Драбблы по Хванцесту

Се Ён орала третий час подряд. Не плакала, а именно орала, высоко, надрывно, заходясь в крике так, что у Чжун Хо закладывало уши. В два часа ночи. Они перепробовали всё: кормление - отказалась, смену подгузника - сухо, укачивание – становилась только злее, массаж животика - бесполезно, белый шум - проигнорировала. Ин Хо сидел на диване, держа её на руках, с лицом человека, который пытается решить нерешаемую задачу. Под глазами у него были тени, плечо внезапно начало снова ныть, но он не сдавался. — Дай мне, — Чжун Хо протянул руки. — Я сам, - отрезал Ин Хо. — Ты уже два часа сам, - продолжил саркастично настаивать младший, - Дай. Ин Хо нехотя передал дочь. Се Ён на руках у Чжун Хо чуть притихла самую малость. — Может, ей воздуха не хватает? — предположил Чжун Хо, — Вентиляция, кондиционер... — В пентхаусе отличная вентиляция. — Я знаю. Но может, ей нужен... ну, настоящий воздух? Не обработанный? Ин Хо посмотрел на него. — Ты предлагаешь выйти на улицу? В два часа ночи? С ребёнком двух недель от роду? — Я предлагаю варианты, чтобы наша дочь не плакала. — Я подумал, - отрезал Ин Хо, - Ответ — нет. — Хён... — Чжун Хо. На улице минус семь. Ветер. Тьма. И мы даже не знаем, что с ней, - привел он рациональные доводы, устало проводя рукой по лицу. И так сил не было, а тут ещё мелкий бунт устраивает и сомневается в его решениях. — А что, если это единственное, что поможет? Что, если ей просто нужен свежий воздух, чтобы успокоиться? – отчаянно продолжал настаивать на своем Чжун Хо, у которого от ора Се Ён и усталости Ин Хо сердце кровью обливалось. Ин Хо встал, подошёл и на всякий случай забрал у него дочь. — Я сказал — нет. И мы закрыли эту тему, - твердо и сухо отрезал он. Чжун Хо посмотрел на него. На тени под глазами, на напряжённые плечи, на то, как дрожат пальцы, придерживающие головку Се Ён. Ин Хо вымотан. Ин Хо на пределе. Ин Хо боится. — Ладно, — сказал Чжун Хо, — Ты прав. Рискованно. Ин Хо кивнул и вернулся на диван. Се Ён продолжала орать. В три часа ночи Ин Хо уснул. Прямо на диване, с Се Ён на руках. Просто вырубился, сидя, прислонившись к подушкам, с дочерью на груди. Рука всё ещё придерживала её, но дыхание выровнялось, лицо расслабилось. Чжун Хо смотрел на них несколько минут. Потом осторожно, миллиметр за миллиметром, забрал у него плачущую Се Ён. Ин Хо даже не шевельнулся. — Прости, хён, — шепнул Чжун Хо, — Но нам нужно что-то делать. Он запеленал дочь в тёплое одеяло, сверху натянул комбинезон, потом ещё одно одеяло. Се Ён, закутанная в маленький розовый кокон, удивлённо затихла, видимо, процесс одевания её отвлёк. Чжун Хо надел куртку, засунул в карман телефон, ключи, салфетки на всякий случай. Взял сумку с запасной бутылочкой. И тихо, на цыпочках, вышел из пентхауса. В лифте Се Ён смотрела на него широко раскрытыми глазами и молчала. Впервые за четыре часа. — Вот видишь, малышка, — шепнул Чжун Хо, — Папа знает, что делает. Надеюсь, - добавил он боязно. Двор был пуст и бел от снега. Фонари горели тускло, освещая скамейки и деревья в инее. Мороз щипал щёки, но им повезло, что ветра не было. Чжун Хо сел на скамейку, прижимая дочь к груди. Она заворочалась, но не заплакала. Смотрела по сторонам, пытаясь разглядеть что-то в темноте. — Смотри, — тихо говорил Чжун Хо, — Это небо. Там звёзды. Их не видно из-за фонарей, но они есть. А это снег. Он падает с неба. Холодный и очень красивый. Се Ён тихо и заинтересованно гулила, соглашаясь и добавляя свои комментарии по поводу всего этого. — А это деревья. Они спят зимой. Как ты должна спать ночью, но почему-то упорно отказываешься от такого прекрасного занятия. Она смотрела на него, и в её взгляде было что-то... новое. Не страх, не боль. Любопытство. — Тебе нравится, да? — Чжун Хо улыбнулся малышке, ловя её взгляд, — Свежий воздух, звёзды где-то там, тишина. Я понимаю тебя, дома душно и скучно, а тут у нас с тобой маленькое приключение на двоих. Она гулила, и это было лучше, чем крик. Чжун Хо сидел на скамейке минут пятнадцать. Потом Се Ён начала засыпать: глазки слипались, дыхание выравнивалось. — Вот умница, — шепнул он, — Спи, малышка. Папа посторожит. Когда она окончательно уснула, Чжун Хо встал и пошёл обратно. Сердце колотилось где-то в горле, но не от холода, а от предчувствия. Ин Хо, наверняка, уже проснулся. Дверь в пентхаус была открыта. Чжун Хо вошёл и увидел Ин Хо, стоящего посреди гостиной. Босиком, в одной футболке, с телефоном в руке. Лицо у него было белое как мел, а глаза как у Фронтмена перед казнью. — Где ты был? — хотя его голос был тихий, в этой тишине он звучал как приговор. — Гулял. — Гулял. — Ин Хо шагнул к нему, и Чжун Хо почувствовал, как воздух между ними сгустился, — Ты взял мою дочь. Нашу дочь. И пошёл гулять. Ночью. Без моего ведома. Вопреки моему явному отказу. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — Она не спала, хён, - пытался оправдаться Чжун Хо, - Ты сам видел. Четыре часа она орала. Ты уснул от усталости. Я принял решение. — Ты принял решение?! — Ин Хо повысил голос впервые за долгое время, — Ты? За нас обоих? Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда проснулся и вас не было? Что я думал? Что с вами случилось? Что вас похитили? Что ты решил, что так будет лучше, и ушёл навсегда? — Хён, я... — Молчать! — рявкнул Ин Хо, — Ты сейчас будешь слушать. Чжун Хо замолчал. Он видел таким брата только на острове, когда тот отдавал приказы, от которых зависели жизни. Сейчас перед ним стоял не любящий партнёр, а Фронтмен. — Ты нарушил главное правило, — Ин Хо говорил жёстко, чеканя каждое слово, — Ты действовал в одиночку, без согласования, без плана, нарушив мой запрет. Ты подверг риску самое ценное, что у нас есть. Ты думал, что знаешь лучше? Думал, что твоя импровизация заменит безопасность, которая есть здесь? — Я проверял маршрут, — Чжун Хо старался говорить ровно, хотя внутри всё кипело от злости, ведь его план сработал и он считал, что отчитывают его совершенно напрасно, — Я знаю этот двор, я ходил туда днём с тобой далеко ни один раз. Там нет камер, нет людей, есть запасные выходы. Я одел её в три слоя. Я держал её на руках всё время. Я не рисковал. — Ты рисковал! — Ин Хо шагнул ещё ближе, теперь они стояли почти вплотную, — Рисковал тем, что она замёрзнет. Что у неё поднимется температура. Что на вас нападут. Что ты поскользнёшься и упадёшь. Что случится что-то, чего ты не предусмотрел. А ты не предусмотрел всего. Никто не может предусмотреть всего! — Но ничего не случилось! — Чжун Хо тоже повысил голос, — Посмотри на неё! Она спит! Впервые за ночь! Спокойно, глубоко! Потому что я сделал то, что должен был! — Ты должен был разбудить меня! — Ин Хо ткнул пальцем себе в грудь, — Ты должен был сказать: «Хён, я хочу попробовать выйти с ней». Мы должны были обсудить риски, подготовиться, продумать план. А не так — тайком, как вор, пока я сплю! — Ты спал! — Чжун Хо не выдержал, — Ты не спал перед этим трое суток! Ты на пределе! Если бы я разбудил тебя, ты бы пошёл с нами. И умер бы от усталости. Или мы бы поругались, и она бы продолжала орать, что вероятнее. Я взял ответственность на себя! — Ответственность? — Ин Хо холодно и зло усмехнулся. От этой усмешки Чжун Хо даже стало бы страшно, не будь он тоже зол на брата не меньше, — Ты взял ответственность? А если бы с ней что-то случилось? Ты бы нёс эту ответственность один? Ты бы смог жить с этим? А я? Я бы смог жить, зная, что моя дочь пострадала, потому что ты решил поиграть в героя? Чжун Хо замер. Эти слова ударили больнее, чем любой удар. — Ты думаешь, я играл в героя? — спросил он тихо. — Я думаю, ты действовал на эмоциях, без плана, как всегда. И это чуть не стоило нам всего. — Но не стоило! — Чжун Хо шагнул к нему, прижимая спящую Се Ён, — Посмотри на неё! Она сытая, сухая, тёплая, спит! Потому что я был с ней! Потому что я её отец! И я имею право принимать решения! — Имеешь, — Ин Хо вдруг стал очень спокойным. Тихим. И от этого спокойствия Чжун Хо стало по-настоящему страшно, — Но когда ты принимаешь решение, ты отвечаешь за последствия. Ты готов отвечать? — Да. — Если бы она заболела? Если бы поднялась температура? Если бы она замёрзла? — Я бы сделал всё, чтобы её спасти. — Ты бы сделал. А я бы остался один. Зная, что мог предотвратить это, если бы ты просто сказал мне. Повисла тишина. Чжун Хо смотрел на брата и видел в его глазах не только гнев, но и страх. Самый настоящий, человеческий страх потерять их. — Я не хотел тебя пугать, — тихо сказал Чжун Хо, — Я хотел помочь ей. И тебе. Ты так устал... — Моя усталость не повод рисковать вами. — Я знаю. — Чжун Хо опустил голову, — Я знаю. Прости. Ин Хо молчал долго. Потом протянул руки. — Дай её мне. Чжун Хо осторожно передал спящую дочь. Ин Хо прижал её к груди, закрыл глаза, вдохнул запах. — Она пахнет улицей, — сказал он тише. — Снегом и морозом. Ин Хо отнёс Се Ён в детскую, уложил в кроватку. Вернулся в гостиную. Чжун Хо стоял у окна, глядя на ночной город. Спина его была напряжена, плечи опущены. — Чжун Хо. Тот обернулся. — Я не прощаю такого, — сказал Ин Хо. — Ты знаешь. Мои сотрудники не ошибаются дважды. — Я не твой сотрудник. — Нет. Ты хуже. Ты тот, за кого я умру, если понадобится. И я не могу позволить тебе рисковать собой и ей. — Я не рисковал, - ответил Чжун Хо уже тихо и спокойно. Его все это тоже вымотало. — Ты рисковал. И ты не имеешь права делать это в одиночку. Чжун Хо сжал челюсть. В глазах его была бесконечная усталость от того, что его решения всегда подвергаются сомнению. — Я понял, — сказал он сухо. — Ты понял? Или просто хочешь, чтобы я заткнулся? — Я понял, хён. Ты прав. Я должен был разбудить тебя, - Чжун Хо был готов сейчас согласиться с чем угодно, лишь бы брат заткнулся. Ин Хо смотрел на него долгим взглядом. Что-то в тоне Чжун Хо его насторожило. — Ты не веришь в это, — сказал он. — Какая разница, во что я верю? Ты главный. Ты всегда все решаешь. Я просто выполняю. — Чжун Хо. — Что? — тот повысил голос, — Ты хочешь, чтобы я сказал, что ты прав? Ты прав. Всегда прав. Я идиот, который лезет, куда не надо. Я должен спрашивать разрешения, чтобы выйти с собственной дочерью на улицу. Я должен отчитываться за каждый шаг. Я — тень, которая только мешается под ногами. Ин Хо замер. — Я никогда не говорил, что ты мешаешься. — Ты не говоришь. Ты показываешь. Каждым своим взглядом, каждым словом. Я стараюсь, хён. Я выкладываюсь так, как никогда в жизни. А ты всё равно смотришь на меня как на мальчишку, который ничего не понимает. — Это неправда. — Правда. — Чжун Хо провёл рукой по лицу, — Я устал. Я просто очень устал. От неё, от тебя, от этой жизни, где я всё время должен доказывать, что я чего-то стою. Он прошёл мимо Ин Хо в спальню и лёг на кровать, отвернувшись к стене. Ин Хо остался стоять в гостиной. Он не пошёл за ним. Знал, что сейчас любой разговор только сделает хуже. Вместо этого сел на диван, уронил голову на руки и сидел так, слушая тишину. В голове крутились слова Чжун Хо. «Я всё время должен что-то тебе доказывать». «Я устал от тебя». Ин Хо никогда не думал, что Чжун Хо может так чувствовать. Он думал, что его контроль — это защита. Что его жёсткость — это забота. А оказалось... Он поднял голову, посмотрел на дверь спальни. Там, за ней, лежал человек, которого он любил больше жизни. Который сейчас, возможно, справедливо ненавидел его. Ин Хо не пошёл мириться. Он просто сидел, переваривая их разговор. Через час он всё же встал и зашёл в спальню. Чжун Хо не спал, а просто лежал с открытыми глазами, глядя в стену. — Чжун Хо. В ответ молчание. — Я сяду рядом? – осторожно спросил он. — Садись, - позволил Чжун Хо холодно. Ин Хо сел на край кровати. Некоторое время они молчали. — Я не знал, что для тебя все это так… Важно, — признался Ин Хо, осторожно подбирая слова. Он сидел рядом, глядя на спину Чжун Хо и не смел дотронуться. — А ты спрашивал? — Нет, - отвечать на этот вопрос Ин Хо было откровенно стыдно. — Вот именно. Ин Хо сжал челюсть. Привычная реакция для него в таком случае — защищаться, объяснять, контролировать. Но он заставил себя промолчать. — Я не хочу, чтобы ты был тенью, — сказал он наконец, — Я хочу, чтобы ты был рядом. Но я боюсь. Боюсь за вас, что не смогу защитить, что однажды ошибусь, и вас не станет. Чжун Хо повернул голову, посмотрел на него. В глазах его больше не было злости — только смертельная усталость. — Я тоже боюсь, хён. Я боюсь, что никогда не буду для тебя достаточно хорош. Что ты всегда будешь видеть во мне того мальчишку, который бегал за тобой с вареньем. — Я вижу в тебе мужчину, который спас меня, - честно ответил Ин Хо, не отводя взгляда, - Который принял роды в лабиринте смерти. Который тащит на себе наш быт, пока я работаю. Который любит меня так, как никто никогда не любил. — Тогда почему ты не доверяешь мне? Ин Хо долго молчал, стараясь найти правильный ответ на этот вопрос. — Потому что доверие — это не про контроль. Это про то, чтобы отпустить. А я не умею отпускать. — Придется научиться. — Я пытаюсь. — Пытайся лучше, - буркнул Чжун Хо, пытаясь подколоть брата. Ин Хо горько, но тепло усмехнулся. — Ты всегда был жёстким критиком. — Ты меня таким воспитал. — Значит, сам виноват. — Ага. Они помолчали. Потом Чжун Хо подвинулся, освобождая место. — Ложись. Нам обоим надо поспать. — Ты не злишься? – уточнил Ин Хо на всякий случай. — Злюсь. Но спать нам с тобой всё равно надо. Ин Хо лёг, осторожно обнял его со спины. Чжун Хо не отстранился. — Хён. — М? — Я люблю тебя. Даже когда ты бесишь. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты делаешь глупости. — Мои глупости иногда работают. — Иногда. Се Ён проснулась в семь. Ин Хо встал, покормил, переодел, уложил обратно. Вернулся в спальню. Чжун Хо уже не спал просто сидел на кровати, глядя в окно. — Доброе утро, — сказал Ин Хо, стараясь выглядеть дружелюбно. — Угу. Ин Хо понял, что его дружелюбие не оценили. — Кофе будешь? – попытался он второй раз. — Сам сделаю. — Я пытаюсь проявить заботу. — Хён, я сам. Посиди, - по тону Чжун Хо Ин Хо понял, что младший явно пытался замаскировать слово "отъебись". Ин Хо кивнул. Чжун Хо ушёл на кухню. Вернулся через десять минут с двумя кружками. Поставил одну перед Ин Хо и просто сел рядом. — Спасибо. — Пожалуйста.