Призраки прошлого

      Лаборатория была стерильно белой. Слишком чистой. Настолько, что Грейс казалось, что здесь невозможно будет найти ни пылинки.       И это делало её ещё более жуткой. Одному богу только известно, сколько людей здесь было замучено до смерти до неё. А в том, что Виктор Гидеон был настоящим душегубом, и сомневаться не приходилось. Достаточно было просто посмотреть на его улыбку, а точнее, оскал, как у адской гончей, чтобы можно было с уверенностью сказать — этот человек погубил многих, преследуя свои, одному ему известные, цели.       Грейс сидела на металлическом стуле, ножки которого были намертно прикручены к полу мощными болтами. Видимо для того, чтобы у людей, оказавшихся в лапах этого монстра, не осталось даже призначной надежды на побег. По крайней мере, живыми уж точно. Руки Грейс были пристёгнуты наручниками за спиной и продеты цепью под низом стула, для максимальной фиксации. Даже при самом большом желании девушка не смогла бы освободиться, так как цепь была натянута достаточно сильно для того, чтобы её руки уже начали ныть от нахождения в одном положении.       Лаборатория была довольно просторной, но пустой. По-видимому, её больше использовали как процедурную, а возможно, что и как операционную. Грейс ни в чём не была уверена, а ждать ответа от больного психа вряд ли стоит. По крайней мере, правдивого. В помещении помимо стула был ещё один предмет мебели, который не предвещал для Грейс Эшкрофт ничего хорошего.       Перед ней стоял передвижной металлический стол, на котором лежали шприцы, ампулы с мутной жидностью, какие-то колбочки, и находилась большая бутыль с прозрачной жидкостью. По-видимому, это был медицинский спирт для стерилизации инструментов и участков кожи перед процедурами.       Как только в поле зрения Грейс появился Виктор Гидеон, она занервничала сильнее. Неизвестно, что этот психопат собирается вколоть ей, но старалась сохранять напускное спокойствие, хотя по внимательному взгляду мужчины было понятно, что выходило у неё это из ряда вон плохо.       Подойдя к хирургическому столу, Гидеон осторожно взял один из шприцов, в нём плескалась тёмно-красная жидкость, напоминающая чью-то кровь. От этой мысли Грейс замутило, захотелось опустошить желудок, в котором со вчерашнего дня на работе не было ни крошки.       Встряхнув шприц, взбалтывая раствор внутри и выпуская воздух, Гидеон медленно подошёл к Грейс, закатывая рукав на её кофте для того, чтобы попасть в вену на локтевом суставе.       — Вы знаете, что такое эволюция, мисс Эшкрофт? — Спросил он, смотря ей прямо в глаза.       Грейс не отвела взгляда, хотя ей было безумно страшно и хотелось, чтобы всё это оказалось лишь одним из кошмарных снов, что мучали её почти каждую ночь после смерти мамы. Грейс уже и забыла, что такое нормально высыпаться, но понимая, что всё, что с ней сейчас происходит, не игра её воспалённого воображения, а реальность, в которой она сейчас находилась, поэтому максимально спокойно ответила, выцеживая сквозь зубы каждое слово:       — Я знаю, что такое сумасшествие, и даже вижу его сейчас перед собой.       Он улыбнулся. Ответ Грейс Эшкрофт его развеселил, а затем девушка ощутила боль в правой руке, когда Виктор Гидеон ввёл содержимое шприца ей прямо в вену.       — Иногда это одно и то же. — Ответил он, наблюдая за тем, как резко побледнела девушка, пытаясь сдержать стон боли от инъекции Т-вируса. — Это новый штамм. Вы первая, на ком я его испытаю. Вам стоило бы гордиться сейчас, что я оказал вам такую честь.       Грейс почувствовала, как паника поднимается внутри, а отчаяние бьётся раненой птицей, не в силах ничего поделать. Было безумно страшно. Сердце бешено стучало в груди, отдаваясь пульсацией в голове. По венам распространялось жжение, словно ей под кожу залили раскаленный металл. Боль становилась всё сильнее, и ей уже было всё равно, как она выглядит со стороны. Терпеть это было выше её сил.       Мир начал искажаться. Перед глазами всё поплыло. Грейс даже не могла в тот момент сказать, пелена в глазах стояла от слёз, что катились из глаз, или от вспышки боли, что пронзила всё тело. Её трясло, как в эпилептическом припадке. Грейс стиснула зубы, пытаясь не закричать.       Виктор Гидеон внимательно следил за реакцией на препарат своей новой пациентки с интересом и с восхищением в глазах. То, как её тело реагиривало, уже говорило о том, что результат будет неоднозначным.       — Удивительно… — Только и произнёс учёный, занося все данные наблюдения за Грейс Эшкрофт в планшет для дальнейшего отслеживания результатов исследования, отмечая также и тот факт, что девушка полностью лишилась чувств. Но беглый осмотр показал, что пульс стабизируется, зрачки на свет реагируют мгновенно, без заторможенной реакции, что не могло не радовать Виктора Гидеона. Как правило, признаки заражения проявлялись почти сразу.       Бешеный пульс и отсутствие реакции глазного нерва на источник раздражения говорили об необратимых изменениях в организме испытуемого. В случае с мисс Эшкрофт этого не наблюдалось. Закончив с осмотром и удовлетворившись увиденным, Гидеон отстегнул Грейс и, взяв её на плечо, понёс в её палату, чтобы девушка могла восстановить силы перед введением новой инъекции.       Когда Грейс пришла в себя, она едва ли смогла распахнуть глаза, чтобы оглядеться. Сил, чтобы встать, не было совершенно. Хотелось только одного — сдохнуть, и чтобы всё это прекратилось. Ещё одной такой пытки она просто не выдержит.       По темноте в помещении Грейс поняла, что стояла глубокая ночь, и только блеклый свет сквозь решетку на двери палаты, что стала её тюрьмой, давал хоть какую-то освещённость в этой непроглядной тьме. Казалось, что здание вымерло, как было тихо. И только редкие шаги вдалеке говорили об обратном.       Грейс лежала на металлической каталке, но в этот раз её по-видимому не стали пристёгивать ремнями, так как в её состоянии побег элементарно невозможен.       Грейс вслушивалась в собственное дыхание, ища ответ, что же этот псих всё-таки вколол ей, и как это отразится на ней самой. Но пока из всех симптомов была боль во всём теле и безумная слабость. Хотелось снова погрузиться в беспокойный сон, чтобы хоть немного восстановить силы после того ужаса, что ей пришлось пережить.       Когда Грейс была уже на грани сна и реальности, она услышала сквозь металлическую дверь шаги и невнятные слова. Кажется, говорили двое, и она едва ли могла различить хоть что-то из их разговора. Но один из голосов точно принадлежал Виктору Гидеону, а вот второй голос Грейс был незнаком. Из последних сил девушке удалось перебороть сон и вслушаться в происходящее. Мужчины явно остановились у её палаты, а затем она услышала, как пискнула ключ-карта и дверь открылась.       Гидеон стоял в проходе и внимательно смотрел на неё. Долго. Пристально. Грейс же старалась создать видимость глубокого сна. Грудная клетка плавно поднималась и медленно опускалась, имитируя нахождение в царстве Морфея.       Вытерпеть этот взгляд на себе и не передёрнуться было той ещё задачей для Грейс, но она всё-таки смогла убедить своих незваных посетителей, что сейчас она крепко спит и в ближайшее время просыпаться не планирует.       Тогда Виктор Гидеон посторонился, пропуская вперёд второго мужчину, что остановился на входе в палату.       Некоторое время ничего не происходило, и Грейс уже было начала нервничать и опасаться, что эксперименты на сегодня не закончены, как вдруг услышала приятный мужской баритон:       — Она стабильна? — Это звучало так, словно он говорил не о ней, а о какой-то вещи, в надобности которой сомневался.       Виктор Гидеон кивнул и ответил своему спутнику:       — Более чем. Я был крайне удивлён нетипичной реакцией мисс Эшкрофт, но признаков заражения в первые часы после введения Т-вируса не последовало. Хоть её тело и не без труда приняло инъекцию, но реакция на новый штамм более положительная. Завтра я планирую увеличить дозу для выявления более высокого результата. Если всё подтвердится, то мы можем говорить об наличии у нас крайне редкого экземпляра. — Гидеон говорил это с каким-то придыханием, словно бы Грейс была не человеком, с чьей жизнью играли на своё усмотрение, а просто функцией, от которой можно избавиться, если того потребуется без малейшего зазрения совести. Её у этих животных просто напросто не было.       Незнакомец ещё какое-то время постоял, видимо, что-то для себя обдумывая, а затем развернушись, вышел, но напоследок сказал:       — Она может оказаться идеальным носителем и стать ключом к разгадке Элписа. Но, если она подвергнется заражению, убивай без сомнения. Мне не нужен очередной мусор. Я требую результата. И чем быстрее, тем лучше.       Гидеон тихо ответил:       — Разумеется. — После этого дверь в её палату закрылась и оба мужчины удалились в противоположном направлении от того, откуда пришли. Через некоторое время Грейс перестала слышать даже их шаги. Остался лишь мерный шум работающей вентиляции, под который девушка и уснула, не в силах больше сопротивляться накатывающей усталости.       Следующие дни стали настоящим адом для неё.       Гидеон, видимо, решив, что ему не нравится наблюдать за объектом своих исследований через маленькое оконцо в двери, перевёл Грейс в ту самую комнату, которую она про себя в первый раз назвала смотровой. Одна из её стен была полностью стеклянной, но выполненной из пуленепробиваемого стекла, так что сбежать отсюда не представлялось возможным. Но радовало хотя бы то, что ей сюда поставили кровать, с настоящим матрасом и постельным бельём, а ещё выдали сменную одежду. Точнее, её заставили раздеться догола, а потом разрешили надеть пижаму, которая была похожа на одеяние для душевнобольных пациентов.       Гидеон теперь всё чаще бывал возьме камеры Грейс и наблюдал за ней долгое время, что безумно выматывало и нервировало девушку, ведь она при нём не могла даже сходить в сан. узел, который каким-то образом умудрились поставить в этом помещении. Простая раковина и унитаз, но без таких нужных вещей не сможет выжить ни один здравомыслящий человек.       Свет же здесь, к слову, не гасили от слова совсем. И к этому было крайне сложно привыкнуть, но усталость брала своё, особенно после второй инъекции, что Виктор Гидеон ввёл ей на следующий день, как и обещал тому странному мужчине. Тот укол едва не стоил Грейс жизни, ведь тогда её сердце наоборот стало биться всё медленнее, пока пульс не стал едва уловим даже для самой Грейс. Она не могла сказать тогда с уверенностью, но ей показалось, что она увидела на лице Виктора Гидеона смятение, неуверенность и какое-то разочарование. Но зато после того, как её пульс нормализовался, он был крайне доволен собой. Чего нельзя было сказать о самой Грейс. Следующие сутки она элементарно не могла встать, даже для того, чтобы сходить в туалет. И, чёрт побери, как же ей было стыдно, когда этот чёртов псих снимал с неё пижамные штаны и надевал под них взрослые подгузники, чтобы Грейс не ходила под себя. Он с каким-то упоением менял их ей каждый раз, когда она делала в него свои дела.       С едой и питьём была аналогичная ситуация. Гидеон поил её, кормил с ложечки, как маленького ребёнка, а, если Грейс немного пачкалась, и на её лице оставались крупицы той каши, что он ей давал, то мужчина лично вытерал ей салфеткой у рта, а затем проводил большим пальцамем по её нижней губе, чуть углубляя его в рот Грейс, касаясь кончика языка. На его лице в этот момент возникал какой-то детский восторг, от чего Грейс начинала ненавидеть этого ублюдка всё сильнее. Хотя, казалось бы, куда уже сильнее то?       Вот и сейчас свет в помещении хоть и был приглушён, но не давал спокойно заснуть. Это безумие просто сводило с ума.       Даже ночью потолочные лампы оставляли холодное, искусственное свечение — слишком белое, слишком стерильное. Свет отражался от стеклянной стены камеры и делал пространство вокруг похожим на огромную клетку для грызуна, который должен быть всё время на виду.       Грейс сидела на металлической койке, прижав ладони к вискам. Сейчас она уже могла самостоятельно себя обслуживать и принимать пищу, но пережитый стыд не давал ей покоя. Ей хотелось разнести здесь всё к чёртовой матери. Но сил после пережитого стресса до сих пор не особо прибавилось, а ещё эта постоянная головная боль сводила с ума.       Голова раскалывалась.       Каждый удар сердца отдавался в черепе тупой, тяжёлой болью.       Она прекрасно понимала, что это из-за той дряни, что Виктор Гидеон вводил ей. И боже, как же ей было страшно, что на этом побочные эффекты будут только усиливаться, и неизвестно, чем это для неё всё закончится.       В венах до сих пор жгло, хотя после второй инъекции прошло уже более трёх дней, а тело так и не привыкло к новым ощущениям.       Иногда ей казалось, что кровь стала слишком горячей, будто внутри неё течёт жидкий огонь. Иногда, что сердце и вовсе отказалось перегонять кровь по её сосудам, так мерзко она себя чувствовала.       Она медленно провела рукой по лицу.       Кожа была холодной и влажной. Дотронувшись до лба, Грейс почувствовала, что он горячий. У неё поднималась температура, и это опять же не могло сулить ничего хорошего, так как, если Виктор Гидеон узнает об этом, то начнёт снова проявлять свои нездоровые наклонности к ней, а это последнее, чего бы ей хотелось в своей жизни.       — Чёрт… — Голос прозвучал хрипло, то ли от жара, то ли от усталости. Грейс прикрыла глаза, пытаясь хоть немного уменьшить головную боль, что просто разрывала ей черепную коробку.       Видимо под действием нарастающей лихорадки, в голове Грейс всплыли образы: игла, ампула, спокойное лицо Гидеона, и невыносимая боль, что жгла изнутри, заставляя её корчиться от боли.       Пальцы Грейс сжались, больно впившись ногтевыми пластинами в нежную кожу на ладонях, хоть немного отвлекая от всё нарастающей боли в голове.       — Когда я выберусь отсюда… — прошептала она, но прервалась на середине фразы, облизав пересохшие губы языком, пытаясь хоть как-то их смочить. Но мысленно Грейс всё же договорила про себя, давая себе это, как клятву, — «Я уничтожу тебя».       Дверь камеры тихо щёлкнула, заставив Грейс повернуть голову и поморщиться от резко усилившейся головной боли. Она как могла старалась придать своему лицу невозмутимое выражение, чтобы не показывать, насколько ей сейчас было плохо.       В камеру зашёл Виктор Гидеон, в своём неизменном белом халате. Он выглядел до невозможности довольным, как кот, объевшийся сметаны. Его движения были уверенными, спокойными. Он выглядел как человек, который полностью контролирует происходящее, и не боится, что что-то может пойти не так, ведь всем здесь заправляет он.       Грейс медленно встала. Каждое движение отдавалось слабостью в теле. Ей стоило больших усилий, чтобы не покачнуться, ведь в какой-то момент накатила дурнота и перед глазами всё поплыло, но ей удалось устоять на ногах.       Гидеон остановился в паре шагов от неё, несколько секунд он внимательно разглядывал Грейс. Его взгляд был внимательным, почти изучающим, с лица пропала самодовольная улыбка, и появилась серьёзность.       «Видимо, всё-таки заметил» — Только и пронеслось у Грейс в голове.       — Вы уже пришли в себя после предыдущей инъекции? — спросил он скорее у себя, чем у неё, и сам же ответил, — Как я полагаю, нет.       В глазах Грейс вспыхнул гнев, ей хотелось наброситься на Виктора Гидеона, и выместить всю ту ненависть, боль, отчаяние на нём, но она понимала, что силы неравны. Она ничего не сможет ему сделать. От этой беспомощности в груди что-то зажглось, как импульс энергии, но он тут же погас, даже не успев толком зародится. Грейс не особо придала этому значения, измученная температурой и головной болью.       — Вы больной ублюдок, что издевается над людьми, лишь бы потешить своё самолюбие. Играете в Бога, решаете кто будет жить, а кто должен умереть. Вы уродливый не только внешне, но и внутри. В вас нет ничего человеческого, и я очень надеюсь на то, что наказание за все ваши зверствования вас найдёт, — Грейс буквально выплюнюла эти слова Гидеону в лицо, не особо заботясь о последствиях своих действий и слов. Какой в этом смысл, если она так и так здесь умрёт?       Гидеон не отреагировал на её слова никоим образом. Он просто что-то записал в свой планшет, будто бы Грейс здесь вообще не было.       — Побочные эффекты ожидаемы, — будничным тоном произнёс Виктор Гидеон так, словно они обсуждали погоду, а не то, что этот псих творил с её телом.       Грейс тихо рассмеялась, но тут же поморщилась от нового приступа головной боли.       — Побочные эффекты? — Она указала на себя.— Я еле-еле стою на ногах. Меня трясёт. Мне кажется, что мои внутренности горят, а вы называете это побочными эффектами?       Она сделала шаг вперед навстречу Гидеону, не в силах справиться с собственными эмоциями.       — Это необходимая стадия, для достижения результата. — Он пожал плечами, не особо понимая всё негодование Грейс.       Грейс посмотрела на него так, будто хотела прожечь взглядом. Она почувствовала, как внутри поднимается ярость. Настоящая. Глубокая. Холодная. Та, с которой людей жизни лишают без малейших угрызений совести. Та, после которой нет пути назад.       — Ты похитил меня. — Она говорила медленно. Каждое слово будто резало воздух.— Ты запер меня здесь. Ты колешь мне чёрт знает что. — Она сжала кулаки, пытаясь хоть немного успокоиться. — И после этого говоришь о достижении результата? Ты серьёзно? — Последнюю фразу, обращённую к нему она высказала на повышенном тоне.       Гидеон спокойно смотрел на неё.       — Вы сильнее большинства. Многие умирали, не пережив и первой инъекции.       — Не льсти мне. — С горечью произнесла Грейс и вернулась к кровати, чтобы сесть. Сил, чтобы стоять, уже не было. Их в принципе уже ни на что не было, и хотелось просто провалиться в беспамятство.       Гидеон слегка наклонил голову вправо:       — Это не лесть. Это наблюдение.       Грейс чувствовала себя как зверь в клетке, и от этого ей хотелось кричать, бить здесь всё, разнести к чёрту всё здание, но сил не было совершенно ни на что.       — Выпусти меня. — Тихо произнесла она, не надеясь на то, что он исполнит её просьбу.       Гидеон спокойно ответил:       — Это невозможно.       — Почему? — Только и смогла спросить она.       Он посмотрел на неё так, будто ожидал, что она должна сама всё понять, но не дождавшись ожидаемо реакции, произнёс:       — Потому что вы слишком важны.       Грейс замерла.       — Для чего? — Но ответа не последовало. Ожидаемо. Он не будет отвечать, если не считает нужным. Грейс прикрывала глаза, стараясь справиться с очередным приступом тошноты и головной боль.       Гидеон заметил это.       — Видите?       — Что? — Не поняла его вопроса Грейс.       — Реакция усиливается.       Он снова сделал пометку в планшете.       — Ты… больной.       — Возможно. — Он сказал это так спокойно, что на секунду она растерялась, а затем он продолжил, — но именно такие люди двигают науку вперёд.       Грейс посмотрела на него долгим взглядом.       И тихо сказала:       — Я выберусь отсюда.       Гидеон ничего не ответил.       — И когда это произойдёт…       Её голос стал почти шёпотом.       — Я найду тебя и заставлю ответить за всё, что ты со мной сделал, — медленно процедила она каждое слово, смотря на него. Туда, где под шлемом должны были находиться его глаза. Это звучало, как обещание.       Несколько секунд он просто смотрел на неё, с интересом разглядывая и отмечая для себя перемены в её настроении. Затем неожиданно произнёс тихо:       — Тогда вам, мисс Эшкрофт, придётся сильно постараться, чтобы выполнить данную… — он запнулся, подбирая слова, — угрозу.       Он развернулся и вышел из камеры, оставляя Грейс наедине со своими мыслями.       Шаги постепенно стихли. Тело дрожало. То ли от слабости, то ли от ненависти. Она сама толком не могла понять, что именно сейчас происходило с ней.       Голова снова начала кружиться.       Но теперь в её груди было ещё кое-что. Не только боль, ненависть, и желание отомстить, но и холодная, упрямая решимость.       Она посмотрела на потолок и прошептала:       — Я выберусь.       И впервые за всё время её голос прозвучал так, будто она сама начала в это верить.