ложь? Голос принадлежал Иллирио, но говорил он не с ней — с кем-то, кто стоял в тени его кабинета. Дейенерис замерла, не дыша. Сердце забилось быстрее. Она знала, что подслушивать нехорошо, знала, что Иллирио не простит ей этого, если узнает, но ноги словно приросли к мраморному полу. — Письмо от самого Ниэссоса Вхассара, — ответил другой голос, более низкий, с хрипотцой. — Второй триарх Волантиса не стал бы тревожить тебя пустыми слухами. Он пишет, что партия слонов заинтересована. Если этот мальчишка действительно Таргариен и у него есть то, о чём говорят... — Драконы, — перебил Иллирио, и в его голосе прорезалось что-то новое — напряжение, которого Дейенерис никогда не слышала в его речи. — Да, я помню, что он пишет. Живые драконы, которых никто не видел уже больше ста лет. И этот… Деймон. Деймон Таргариен. Дейенерис прижала руку к губам, чтобы не издать ни звука. — В Волантисе он, говоришь? — продолжил Иллирио; в комнате снизу заскрипело кресло — он встал. — И что думают слоны? Хотят принять его как короля? Или сделать своим орудием? — Пока только наблюдают. Но если драконы настоящие… — голос с хрипотцой понизился, и следующие слова Дейенерис расслышала с трудом. — …то это меняет всё. Вестерос и Эссос. Появился новый игрок, Иллирио. И он может оказаться опаснее, чем тот король-попрошайка, которого ты держишь у себя. — Визерис... Мальчишка с большими амбициями и пустыми руками, — холодно ответил Иллирио. — А этот… Если он действительно сын Рейгара, то его кровь куда интереснее. И если у него действительно есть драконы… — Что ты собираешься делать? Долгая пауза. Дейенерис затаила дыхание, боясь, что стук её сердца услышат внизу. — Для начала — узнать правду. Если Вхассар не врёт и этот Деймон действительно объявился, рано или поздно он выйдет на свет. И тогда… — Иллирио не закончил фразу, но его собеседник, кажется, понял. — Тогда всё изменится. Дейенерис услышала шорох ткани, шаги, скрип половиц. Ей нужно было уйти, нужно было вернуться в комнату, пока её не заметили. Она бесшумно скользнула в дверь, но замерла на пороге, когда голос Иллирио донёсся снова — теперь ближе, будто он поднялся на несколько ступеней. — Дай мне письмо. Я сам решу, что делать с этой новостью. А ты проследи, чтобы об этом никто не узнал. Особенно… — он помолчал, и в его голосе проскользнула странная осторожность. — Особенно дети Таргариенов. Пока рано. Дейенерис метнулась к кровати. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело, но она заставила себя двигаться тихо, плавно, как учил её когда-то сэр Уильям Дарри: если не хочешь, чтобы тебя услышали, двигайся как тень. Она упала на постель, натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза и постаралась выровнять дыхание. Только теперь, лёжа в темноте, она позволила себе осознать услышанное. Деймон Таргариен. Ещё один Таргариен. Сын Рейгара. Она почти не помнила старшего брата. Рейгар погиб за год до её рождения, у Трезубца, и о нём она знала только из рассказов Визериса. А Визерис говорил о старшем брате часто и всегда с восхищением. Для него Рейгар был воплощением всего, чем должен быть истинный дракон: доблестный воин, благородный рыцарь, наследник, которого любил народ. Визерис превозносил его как идеал, с жаром пересказывал каждую песню о нём, и только в редкие мгновения, когда ему казалось, что никто не видит, в его глазах проскальзывало нечто иное... горечь, зависть, отчаянное желание стать таким же. Теперь, услышав имя Деймона, Дейенерис вдруг поняла, что у того, другого брата, был сын. Мальчик, о котором Визерис никогда не обмолвился ни единым словом. Сын Рейгара. У меня есть племянник. Ещё один дракон. Ступени лестницы скрипнули под тяжёлой поступью Иллирио. Дейенерис заставила себя дышать ровно, размеренно, как спящая. Сердце всё ещё колотилось, но она надеялась, что в темноте это не будет заметно. Дверь в её комнату отворилась без стука. Свет масляной лампы, который Иллирио, видимо, нёс с собой, просочился сквозь веки, окрасив тьму в оранжевое. Магистр замер на пороге, и Дейенерис чувствовала его тяжелый взгляд. — Принцесса? — тихо позвал он. Она не ответила, стараясь дышать ровно. Несколько долгих мгновений Иллирио стоял неподвижно. Дейенерис слышала, как он переводит дыхание, как шуршит его шёлковый халат. Он подошёл ближе, совсем близко, и она почувствовала запах вина и ладана. — Спите, принцесса, — прошептал он наконец. — Скоро у вас будет много поводов для тревог. А пока… пока спите. Свет погас, дверь закрылась, и шаги снова заскрипели по лестнице. Дейенерис открыла глаза. В темноте своей комнаты, среди шёлка и кружев, которые Иллирио развесил повсюду, она лежала неподвижно и думала. О брате, который торгует её телом ради короны. О племяннике, которого она никогда не видела и который, если верить слухам, держит на плечах живых драконов. О будущем, которое вдруг перестало казаться ей предопределённым. Она медленно повернулась на бок и уставилась в темноту. Деймон Таргариен, — мысленно повторила она имя, пробуя его на вкус. Что ты за человек? Враг или союзник? И что ты сделаешь, когда узнаешь, что у тебя есть тётя, которую продают как товар? Ответа не было. Только ветер за окном шевелил занавески, и где-то далеко, на улицах Пентоса, затихали последние шаги ночных прохожих.