В поисках Одри

«Мне день не в день, когда тебя нет рядом, И ночь мне — день, когда ты снишься взглядом» Уильям Шекспир ПЕРВАЯ ЧАСТЬ Звон стекла. Долгий, пресный, как на повторе. Неправильный, как оставленный на рубашке утюг. Давид не сразу понял, что ему так не понравилось, помимо очевидного нападения на поместье, но ноги уже сами несли туда. «Подожди, я только захвачу пальто». Голоса из гостиной становились отчетливей. Кассиэль несдержанно выругался, Рафаил шептал что-то неопределенное, словно молитву, Фел выкрикивала злобные оскорбления, один голос Микаэля оставался сдержанным и последовательным, как инструктаж. Все суетились, а Давиду показалось, что он бежит уже целую вечность. Он и вправду запомнит эту минуту как самую долгую в его жизни. Давид столкнулся с Фелонией у входа в гостиную. Девушка бежала к выходу, но чуть не влетела в мужчину и остановилась на мгновение. В ее глазах промелькнуло что-то мягче обычного, но печальное. Сочувствие? Всего на мгновение. Она резко развернулась и выбежала из дома, преследуя нападавшего. Голоса смолкли, стоило последнему коллеге появиться на пороге. Все взгляды обернулись к нему. Извиняющиеся. На языке вертелся привкус железа и тошнотворной, накатывающей вины. Одри лежала на руках у Рафаила, над ней склонился Микаэль — он прижимал руку к ее животу. Потемневшая ткань прилипала к коже. Все было в крови. Светлый ковер под ними, одежда, руки Рафаила, Микаэля. Давиду казалось, что даже стены и их лица были испачканы красной жидкостью, стекающей по скулам и обоям. Будто он и на своих щеках чувствовал теплые капли. — Одри… Давид упал рядом на колени и протянул руки, но Микаэль покачал головой, чтобы он не двигал ее. Девушка билась в конвульсиях, на лбу блестела испарина. — Это пуля? Нужно скорее вытащить ее. — Это не пуля. — мрачно ответил Кассиэль. Бессмертные уже знали то, чего не знал Давид, но чувствовал, только не хотел верить. Чем быстрее он поймет, тем неотвратимее накроет волна и он потеряет способность ясно мыслить. Но неизбежное настигало его с каждой секундой. — Мы не знаем, что это. Что угодно, но не человек. — Микаэль решил первым завязать невидимую петлю на шее демона. Конечно, Давид и сам знал. Невозможно игнорировать сгусток чужой энергии в комнате, который смердел из самого сада. Энергия не случайно попала в девушку. Нападавший точно знал, куда бить. Если бы только это была пуля… — Так сделай же что-нибудь, ты же видишь как ей плохо! — закричал Давид. Рафаил ошарашенно дернулся от его крика. — Давид, держи себя в руках, я делаю, что могу. — Значит ты делаешь недостаточно, черт возьми! Изо рта девушки вдруг полилась кровь. Темная, густая. Ее было так много, Давид ощущал стальной вкус, словно она затекала ему внутрь, заполняя легкие, желудок и остальные органы. Все происходило слишком стремительно, в ушах стоял звон. Мужчины перекрикивали друг друга, Давид ругался, умолял, кричал, а затем снова умолял, гладил ее лицо руками, размазывал красные полосы по щекам, обращался к ней, потом к кому-то невидимому, но никого не слышал — слух обрастал пеленой, создавал вакуум. Может кровь и туда затекла? Демон больше не мог дышать, видеть, слышать. Настолько беспомощным оказался. Кто спасет его, когда спасать должен он? Давид подвел Одри. Она верила, слепо верила им всем — отдала на сохранение самое ценное: свою душу. Давид обещал ей. Шепфа, сколько всего он ей обещал, и больше всего в его ничтожной жизни мечтал исполнить обещания, данные единственной любимой женщине. Но теперь Одри задыхалась собственной кровью. *** — Вы в своем уме? — глаза Давида налились красным, дьявольским светом. Микаэль Выгнул бровь, Рафаил печально отвел взгляд. Стены не слишком просторного помещения давили, и это било по вискам. Кассиэль вышел из кабинета, покачав головой. Здесь в самом деле кончался воздух, Давиду хотелось свернуть кому-нибудь шею, лишь бы стало легче дышать. Архангел почувствовал агрессивное намерение коллеги и сжал его плечо. — Кажется, это ты выжил из ума со своей смертной букашкой. Я предлагаю больше, чем кто либо мог в данной ситуации. Ты должен быть благодарным. — Скажи еще, что я должен подтирать твою тощую задницу, Сомнус. Фурий мгновенно материализовался перед Давидом, чтобы сжать его горло огромной ладонью и выпотрошить вздорную чушь из помутненной головы, но демон опередил его и припечатал начальника к стенке. — Довольно! — крикнул Сомнус. — Если ты думаешь, что Одри не нужна помощь, выкручивайся как пожелаешь. Но ты и сам чувствуешь, что ее время на исходе. Одри находилась в коме уже несколько часов. За окном стемнело и на поместье легли зловещие сумерки. Микаэль смог запечатать рану и зафиксировать ее состояние, погрузив в глубокий сон. Но надолго ли? Сомнус и Фурий, как только почувствовали запах, сказали, что ее не спасти, и они зря теряют время, играя в госпиталь. Ни один из астрейцев с этим не согласился. Начальство вернулось спустя час с неожиданным предложением. Они могли пробудить ее разум, но лишь стерев память. Магия, использованная против нее, подействовала на важнейшие участки мозга, и теперь, если поднять из этого состояния, она либо сойдет с ума, либо умрет. Сомнус однако не скрывал, что стереть из памяти собирался только определенные воспоминания — жизнь с момента, как она устроилась в Астрею. Она должна будет забыть все о бессмертных, Небесах, астрейцах. О Давиде, об их чувствах и времени, подаренном друг другу. Ее отправят куда-то, наложат печать, чтобы у Давида не было соблазна ее найти. Это их дополнительное условие. Убить разом двух зайцев. «Так будет безопаснее всем». «Разве ты не желаешь для нее жизни?» «Забудь ее, она существо не твоего уровня». «Ты знаешь, что так будет правильно». У Рафаила что-то вертелось на языке, во взгляде плескалась холодная, липкая неуверенность, намек, просьба. «Она будет жить». Демон заскрипел зубами и ушел в комнату, где временным сном спала Одри. Или вечным? Девушку переодели и очистили от крови. Теперь она выглядела как уставший котенок, который решил ненадолго вздремнуть. Давид взял расческу и принялся расчесывать ее длинные черные волосы. По небольшой пряди, начиная с концов. Он разговаривал с ней, словно вот-вот раздастся ответ из ее уст. Пару раз даже усмехнулся выдуманному его сознанием ответу. Коллеги не смели его просить оставить Одри, но он видел это в их глазах. Для них это действительно выход, каждый желал ей земного счастья. Они считали, что понимали его боль. Но ее земное счастье должно быть рядом с ним! Как они не видят, не понимают, что она — для него, а он — для нее. Две песчинки израненного берега глубокой реки жизни. Почему именно до них есть кому-то дело? Почему нельзя было оставить их в покое с самого гребаного начала? Он прижал ее к груди и закачал, как ребенка. Давид вспомнил про нападавшего и поклялся не просто убить его — а применить самую изощренную месть, размозжить его внутренности, выколоть ему глаза. — Любое принятое решение будет неверным, ведьмочка. — Он прижался к ней всем телом и жадно вздохнул уже родной аромат. Все внутри снова вскипело. Кружило голову, что ее безжизненные руки не отвечали ему. И больше никогда не ответят? Да он прямо сейчас найдет эту тварь и уничтожит. Комната наполнилась гневом. Давиду пришлось снова успокоить себя. Болезненная, тупая тишина была ему ответом. Он знал, что на самом деле Сомнус и Фурий не дали ничего решить. Это искусно подкрученная иллюзия выбора. — Я знаю, что ты бы хотела жить, милая. Ты бы выбрала эту проклятую жизнь, верно? Или сказала бы, какой я дурак, что так быстро сдался? Что не боролся за тебя? Ему вдруг захотелось, чтобы она возненавидела его, так было бы проще. Демон шептал какие-то нелепости, голос охрип от немощной безысходности. Хоть в одном из миров им дадут быть вместе? Он перестал понимать, его ли это голос или мысли, но продолжал повторять: — Я люблю тебя, Одри. Прости меня, прости…