Восхождение дракона

— На сегодня всё. Я проверил всех рабов, как и просил мой господин, — с сухим смешком проговорил Фарио, входя в комнату нетвёрдой походкой и почти падая на стул. — Теперь у тебя есть своя свита, которая возит тебя на паланкине, и собственные люди, работающие на твоё процветание. А прошло всего две недели с того дня, как мы сюда поселились. Его жилистая, загрубевшая рука опустила на стол увесистый кошель, туго набитый монетами. Звякнуло серебро, смешанное с медью, и звук этот был приятнее, чем пение самых искусных митрийских певцов. Деймон сидел за рабочим столом, разбирая счета о прибыли и расходах в купеческих кварталах, где теперь трудились его собственные рабы, приносящие небольшой, но стабильный доход. Он поднял глаза к стеклянной раме, в которую упирались тонкие жёлтые лучи полуденного солнца. Жара стояла невыносимая. Воздух сделался плотным, и выходить наружу не хотелось от слова совсем. — Наш господин быстро осваивается в стенах города, — раздался молодой голос из угла комнаты. — Многие пожилые старцы хвалят его за усердие и стремление учиться. Деймон обернулся на голос. Говорившим человеком был Ройнар Цирион, в прошлом главнокомандующий Тигровых плащей. Деймон лично попросил Пенимиона выкупить яростного воина из долговой ямы, и с тех пор тот не отходил от него, исполняя обязанности телохранителя и советника. Мужчине едва перевалило за двадцать, но во взгляде его читалась та особая тяжесть, которая появляется у людей, рано узнавших цену жизни. Платиновые волосы, тёмно-голубые глаза, тонкие черты лица, в которых угадывалась кровь старой Валирии, но не чистая, а разбавленная, словно вино водой. — Да-да, не трави байки, мечник, — отмахнулся Фарио, беря со стола кубок и наливая себе дорнийского вина. Янтарная жидкость плеснулась на края, и он жадно припал к ней губами. — Мы все прекрасно знаем, что больше половины из них хотят лишь подлизать зад нашему красавцу. Не у каждого найдётся поддержка действующего триарха и живые драконы, которые отдыхают в саду. Само собой, таким человеком будут интересоваться даже без выдающихся качеств. — Главное, что тех, кто против, намного меньше той самой половины, — наконец отозвался Деймон. Он потянулся на стуле, хрустнув позвонками, и откинулся на спинку. — Триарх Пенимион сильно помог мне с моими начинаниями. Уже скоро я отдам ему почти весь долг за купленных рабов и аренду лавок у Купеческого дома. — Это радует, конечно, — Фарио пригубил вино, причмокнув. — Но для него эти деньги как капля в море. Разницы почти нет. Волнует другое. Тигрятам не нравится, что вы скупаете полезных рабов, обученных разным ремёслам, и даёте им свободу. А то, что им ещё разрешено оставлять себе остаток с рабочего дня, их бесит ещё больше. Он был прав. Тигры не приняли Деймона с первого дня за Чёрными стенами. Они распускали слухи, порочащие его честь, плели интриги, пытались выставить его самозванцем или, того хуже, шпионом Вестероса. Но планы эти не увенчались успехом. Деймон быстро вник в здешние дела с помощью Пенимиона, но больше он помогал себе сам: своей головой, своей памятью на имена и лица, своей способностью запоминать, кто кому должен, кто на ком женат, а чьи деды проиграли состояния в кости. А стоило показать дракончиков, и многие из старых семей, прежде смотревших на него с холодным любопытством, вдруг стали искать его расположения. Но немалая часть всё ещё ждала, не принимая никакую сторону. Смотрели и слушали, прикидывая выгоду. Таков был Волантис: город, где ничто не делалось без расчёта, а дружба стоила ровно столько, сколько могла принести золота. Деймон потянулся к кувшину, налил себе вина, но пить не стал. Только смотрел на тёмную жидкость, в которой плавал солнечный зайчик, пробившийся сквозь стекло. — Триарх тигров, Маэгар Гирес, человек опасный, — промолвил Ройнар. Голос его звучал ровно, без тени волнения, словно он говорил о погоде или ценах на зерно. — Большинство здесь его боятся, ибо он не привык таить кинжал за спиной. Удары наносит открыто, при свете дня, и чем больше крови, тем довольнее его улыбка. Он помолчал, давая словам осесть в душном воздухе. — Но власти у него меньше. Сторонников Слонов больше, и триархов от этой партии двое, а он один. Его единственная цель — выдвинуть Тигров вперёд, а затем начать войну. Экспансию, чтобы вернуть Волантису былое величие. — Войну, — Фарио усмехнулся, считая эти слова забавными. — Волантис уже пробовал воевать, когда двинулся на остальные Вольные города. Те не оказались глупцами. Сбили коалицию и разбили вашу армию в пух и прах. В этот раз ничего не изменится. — Смотря как посмотреть, — возразил Ройнар, и в его спокойном тоне впервые прорезалась сталь. — Коалиции тогда помог Эйегон Таргариен на своём Балерионе, который сжёг почти весь наш флот. Позже примкнули дотракийцы, армия Вестероса, все Вольные города разом. Выиграть ту войну было невозможно. — Одним словом, волантисцы переоценили себя и пали, — отрезал Фарио. Между ними повисла та напряжённая тишина, которая всегда сопутствует спору знатоков, уверенных в собственной правоте. Деймон, до этого сидевший неподвижно, тяжело вздохнул. Он поднялся, оправил рубаху, провёл ладонью по волосам, хотя те и так лежали гладко, и направился к двери. Двое его людей последовали за ним. Зелёный сад позади поместья был залит полуденным светом. Пахло цветущим жасмином и сухой землёй. Дракончики, свернувшись клубками, лежали прямо на выжженной траве, греясь на солнце. Балерион распластал лапы и хвост, вбирая тепло каждой чешуйкой; Элирин пристроилась рядом, положив морду ему на спину. Их чешуя поблескивала, будто угли, только что вынутые из очага. Мраморная беседка у фонтана пряталась в тени, и когда они вошли под её своды, жара отступила ровно настолько, чтобы можно было дышать свободнее. Деймон опустился на скамью, вытер пот со лба тыльной стороной ладони. — Что ж, — сказал он, не оборачиваясь. — Хотелось бы обсудить ещё кое-что, прежде чем Маэгар Гирес явится сюда со своей свитой. — Если говорить точнее, — подал голос Ройнар, — вы имеете в виду Вдову с набережной. — В самую точку. Эта женщина мне нужна. Есть вещи, которые я могу обсудить только с ней. За Чёрными стенами не было человека, которому можно было доверять, поэтому союзника следовало искать за их пределами. Вдова обладала большой властью над городом, хотя и не принадлежала к благородным кровям. Она ненавидела рабство и презирала триархов, и это многое говорило о будущем союзе. Деймон считал, что ему не найти лучшего союзника, чем бывшая рабыня с огромным влиянием. Фарио, до этого молча разглядывавший дракончиков, повернулся к ним с недоумением. — Что ещё за Вдова с набережной? — Жена Вогарро, — ответил Ройнар, не сводя глаз с Деймона. — Того самого триарха из партии Слонов. Много лет назад держал в своих руках половину торговли Волантиса. После его смерти вдова получила всё. А до того, как стать его женой, она была рабыней в Юнкае. Шлюхой, если называть вещи своими именами. Он выкупил её, освободил, женился, а когда умер, она оказалась умнее всех, кто хотел отобрать у неё наследство. С тех пор управляет его делами и приумножает богатство. Фарио присвистнул, и в этом звуке смешались уважение и недоверие. — Жизнь у неё, должно быть, вышла непростая, — сказал он. — Как, впрочем, у каждого из нас. Деймон смотрел на дракончиков, которые в полудрёме переворачивались с боку на бок, и думал о том, что ночью ему предстоит разговор, от которого, возможно, будет зависеть больше, чем он готов признать. Зависимость от Пенимиона становилась всё более опасной. Мало ли что могло взбрести в голову триарху, если он вдруг решит действовать по своему усмотрению. Нужен был твёрдый оплот: человек, который мог бы давать информацию, оказывать помощь и не иметь причин для предательства. Найти такого было тем ещё испытанием, и именно поэтому выбор пал на Вдову. Она могла снабжать сведениями о политических ходах внутри партии, чтобы Деймон заранее знал, когда враг нанесёт свой решающий удар. — Сегодня ночью, — сказал он наконец. — Мы пойдём к ней. Ройнар, ты знаешь, где она живёт? — В Купеческом доме. Как раз неподалёку от ваших лавок. Найдём быстро. А там уже посмотрим, захочет ли она нас принять. — Захочет, — Деймон усмехнулся, и в усмешке его было что-то от той самой уверенности, которая заставляла старые семьи Волантиса перешёптываться за его спиной. — Такие женщины, как она, всегда знают, когда стоит открыть дверь. После этих слов над уютным уголком сада повисла тишина. Она была плотной, почти осязаемой, и давила на плечи тяжелее, чем полуденный зной. А потом послышался тяжёлый топот. Кто-то шёл к беседке, и с каждым шагом звук становился ближе, заставляя воздух сгущаться. Лица присутствующих оставались спокойны, но напряжение росло, и каждый чувствовал его по-своему. Деймон повернул голову к источнику шума. К беседке направлялась небольшая группа людей, и впереди, как нос корабля, рассекающий волну, шёл триарх тигров. Маэгар Гирес не был стар. В его облике не чувствовалось ни рыхлости, ни тяжеловесности, что так часто приходит с властью и годами. Напротив, он казался выкованным из того же металла, что и мечи его воинов. Волосы, белые и чистые, как коралловый песок в гавани, были стянуты на затылке кожаным шнурком, открывая лицо целиком. Тога из плотной белой шерсти тяжело лежала на плечах, удерживаемая широким поясом с золотыми заклёпками. Но пояс этот был не украшением: на нём виднелись следы ремней, когда-то крепивших меч, и потёртости, оставленные долгими годами ношения оружия. Пальцы унизывали перстни, но среди них выделялся один — тяжёлый рубин, вырезанный в форме тигриной головы. Кровь, застывшая в камне, казалась чёрной в тени и вспыхивала алым, когда лучи солнца падали на него. Лицо триарха не располагало к доброжелательности. Оно было вытянутым, с высокими скулами и глубоко посаженными глазами, которые смотрели на мир так, будто всегда оценивали, сколько тот стоит. Татуировки золотом и лазурью ложились на кожу полосами, точь-в-точь тигриный окрас. Искусная работа, сделанная давно и навсегда, превращала его лицо в маску хищника, и чем дольше смотрел на него Деймон, тем меньше сомневался, что маска эта была не личиной, а истинной сутью. За спиной триарха стоял воин, рядом с которым даже крупные стражники казались мальчишками. Высокий, с плечами, способными удержать ворота, он был одет в простую кожаную куртку, обнажавшую мощные, покрытые шрамами руки. За спиной его висел огромный двуручный топор — оружие, которое большинство мужчин не смогли бы поднять одной рукой. Лицо воина было полностью расписано под тигра: чёрные и золотые полосы пересекали лоб, щёки, подбородок, скрывая человеческие черты под звериным узором. Один его вид заставил Фарио вздрогнуть на мгновение. — Приветствую вас, Деймон Таргариен, — произнёс Маэгар, усаживаясь на скамью напротив с той особой уверенностью человека, который привык, что ему уступают место. — Наконец-то мне удалось с вами поговорить. Всё никак не выпадало случая. Он слегка оскалился. Здоровяк застыл у него за спиной, словно тень, отбрасываемая башней в полдень. Остальные стражники сомкнулись вокруг беседки плотным кольцом. — Вас тоже, господин Маэгар, — ответил Деймон с лёгким наклоном головы, не вставая. — Для меня радость встретить столь почётную персону в своём поместье. Маэгар не ответил на любезность. Он разминал пальцы, хрустя суставами, — сухой, неприятный звук, который в тишине беседки казался громче, чем следовало. Взгляд его переходил с Деймона на дракончиков, что грелись на траве, и обратно. — Перейду сразу к делу, — сказал он, и голос его прозвучал так, будто он отдавал приказ на плацу. — Переходи на сторону Тигров, парень. Это лучший совет, который ты можешь получить. Слоны не дадут тебе того, чего ты на самом деле хочешь. Они трусы, что продаются как шлюхи за большие деньги. Тебе нужен Железный трон? Я помогу тебе с этим, если ты продашь мне обоих драконов. В беседке стало тихо. Настолько тихо, что Деймон услышал, как в кустах зашевелилась ящерица и как где-то далеко, за стенами поместья, кричал разносчик. Он смотрел на гостя с ледяным спокойствием, не позволяя себе ни единого движения, которое могло бы выдать его мысли. — Что же вы дадите мне взамен, господин? — спросил он ровным голосом. — Армии Тигровых плащей не хватит, чтобы захватить Вестерос. Мы говорим не о городе, а о целом материке. Если хотите купить моих детишек, назовите хотя бы разумную цену. Маэгар напрягся. Это было едва заметно: чуть шире раздувшиеся ноздри, чуть плотнее сжатая челюсть, чуть дольше задержавшийся взгляд. Но лицо его не дрогнуло, а голос, когда он заговорил, остался таким же жёстким, как сталь. — Как и говорили, — произнёс он, — ты парень дерзкий, и сразу видно, что неглупый. Но помни: за дерзость часто отрезают языки. — Я благодарен, что вы так заботитесь о сохранности моего языка, — Деймон позволил себе усмешку, лёгкую, почти незаметную, такую, что заметил бы только тот, кто искал её. — Как и говорили, вы очень добры, господин. Челюсть Маэгара сжалась, и глаза его налились той тяжёлой, башенной тяжестью, которая не сулит ничего хорошего. Но он держал себя в руках — это было видно по тому, как ровно он дышал, как спокойно лежали его руки на столе. Его телохранитель оказался менее сдержан. Глаза воина сузились, рука легла на топор, и это движение было таким же естественным, как дыхание. Ройнар, не тратя времени на раздумья, схватился за рукоять меча и поднялся с места. Лицо его, ещё минуту назад спокойное, застыло в том особенном выражении, которое бывает у людей, готовых умереть, но не отступить. Воздух в беседке стал тяжёлым, как перед грозой. Казалось, ещё миг, и полетят головы. — Ройнар, — голос Маэгара был груб, как треск раскалывающегося дерева. — Забыл, кто твой хозяин? Или забыл, как Дивад чуть не разрезал тебя пополам? Он кивнул на здоровяка за спиной. Тот, Дивад, не произнёс ни слова, но усмехнулся, обнажив крепкие жёлтые зубы. — Сейчас я подчиняюсь другому человеку, — ответил Ройнар, и в голосе его зазвучала та самая горячность, которая, должно быть, привела его когда-то в долговую яму. — И поклялся умереть за него, если ему будет угрожать смерть. Несколько секунд длилось это напряжение. Никто не двигался, никто не произносил ни слова. Только дракончики на траве вдруг подняли головы и уставились на беседку. Балерион раскрыл пасть, и в глубине её, в самом горле, затеплился багровый огонёк. Ладонь Деймона незаметно скользнула за спину, к кинжалу, который всегда носил там. Глаза его неотрывно следили за рукой телохранителя, лежащей на топоре, и он уже знал, куда ударит, если придётся. — Ладно, — произнёс Маэгар, и напряжение разрядилось так же внезапно, как и возникло. Он поднялся, и его люди, словно по команде, расслабились. — Я так понимаю, драконов ты своих не собираешься продавать. Видимо, зря пришёл и потратил своё время. Он поправил тогу, и это движение было исполнено такой небрежной уверенности, словно ничего не произошло. — Что ж, надеюсь, вам и дальше удастся спать без кошмаров по ночам. — Ещё раз благодарю за ваше беспокойство, господин, — ответил Деймон, и голос его был так же спокоен, как в начале разговора. — И извиняюсь за лишнюю трату времени. Маэгар вышел из-за скамьи и направился прочь, не оглядываясь. Люди его сомкнулись вокруг, и вся процессия двинулась к выходу из сада — такая же плотная и неумолимая, как лавина, что сошла с гор и теперь уходит обратно в свои каменные ложа. Но перед тем как скрыться за поворотом дорожки, триарх бросил последний взгляд на драконов. Те смотрели на него в ответ. В их неподвижности было что-то от хищников, которые ещё не выбрали момент для прыжка, но уже знают, куда вцепятся зубами, чтобы убить тигренка. — Мать твою за ногу... — облегчённо вздохнул Фарио. Рука его легла на сердце, когда он выпустил дыхание. — Я думал, вы переубиваете друг друга. Деймон смотрел на своего друга с лёгким весельем, хотя ладонь до сих пор лежала на рукоятке кинжала. Он медленно расслабил пальцы, возвращаясь в исходное положение, а затем перевёл взгляд на Ройнара. Тот всё ещё крепко держался за меч и тяжело вздыхал, провожая взглядом давно ушедшую группу. — Ройнар, сядь на место и успокойся как следует. Они уже давно ушли, так что волноваться не о чем, — спокойно произнёс Деймон, видя своего подчинённого во взбудораженном состоянии. — Не о чем? Они хотели убить вас! Я прекрасно их знаю, потому что был одним из них. Если бы не драконы, Дивад уже отправил бы чью-то голову в свободный полёт. — Но не отправил же? Ты слишком переоцениваешь этого громилу. Любого человека можно убить. Он не исключение. Ройнар смотрел на своего господина долгим и ледяным взглядом, после чего резко засунул меч в ножны и упал на скамью с недовольным видом. — Дивад не просто человек. Если говорить более точно, он скорее тигр, рождённый в теле человека. Для него угроза смерти не более чем шутка, тогда как сам он не страшится убивать. — Это мы все заметили, друг наш, — зевая, приговорил Фарио. Ройнар посмотрел на него с угрозой, и тот в свою очередь отвернулся в сторону сада. Деймон же сидел в раздумьях. Дивад показался ему интересным соперником. Такой человек мог разорвать своего противника в клочья голыми руками. Большой рост, нечеловеческая сила и вид зверя — что ещё нужно, чтобы обратить на него внимание? — Этот выродок искромсал мою жену этим блядским топором. Отрубил ей руки. Потом ноги. Вдобавок голову, а после оттрахал её безжизненное тело. Я ничего не мог поделать в той ситуации, потому что меня держала толпа людей, когда я избивался в слезах. И всё случилось лишь потому, что я пошел вразрез мнению Маэгара перед большим скоплением людей. — с огромной ненавистью произнёс Ройнар; на его лице бушевала злость, которую сложно было представить на его лице. Эти слова заставили Деймона и Фарио повернуться к нему с удивлением и сожалением на лицах, которое ничего не могло изменить. — Он поступает так с каждым человеком, который ему чем-нибудь не нравится. Особенно с рабами. Если его глаза заметят отвращение в их взглядах, то тем уже не жить. Неважно, кто это: ребёнок, женщина или пожилой старец. Он надругается над телом, а после разрежет на кусочки. Говорят даже, что он жрёт человечье мясо своих жертв. Деймон слушал рассказ своего подопечного. Он уже знал некоторую часть этой истории, поэтому для него она не была откровением, но всё же заставила сердце дрогнуть. Когда Деймон выкупил его, тот попросил об одной просьбе в обмен на верность до конца своих дней: спасти его сына от Маэгара Гиреса. Пришлось немало постараться, чтобы Пенимион не узнал об этом. В итоге мальчишку удалось отправить родственникам в Тирош. Деймон видел, насколько рад был Ройнар, когда его сын наконец-то сбежал из этого города в безопасное место. По лицу Фарио можно было понять, что старик растрогался этой историей. Он положил свою руку на плечо Ройнара и слабо похлопал несколько раз. — Хватит о ужасном прошлом, — вставая из-за скамьи, промолвил Деймон, после чего хлопнул в ладоши. — У нас есть несколько дел на сегодня, перед тем как отправиться к Вдове. У нас нет времени оплакивать мёртвых, как бы этого не хотелось. Двое мужчин встали следом и, встав по обе стороны, направились чуть позади. — Ты говоришь о письме в Дорн? Там, где живёт семейка твоей матери? — Именно. Мне нужно написать письмо в Солнечное Копьё. Я не уверен, что владыка Дорна поверит мне на слово, но шансы есть, хоть и значительно малы. Деймон подозвал драконов и направился в поместье, чтобы те провели время там. Мало ли что мог сотворить Маэгар Гирес. Его последний многозначительный взгляд всё ещё вызывал тревогу. — Ну, они хотя бы будут знать, что ты находишься в Волантисе, если решат приплыть для проверки подлинности своего родственника, — невнятно говорил Фарио, разминая шею. — А что насчёт твоей тётки и дядьки? Уже две недели прошло, а вестей всё нет. Может, письмо не дошло до получателя или тот… не отдал его им? Деймон бросил на старика резкий взгляд, отчего тот улыбнулся, находя этот момент забавным. — Откуда мне знать? Я же не вижу, что происходит в Пентосе. Если бы мог, то и письмо писать не стал бы. Они вернулись в кабинет, после чего положили спящих дракончиков на просторный диван. Деймон сел в своё кресло, настолько мягкое, что спина с наслаждением утонула в нём. — Может, они не поверили, что где-то на краю сраного света в Волантисе есть одинокий племянник, ожидающий их ответа. Фарио усмехнулся словам своего господина, после чего снова взял кубок вина в руки. — Иллирио Мопатис… Я же говорил, что письмо будет бесполезным решением. Он не даст сделке сорваться из-за тебя. Есть вероятность, что он доложил им написанное в письме или исказил его. — Хмм… Может быть, — задумчиво сказал Деймон, когда пальцы его обхватили перо и уже строчили слова на пергаменте. — Примерно через пару дней должна быть свадьба с кхалом Дрого. Если она не решилась убегать, то так даже лучше. Ройнар, всё ещё молчавший после рассказа о своей трагедии, чуть подвинулся вперёд. — Дотракийцы… Это очень сильный народ, которому нет равных в битве на лошадях. Грубо говоря, сильнейшая конница, которую только можно найти на этом свете. И их около ста тысяч. — Ройнар сделал паузу, размышляя над сказанным. — Если ваша тётя Дейенерис станет его женой, а точнее кхалиси, то уже никто не сможет ей помыкать. — Я знаю… Пока что Визерис думает, что держит ситуацию под контролем, но после того как Дейенерис получит власть, то сразу начнёт меняться. Эти изменения закалят её, и возможно, она впервые покажет свои маленькие зубки, — полностью навалившись на спинку кресла, говорил Деймон. — Возможно, нет. Я не знаю, что у неё в голове, поэтому трудно предсказать дальнейшие события. Фарио вслушивался в разговор, не перебивая никого, хотя по пьяной улыбке можно было сказать, что он просто ловил момент, чтобы встрять. — Ну… Если она станет кхалиси, то можно будет направиться к ней на встречу. Я уверен, что после свадьбы орда дикарей направится через Дотракийское море в Вейес-Дотрак, тогда можно… — Нет, — резко перебил Деймон. — Я уже говорил тебе, что не собираюсь бежать за ними, бросая то, что уже начал. Пусть идут своим путём, а что будет дальше — стоит лишь гадать. Могу только сказать, что мы обязательно встретимся, но когда… кто его знает? Деймон закончил писать письмо, предназначенное для отправки в Дорн. Он давно хотел связаться с ними, но никак не удавалось из-за различных важных дел. В его планах было отправиться туда после острова, но тогда Деймон не осознавал, что сможет его вообще найти, потому что не верил предсказанию. Таргариен отправился в путь к острову лишь с малой надеждой и обязательством выполнить обещание, данное жрице Лилии. Тогда он даже подумать не мог, что сумеет найти там драконов, и теперь прошлое казалось ему лишь сном. Но Фарио и подрастающие драконы напоминали о реальности пройденного пути. Теперь оставалось лишь думать о том, что подумают его родственники, когда встретят его. Может, решат, что он всего лишь бездомный попрошайка? Или просто свихнувшийся головорез? Этого он боялся больше всего. Поэтому встречаться с семьёй ему не хотелось даже сейчас. Деймон и правда мог бы отправиться в Солнечное Копьё или в Дотракийское море немедленно, но страх перед родными заставлял его придумывать оправдания. Всё, что он мог, — писать письма, как делал это сейчас. Ему хотелось встретиться с семьёй, когда он уже достигнет определённых высот, чтобы не считать себя ошибкой рода. Потому что, на удивление, ему удалось родиться в знаменитой родословной. Дорн и Таргариены. Обычный деревенский мальчишка мог лишь мечтать о рождении в такой семье. Деймон же был потомком сильнейших родов Вестероса и по праву его можно было считать наследником Железного трона. Фарио довольно проворчал от выпитого вина, когда осушил кубок одним глотком, на что Ройнар мог лишь вздохнуть. Этот звук вывел Деймона из задумчивости. Он свернул пергамент в письмо, поставил печать и протянул его старику. — Сегодня, ближе к вечеру, отправь его в Солнечное Копьё. Убедись, что за тобой не будет слежки, а после пошли с надёжной птицей, чтобы она не сдохла по пути, — устало сказал Деймон, наблюдая, как письмо переходит из руки в руки. — Сделаю, мой господин, — скучающе пробормотал старик. — Скажешь так ещё раз — я отрежу тебе язык. Капитан разбитого корыта. — Понял, понял и ещё раз понял, мой светлейший, — приговорил Фарио, покидая кабинет. На удивление, он уже казался трезвым. Деймон никак не мог понять, как ему это удавалось. — У тебя абсолютно идиотские шутки, Деймон. Надеюсь, ты запомнишь это. После этих слов старик закрыл за собой дверь.