Призраки прошлого

      Лаборатория, в которой Грейс теперь вынуждено обитала, ночью, а именно так девушка могла назвать то, что лампы горели тускнее, была более зловещей. Обстановка не менялась, но всё воспринималось иначе. Возникало желание забиться в угол и не вылезать, пока в помещении не станет снова ярко светло, предзнаменовывая новый день и новые пытки от Виктора Гидеона.       Освещение от ламп было приглушённым, почти серым, создавая невообразимую игру света и тени. Отражения от стеклянной стены создавало чувство нереальности внутри. Всё казалось каким-то ненастоящим. И от этого становилось только хуже. Она видела коридор, людей, которые проходили иногда мимо, но выбраться не могла. Зато всегда была у всех на виду. В её палате не было ни одного укромного места, где бы она могла спрятаться, и это, наверное, раздражало и нервировало больше всего. Хотя эти чувства могли быть связаны ещё с тем, что по идее, у неё должен был начаться новый цикл со дня на день, если она правильно определяла время здесь. И в этом заключалась ещё одна проблема, притом очень деликатная. Как быть с прокладками? Тампоны вряд ли здесь ей предложат, а подкладывать простынь в пижамные штаны совсем не хотелось. Но и ходить в окровавленной одежде её тоже весьма не прельщало. Как бы ей не противила эта идея, но эту тему придётся поднять, когда Виктор Гидеон придёт проверить её в очередной раз. Он за эти несколько дней бывал у неё в палате чуть ли не постоянно. Это возможно показалось бы ей милым, если бы она не была пленницей, и ей не кололи бы неизвестную дрянь, от которой она едва ли оставалась жива.       Гул вентиляции не прекращался ни на секунду. Но к этому звуку Грейс уже привыкла. Размеренный, тихий, он создавал какой-то медитативный настрой, позволяя психике успокоиться.       Гудение звучало монотонно, как дыхание огромной машины, что действовало на Грейс немного успокаивающе. Возможно, так она пыталась сохранить рассудок, чтобы не сойти с ума и не доставить удовольствие Виктору Гидеону тем, что он всё-таки смог её сломать.              Она сидела на краю металлической койки и смотрела на свои руки, пытаясь при нынешнем освещении заметить хоть какие-то изменения на коже, помимо очевидных. Её нервировало то, что ей кололи, но ещё больше она боялась того, что может за этим последовать. Мутации, увечья, шрамы: всё это пугало её до дрожи. Ведь после такого она точно никогда не сможет вернуться к нормальной жизни, даже, если и сумеет выбраться отсюда.       Руки Грейс слегка дрожали.              После инъекций это происходило постоянно. И могло длиться от нескольких часов до суток, затем тремор постепенно отступал и тело возвращалось в норму.       Иногда ей казалось, что внутри её вен течёт не кровь, а что-то чужое — горячее, тяжёлое, слишком живое. Возможно, что это с ней играло её не на шутку разошедшееся воображение, но не может же быть настолько реальных ощущений, правда ведь? Это походило на то, что под её кожей передвигались тысячи и тысячи опарышей. От подобной ассоциации Грейс аж передёрнуло, стоило только представить данную картину хотя бы на секунду.       Грейс провела пальцами по запястью, стараясь не задевать синячки от инъекций. Кожа всё ещё была чувствительной там, где недавно была игла.       Иногда казалось, что её мышцы дрожат сами по себе. Порой кровь будто становилась горячей, и по венам прокатывались странные волны тепла. Это не было больно, и не приносило особого дискомфорта, но, чёрт побери, как же это пугало! Особенно пока она не понимала, что с ней происходит. Наверное, именно это неведение и страх за своё будущее выматывали её больше всего.       Она медленно вдохнула, поморща носик.       Запах хлорки был повсюду. К нему добавлялось также амбре из лекарств, окислившегося металла и чего-то ещё, чему сложно было дать название, но оно отчётливо ощущалось в воздухе.       Грейс подняла голову, когда услышала шаги. Те, что она уже успела выучить за пару дней своего пребывания здесь наизусть.       Дверь камеры открылась и в неё зашёл Виктор Гидеон.       В руках он вёз хирургическую тележку, на которой уже лежали: его рабочий планшет, шприц, ампула с неизвестным веществом и бутыль со спиртом для стерилизации инстументов.       На лице Гидеона было привычное выражение сосредоточенности, почти научного интереса.       — Вы не спите. — Подметил он, ведь по местному времени сейчас была глубокая ночь, но чёткое расписание инъекций требовало соблюдения режима для достижения лучшего результата.       Грейс подняла глаза.       — Удивительно, правда? — Она грустно усмехнулась, предчувствуя всю ту боль, что её настигнет после введения содержимого шприца. Внутренне девушка вся сжалась, опасаясь вновь оказаться на грани жизни и смерти.— После того, как ты вколол мне неизвестную дрянь, что чуть не убила меня в прошлый раз?       Он слегка нахмурился.       — Это необходимо. — Боже, как же спокойно этот ублюдок об этом говорит. Если бы у Грейс была только возможность дать отпор, она бы воспользовалась ею незамедлительно, но увы, силы были не равны. Она только больше разозлит его, и, скорее всего, он придумает для неё что-то похуже этих странных инъекций, а ей ещё нужно у него выпросить для себя прокладки, поэтому она лишь ответила ему, сжимая кулаки от бессилия:       — Слово «необходимо» звучит очень удобно, когда ты мучаешь людей. Особенно, если это слабая женщина.       Гидеон ничего не ответил.       — Вы слишком эмоциональны. — Гидеон взял планшет и сделал запись в рабочем планшете. Как же это бесило Грейс, быть подопытным кроликом! Тебя воспринимают не как живого человека, а как объект, который выдаёт реакцию на проводимые с ним манипуляции.       Она резко встала с койки, на которой сидела до сих пор, не в силах сдержать эмоциональный порыв, который захлестнул её с головой:       — Ты похитил меня, — она сделала шаг ближе, повышая голос, — Ты держишь меня в клетке, как подопытную крысу, травишь неизвестной дрянью, от которой я до сих не могу оклематься, — Она ткнула пальцем в шприц. — И после этого говоришь мне про то, что я эмоциональная??!       Гидеон некоторое время молчал. Грейс уже посетила мысль, что ей удалось пристыдить его, но она не поверила своим ушам, когда он произнёс следующее:       — Ваш организм реагирует лучше, чем мы ожидали. — Эти слова ошарашили Грейс Эшкрофт. Сколько же людей он мучает также, как и её? И главное, для чего всё это? Чего он хочет добиться тем, что обкалывает людей неизвестной дрянью? Ей хотелось задать эти вопросы, докопаться до правды, но она понимала, что он ничего ей толком не расскажет, придётся каким-то другим образом добывать информацию. Возможно, что ей выпадет этот шанс, нужно только найти способ, как выйти из этой камеры, в которую он её заточил. Чувствуя, что пауза затягивается, Грейс с сарказмом ответила:       — Поздравляю. — Она скрестила руки на груди, — Может, медаль мне за это выдашь? — На её колкую реплику Гидеон ничего не ответил, но двинулся прямо на Грейс.       Она не любила, когда он подходил к ней слишком близко. Это никогда ничем хорошим для неё не заканчивалось. Подтверждение тому были следы от уколов, что он оставлял на её теле.       Виктор Гидеон остановился прямо перед ней. Протянул руку и коснулся запястья Грейс, проверяя пульс, отсчитывая удары сердца, что к слову стало биться чуть чаще из-за того, что мужчина стоял так близко. Но прикосновение на коже Грейс задержалось на долю секунды дольше, чем требовалось при данной процедуре.       Гидеон снова почувствовал это. Мягкость её кожи. Почти бархатистую гладкость, от которой тяжелело в паху. Он давно не испытывал этих ощущений, особенно после того, как его тело сильно пострадало в пожаре по вине Алиссы Эшкрофт, матери Грейс Эшкрофт. Но эти ощущения доставляли ему некоторое удовольствие, напоминая о том, что и ему не чуждо ничего человеческое.       Эта мысль крутилась в его сознании ещё после первой процедуры, когда он только-только дотронулся до неё и ощущил бархат кожи под своими пальцами. Тогда он не особо придал этому значение, но он снова поймал себя на том, что вновь думает об этом. Виктор Гидеон быстро убрал руку, но было уже поздно. Грейс заметила его замешательство и то, как он бессознательно облизал изуродованные губы. От этого ей стало не по себе. Она не понимала, что было на уме у этого человека и чего он вообще добивался, поэтому она сделала шаг назад и произнесла:       — Ты снова это сделал. — Грейс отошла на максимально возможное расстояние от Гидеона, опасаясь его реакции на свои слова.       — Что именно?       — Касаешься… меня, — Грейс было не приятно это произносить, но она хотела, чтобы он знал, что она заметила его поведение и нездоровое влечение к прикосновениям.       Гидеон слегка нахмурился.       — Я проверяю состояние пациента, — произнёс он, будто бы ничего такого только что не произошло.       — Я не пациент. — Она холодно посмотрела на него.— Я пленница. И ты просто пользуешься тем, что я не могу тебе помешать и дать отпор… — не успела она договорить, как в коридоре раздались шаги. Не просто сотрудника, который мог быстро пройти мимо, не обращая внимания на разыгравшуюся сцену в камере, а шаги человека, который абсолютно уверен в себе. Они были неторопливые, более тяжёлые, если так можно сказать, то властные.       Гидеон сразу выпрямился и повернулся в сторону входа в камеру. Грейс впервые за всё время своего пребывания здесь увидела напряжение в его поведении, осанке, жестах.       У самой двери в её камеру появился высокий мужчина в тёмном пальто, надетом поверх бежевого костюма. Чёрные очки скрывали его глаза. Он приложил ключ-карту к электронному замку и зашёл внутрь помещения.       Некоторое время он просто молчал, наблюдая за Грейс. Даже через тёмные линзы очков его взгляд ощущался почти физически: холодный, тяжёлый, не обещающий ничего хорошего.       — Вижу, наша подопытная всё ещё жива. — Зено медленно подошёл ближе. — Как самочувствие?       Грейс не ответила на его вопрос, не зная, как вообще реагировать на этого мужчину. Он наклонил голову.       — Что? Кошка язык проглотила, или, может, мне тебя по-другому разговорить, а? — Этот вопрос в её адрес обескуражил Грейс. Этот мужчина требовал говорить с ним, когда он обращался к ней, и по его поведению можно сразу понять, что он не шутит, и действительно заставит её говорить. Чёртов психопат, о чём Грейс ему и сообщила.       Грейс Эшкрофт посмотрела на него с вызовом:       — Потрясающе, быть похищенной психопатами и запертой в лаборатории — это именно то, о чём я мечтала всю свою сознательную жизнь.       На секунду в голосе Зено проскочил тихий смешок.       — Психопатами? — Судя по всему он не ожидал такого обращения к себе, и его это порядком развеселило. Он слегка развёл руками. — Возможно. — Он стал медленно сокращать расстояние между ними, играя с Грейс, заставляя её нервничать, ощущать опасность исходящую от него, но не понимать, в чём же она заключается. Зено рассматривал её так, будто перед ним стоял предмет, а не живой человек. Такое же отношение, как было и у Виктора Гидеона к ней.       — Ты понимаешь, где находишься? — Он остановился в паре шагов от неё, наслаждаясь тем, как Грейс напряглась всем телом в его присутствии. Девушка ответила после короткой паузы.       — В аду. — Именно так она асоциировала это место. Для неё здесь было её персональное частилище, из которого она не могла выбраться.       На секунду уголки губ Зено чуть приподнялись почти в невесомой улыбке, но он тут же сделал выражение своего лица снова нечитаемым для Грейс.       — Нет. — Он слегка наклонил голову.— Ад обычно менее стерилен. И менее… интересен. — Он сделал ещё шаг в сторону Грейс, наслаждаясь тем, что отступать ей было некуда. Он был, как дикий зверь, что игрался с добычей перед тем, как съесть её. Ему нравилась эта игра, и он продолжил, — Тебе больно?       Грейс сжала пальцы, ощущая своё бессилие перед ним:       — Да.       — Хорошо. — Он был удовлетворён её ответом. — Боль делает людей честнее, сговорчивее. — Его голос оставался спокойным. — И быстрее ломает их. — Зено сложил руки на груди, наблюдая за реакцией Грейс. — Ты думаешь, что твоя жизнь имеет значение. — Он слегка пожал плечами.— Спойлер, — на секунду он замолчал, а затем выдал довольно грубо, — нет. — Его голос звучал почти насмешливым. — Люди вроде тебя исчезают каждый день. Мир даже не замечает этого, кроме тех людей, с кем пропавшие состояли в родстве. Но, как правило, их больше не находят. Они числятся в списках пропавших безвести всю жизнь, так что радуйся, Грейс, пока я не решил, что ты мне больше не интересна.       Грейс почувствовала, как сердце начинает биться быстрее от его слов, и то, с каким удовольствием он их произносил. Ей было страшно перед этим мужчиной. Она наверное могла бы сказать, что он пугал её не меньше, чем сам Виктор Гидеон, но она старалась не показать ему своих истинных эмоций, хотя по его внимательному взгляду можно было понять, что он очень этого ждёт. Медленно преодолев оставшееся между ними расстояние, он удовлетворенно произнёс:       — О, — он усмехнулся, — Вот. Наконец-то страх. — На секунду его лицо озарила зловещая победная улыбка, и также быстро исчезла. Словно бы Грейс это привидилось.       Грейс сжала кулаки, не в силах более выносить этих издевательств:       — Пошёл к чёрту. — Прошипела Грейс, а Зено лишь тихо рассмеялся.       — Дерзкая. Мне нравится. — Он повернулся к Гидеону, который за всё это время не произнёс ни слова, внимательно наблюдая за сценой, что сейчас разворачивалась перед ним. Ему было крайне любопытно наблюдать за этими двумя. — Забавная кошечка. Будет жаль, если она быстро сдохнет. Продолжай эксперимент. — Зено говорил так буднично, будто бы обсуждал погоду с Виктором Гидеоном, а не то, что Грейс может вообще не пережить его до конца. Слова Зено сильно задели её, ведь он говорил об её жизни. Гидеон на это лишь коротко кивнул.       Зено направился к выходу, медленно. Его движения были плавными, грациозными, как у самого настоящего хищника. Гидеон напряжённо молчал, смотря в след Зено. У двери мужчина остановился остановился.       — Не переживай, Грейс. — Он произнёс это слишком мягко, даже с какой-то нежностью, — Твоё унижение только начинается. — И дверь за ним захлопнулась. Грейс показалось, что она даже не дышала всё это время, так сильно эмоции взяли над ней вверх. Сердце всё ещё колотилось в груди, как бешеное. Она не знала, что страшнее его слова, или то, как спокойно он их произнёс.              В жизни Грейс с такими людьми ещё не сталкивалась, и это действительно пугало её. Как можно быть таким?       После того, как Зено ушёл Гидеон вернулся к тому, на чём его прервали. Он собирался ввести Грейс препарат. Это уже была третья инъекция, и вот она то станет решающей в жизни мисс Эшкрофт. Но, стоило Гидеону подойти к девушке со шприцом, она отпрянула от него:       — Не подходи ко мне. — Она понимала, что ей просто напросто от него не убижать, но, чёрт возьми, как же хотелось выиграть ещё хотя бы несколько секунд без боли для себя! Но она прекрасно понимала, что оттягивает неизбежное. Он всё равно сделает с ней это, как бы сильно она этому не сопротивлялась.       — Мисс Эшкрофт, это необходимо, поэтому позвольте мне сделать вам укол без применения грубой силы. Мне бы не хотелось вредить вам, по крайней мере, сейчас, поэтому будьте умницей и дайте старику сделать свою работу, — на словах о себе, как о старике он гаденько улыбнулся, показывая золотые зубы.       Чувствуя, что предаёт саму себя, Грейс позволила сделать Гидеону себе укол, а, когда он собирался было уже уходить, то окликнула его:       — Доктор… — обращаться к нему так не хотелось, но не по имени же его ей называть, - Гидеон, я хотела бы попросить, — на этих словах Грейс замялась, но всё-таки продолжила, ловя на себе заинтересованный изучающих взгляд мужчины, — мне нужны средства гигиены. — Сказала Грейс, но быстро добавила, — прокладки. Через несколько дней у меня начнётся новый цикл, — Лицо девушки было пунцовым от смущения, что ей приходится просить такое у мужчины, да ещё и своего мучителя, но на удивление он отреагировал вполне спокойно, ответив лишь одной фразой:       — Я распоряжусь, мисс Эшкрофт. Завтра у вас будет всё необходимое. — После этого он покинул камеру, оставив Грейс наедине со своим смущением и своими мыслями. ***       Прошло несколько часов.       Грейс лежала на койке, чувствуя тошноту и пульсацию внизу живота. Кажется, критические дни начнутся уже завтра, так что она вовремя попросила об прокладках у своего мучителя. На удивление боли от инъекции в этот раз не было, но было странное тепло в груди, словно бы там кто-то зажёг огонёк, и теперь он грел её изнутри, даря какое-то умиротворение. Но из головы Грейс всё ещё не выходил этот Зено. Она всё ещё чувствовала холод от его взгляда. От него ей становилось зябко. Хотелось спрятаться от этого человека. Быть как можно дальше от него. Что-то в нём было неправильным. Но понять, что именно, не представлялось возможным. Он выглядел, словно идеальный хищник, который пока просто играет со своей добычей. Виктор Гидеон безусловно тоже пугал её, но не так, как это делал Зено.       Дверь камеры снова открылась.       Грейс резко села на койке, испугавшись того, что не услышала шагов того, кто пришёл к ней в предрассветный час. Это был Зено. На этот раз он пришёл один.       Он вошёл спокойно, как к себе домой. Зено остановился на входе в палату, с интересом осматривая Грейс.       — Ты всё ещё бодрствуешь. — Как бы невзначай подметил он.       Грейс молчала, не понимая цель его визита. Зено медленно подошёл ближе. Грейс всем телом чувствовала опасность, что исходила от него. Всё внутри кричало о том, что от него необходимо бежать, но куда, если ты заперта в камере, да ещё и с ним наедине?       — Ты боишься меня. — Его голос не выдавал никаких эмоций, но вот, если присмотреться к его мимике, было заметно, как он был доволен собой.       — Нет. — Слишком поспешно ответила Грейс.       Он слегка улыбнулся.       — Лжёшь. — И прозвучало это с каким-то предыханием. Его словно бы возбуждало то, что Грейс до чёртиков его боялась. — И правильно делаешь, Грейс, — он растянул её имя, будто пробуя его на вкус. — Я могу убить любого человека в этом здании, — произнёс он спокойно, почти лениво. — Прямо сейчас. И мне ничего за это не будет.       Несколько секунд в камере стояла тишина.       Грейс почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Хотелось врезать этому напыщенному индюку за подобные слова. Её словно бы накрыла волна ярости. Когда-то кто-то лишил жизни её маму, тоже считая, что ему за это ничего не будет. Но Грейс выживет, выберется из этого места и отомстит за маму. Она хотела бы промолчать, да вот только не смогла и ответила Зено, смотря ему с вызовом прямо в глаза:       — Знаешь, что самое отвратительное? — сказала она тихо, но жёстко, — не то, что ты можешь убивать, — продолжила она, Зено слегка наклонил голову, заинтересованный её противостоянием ему.       — А что же? — Он был полностью поглощён тем, что смог вывести её из равновесия.       — То, что ты этим гордишься. — Тишина стала тяжёлой, она встала с кровати, чтобы показать всю значимость своих слов. Грейс продолжила, не останавливаясь:       — Ты говоришь о людях, как о мусоре. Как о вещах. Но на самом деле это просто значит, что ты боишься видеть в них людей. — Её голос стал холоднее, в нём появились стальные нотки, — потому что тогда тебе пришлось бы признать, что ты обычный убийца.       На секунду лицо Зено стало совершенно неподвижным. При тусклом освещении он стал похож на каменное изваяние, выдолбленное неизвестным мастером. Красивое, но опасное в своём обличии. Но затем произошло то, чего Грейс никак не ожидала.       Он двинулся. Не шагнул — сорвался с места.       Расстояние между ними исчезло почти мгновенно. На это ему потребовалась буквально секунда. Грейс даже не успела отреагировать.       Его рука резко сжалась на её горле.       Она почувствовала, как её спина ударилась о холодную стену камеры. Боль пришла резко, и на секунду Грейс потеряла ориентацию в пространстве. Воздух резко выбило из лёгких. На секунду ей показалось, что она даже потеряла сознание, но Зено быстро привёл её в чувства хлёсткой пощёчиной по лицу.       Его сила была пугающей. Зено удерживал её на весу без видимого усилия. Словно держал не живого человека, а тряпичную куклу.       Он прижал её к стене, лишая возможности вывернуться или оттолкнуть его, при том, сам прижался к ней всем телом. Грейс чувствовала, как под тонкой тканью пижамы вздымается его мощная грудь. Это было страшно и пугающе одновременно. Ей хотелось оттолкнуть его, но сил не хватало даже на то, чтобы хоть немного разжать его польцы на своём горле. На её попытки освободиться, Зено лишь сильнее сжал хватку, лишая доступа кислорода Грейс, от чего она захрипела, пытаясь сделать хотя бы один спасительный глоток воздуха, чувствуя, как сознание начинает уплывать от нехватки кислорода. Зено слегка расжал пальцы, позволяя его вздохнуть, от чего Грейс закашлялась. Зено терпеливо подождал, пока Грейс окончательно придёт в себя. Больше она не пыталась вырваться, а лишь смотрела на него затравлено своими большими глазами. Это возбуждало его. Его член начал вставать, чувствуя настрой хозяина. Грейс ощутив, что что-то изменилось, сначала не придала этому значения, но почувствовав, как что-то упирается ей в бедро, запаниковала. В её глазах отразился настоящий ужас, когда к ней пришло понимание, что именно это было.       Хватка Зено была железной, и Грейс с первобытным ужасом ждала того, что мог с ней сделать этот мужчина. Ей было безумно страшно. Её сердце забилось так быстро, что она слышала его в ушах. Впервые за всё время она по-настоящему испугалась, и это отразилось в её глазах.       Зено наклонился к ней ближе, почти касаясь губами ушной раковины. Горячее дыхание обжигало кожу.       — Осторожнее со словами, Грейс. — Его голос был тихим, спокойным, но от близости его тела её начала трясти мелкая дрожь.       Его пальцы слегка усилили давление, а его язык прошёлся по мочке уха, вбирая её в рот и слегка посасывая. Он не сильно прикусил нежную кожу, но Грейс всю передёрнуло от охвативших её чувств, а затем он продолжил:       — Ты пока жива только потому, что я это позволяю. — Грейс сглотнула, пытаясь удержать дыхание ровным, и не расплакаться. Слёзы стояли в её глазах, а Зено любовался проделанной им работой. Ему нравилось видеть то, как она боится его, как едва сдерживает себя, чтобы не разрыдаться. Эрекция в его штанах усилилась, доставляя почти болезненные ощущения, но это заводило его ещё больше. Он потёрся стоящим колом членом об её бедро, чувствуя, как тот пульсирует в штанах, но сейчас было не время для этого. Он ещё успеет наиграться с ней вдоволь, а пока есть дела поважнее, чем маленькая испуганная птичка, что так резко расстеряла свой боевой настрой.       Его губы едва заметно дрогнули в лёгкой улыбке, и он произнёс:       — Интересно. — Зено медленно ослабил хватку и отпустил её, позволяя прийти в себя.       Грейс осталась стоять у стены, пытаясь восстановить дыхание и успокоиться.       Зено сделал шаг назад, стараясь запечатлеть в своей памяти её испуганное лицо и большие глаза, что смотрели на него сейчас затравлено, испуганно, и без прежней спеси храбрости.       — Но должен признать, — сказал он почти задумчиво, — смелость у тебя есть. Посмотрим, насколько её хватит. — Он развернулся и направился к двери.       У выхода Зено остановился, и на последок произнёс:       — В следующий раз… подумай, прежде чем говорить.       Дверь закрылась.       Грейс осталась стоять у стены, и не в силах больше сдерживать себя, разрыдалась, давая выход эмоциям. Впервые за всё то время, что находилась здесь. Это было унизительно, но что она могла сделать против него? Он мог легко свернуть ей шею, или задушить, просто пожелав этого.       Горло всё ещё болело от его пальцев. Но сильнее всего её поразило другое. Она поняла одну простую истину. Зено не просто жесток. Он полностью уверен, что ему позволено делать всё.       И это делало его куда страшнее, чем Гидеон. Впредь стоит быть с ним предельно осторожной, иначе он действительно может воплотить все свои угрозы в жизнь.              Почти до самого включения яркого освещения, Грейс не могла сомкнуть глаз от пережитого ужаса, но усталость взяла своё и она погрузилась в глубокий сон.       Даже приход Виктора Гидеона через несколько часов не смог её разбудить. Он с задумчивостью смотрел на следы от пальцев на шее Грейс, что багровели лиловыми цветками на нежной коже, заодно спокойно прощупывая пульс, отмечая, что состояние его пациентки стабилизоровалось. А это значит, что скоро в ней проявится её истинная сила, подаренная Т-вирусом. Он с нетерпением ждал того, каким станет его новое творение, что он сейчас создавал собственными руками.