Призраки прошлого

      С того момента, как у Грейс открылись её новые способности, минуло несколько дней. Гидеон не приходил к ней, давая время освоиться и привыкнуть к тому ощущению, что как раньше, уже не будет. К тому же, он считал, что в таком вопросе, как «дрессировка», спешить не стоит.       Необходимо было выдержать паузу, чтобы Грейс начала тосковать по человеческому общению. Он строго настрого запретил своим работникам хоть как-то с ней контактировать, чтобы не мешать ходу эксперимента, что являлся сейчас для Виктора Гидеона приоритетным.       Также учёного не могло не радовать то, что Зено все эти дни не появлялся в клинике, после того, как узнал, что у Грейс открылись новые способности. Для Гидеона это было лучшим развитием событий, ведь никто не мешал ему наблюдать, не отвлекал от работы, изучения показателей, и конечно же, никто не пытался завладеть вниманием Грейс. Сейчас это было важно, как никогда. Если он хотел, чтобы его подопытная была полностью в его власти, под его контролем, он должен был позаботиться о том, чтобы свести любые контакты к минимуму. Это позволит создать между ними особую доверительную связь, которая крепко-накрепко привяжет Грейс к Виктору Гидеону.       Наблюдая за ней через камеры, Гидеон неустанно следил за всем, что делала Грейс Эшкрофт: как питалась, как справляла нужду, как спала.       Но Гидеон также понимал, что его создание нуждается в каком никаком досуге. Лучшим и полезным из того, что он мог бы предложить юной девушке — это книги. Что-нибудь из классики, что позволит помочь ей сформировать ему нужный образ мышления у Грейс.       Так сказать, пустить корни в молодой, неокрепшим ум. Недолго думая, он нашёл в библиотеке клиники Мэри Шелли — «Франкенштейн, или Современный Прометей». Это позволит ему зафиксировать у неё мысль, что он творец, а она не эксперимент, а его произведение, что он создаёт своими руками, подобно тому, как Микеланджело Буонарроти высвобождал Мадонну Дони из камня.       Стоит лишь изменить название — и сама реальность начинает восприниматься иначе, очищаясь от всего, что делает её невыносимой.       Когда в следующий раз Грейс принесли обед: тушёные овощи с мясом и кружку чая, то на подносе также аккуратно лежала выбранная Виктором Гидеоном книга. Он не без удовольствия наблюдал любопытную картину, что чтиво довольно быстро заинтересовало Грейс, и в тот же вечер она удобно устроившись на кровати, принялась за чтение.       Несколько раз он замечал, что пребывая в кровати, Грейс полностью убирала руки под одеяло и он подмечал лёгкое шевеление под тканью в паховой зоне. Несложно было догадаться, что таким нехитрым образом его Грейс помогала себе снять напряжение за этот довольно небольшой период, наполненный стрессом и тревожным ожиданием. В такие моменты Виктор особо внимательно следил за ней, за выражением на её лице, за тем, как она двигалась, как выгибалась в попытке достичь кульминации. В такие минуты Гидеон облизывал пересохшие губы, и повторял про себя:       — Да, Грейс, вот так, — его взгляд становился изучающим, стараясь запомнить всё в мельчайших подробностях, а на губах играла предвкушающая интересное зрелище улыбка.       Он желал изучить объект со всех возможных сторон, чтобы лучше понимать, как действует Т-вирус на организм девушки. Всё-таки это был тот редкий случай, когда пациент не только не терял рассудок, превращаясь в монстра, единственной целью которого было — убивать, но и получал преимущество в виде способностей. На его памяти таким человеком был Альберт Вескер, а ныне его дубликат — Зено Вескер. Но Виктор Гидеон был полностью уверен в том, что клон никогда не будет равен по силе оригиналу. Каким бы идеальным он не был.       Виктор фиксировал всё. Особенно те непроизвольные моменты, когда новая сила его маленькой Грейс проявлялась сама собой, пугая её не на шутку. Но именно в такие минуты её эмоции и реакция была искренней. Именно той, что он хотел видеть. И той, что она прятала ото всех. Но, наедине самой с собой, когда ей казалось, что никто за ней не наблюдает, она давала волю эмоциям и чувствам, пробуждая в учёном лишь ещё больший исследовательский интерес. Сколько бы он не наблюдал за ней, ему всегда было мало.       В такие моменты Виктор Гидеон был как никогда горд собой, ведь ему удалось создать что-то прекрасное, великое. Пока о стабильных результатах было ещё очень рано говорить, но отсутствие мутаций и проявление силы — это уже было тем, что можно было бы назвать успехом. Пусть пока только небольшим, ведь весь масштаб силы Грейс Эшкрофт был ещё неизвестен, но уже впечатлял своей новизной.       Из всех экспериментов, что когда либо проводила Umbrella Corporation, таких способностей не было ни у кого. И это давало надежду Виктору Гидеону на уникальность его подопечной.       Стоит проявить терпение, и оно окупится сполна. В этом он был уверен.       Всю мебель в её камере заменили в тот же день на ту, что полностью состояла из дерева, чтобы сделать пребывание в камере его эксперимента комфортным и безопасным для неё самой же в первую очередь. Грейс должна чувствовать себя в стенах его клиники максимально безопасно, насколько это было вообще возможным, чтобы привязать её к нему и к этому месту настолько тесно, чтобы у неё не возникло желания покинуть его. Никогда.       Новую дозу препарата было решено пока не вводить, чтобы отслеживать реакцию постепенно. Был слишком большой риск того, что тело не выдержит такой нагрузки, или начнутся побочные эффекты, которых Виктор Гидеон хотел бы избежать. Неудачных попыток было и так слишком много, поэтому теперь, когда проявились первые зачатки силы, стоит быть максимально осторожным, чтобы не навредить, или не уничтожить столь ценный образец, ведь он искал её столько лет. Пытался на основе её ДНК создать что-то же столь прекрасное, как создал когда-то Озвелл Спенсер, но каждый раз терпел неудачу.       Он бесспорно мог пустить Грейс в расход, наделав множество её клонов, но как показывала практика, копия всегда остаётся копией, даже если её невозможно отличить от оригинала. Подтверждением тому служила Эмили. О Мари он старался не думать, так как её мутации стали проявлять себя фактически сразу, сводя девочку с ума, а затем превращая в вечно голодное создание, жаждующее свежей крови.       Сегодня Виктор Гидеон собирался навестить Грейс, чтобы сделать новый забор крови, а заодно проверить общие показатели жизнеобеспечения организма девушки, чтобы лучше понимать, как происходят изменения. У его неудачных экспериментов всё происходило на удивление быстро. Клеточная структура менялась почти на глазах, делая из обычных людей тварей, что не знали усталости, боли, сострадания, лишь вечный голод и желание убивать.       Но, как говорил его наставник Озвелл Спенсер: «Негативный опыт — это тоже опыт, и на нём мы учимся. Это позволяет не допускать тех ошибок, что привели нас к неудовлетворительному результату».       Гидеон на всю жизнь запомнил его слова, и старался следовать учениям и советам наставника безукоризненно. И сейчас он чувствовал себя как никогда близко к своему идолу. Он почти мог дотянуться до него, осталось совсем немного и он сможет по праву считаться достойным своего учителя. Сможет достичь того же величия, что и Озвелл Спенсер. Грейс станет именно тем самым проектом, что откроет для Виктора Гидеона новые возможности, знакомства, перспективы для работы с биологическим оружием. То, к чему он стремился все эти годы. Стать таким же, как Озвелл Спенсер, а может быть, и лучше него. Ведь каждый ученик в глубине души мечтает превзойти своего учителя, дабы доказать всем, что стал достойной заменой, а значит, наставник мог бы им гордиться.

***

      Горячая вода стекала по коже медленными, ровными потоками, смывая остатки усталости, напряжения и… времени, позволяя почувствовать себя вновь живым. Как когда-то давно. Когда его тело ещё не было испещрено шрамами от ожогов, экспериментов над самим собой, когда он ещё работал при Umbrella Corporation. Казалось, что всё это было в прошлой жизни. Слишком давно, чтобы быть правдой.       Виктор Гидеон стоял неподвижно, позволяя струям скользить по плечам, груди, спине. Глаза были закрыты. Несколько дней он не выходил из лабораторного крыла почти вовсе. Всё его время занимала исключительно она: наблюдение, анализы, записи, графики, цифры. Мысли о Грейс не отпускали даже здесь, даже сейчас.       Он медленно открыл глаза. Взгляд стал яснее, собраннее. Как всегда.       Рука потянулась вперёд, перекрывая поток воды. Тишину нарушали лишь капли, что стекали по телу вниз, да мысли, что роились в голове взбудораженным роем.       Гидеон вышел из душевой, не торопясь. Взял полотенце, аккуратно провёл им по коже, вытирая капли, словно стирая с себя всё лишнее. Движения были точными, выверенными, привычными.       Комната встретила его тем же порядком, что царил в его кабинете всегда. Ничего не сдвинуто. Ничего не нарушено. Идеальная упорядоченность.       Озвелл Спенсер приучил его к строгому режиму с молодости, когда он был ещё совсем зелёным юнцом, не представляющим из себя ровным счётом ничего, но подающим большие надежды. Никто не хотел браться за нескладного юношу с пытливым горящим взглядом. Никто, кроме него. Того, кто стал для него целым миром, и по чьим стопам он пошёл, желая продолжить его дело, восхваляя его имя. Пусть он даже этого уже никогда не увидит и не узнает.       Виктор подошёл к гардеробу, выбрал рубашку: белую, чистую, отутюженную. Без единой складки. Он старался держать собственные вещи в порядке, как и всё в своей жизни.       Ткань легла на тело мягко, почти невесомо, прикрывая широкую спину, исписанную шрамами, как картой прошлого, напоминая о той ночи в отеле Рэнвуд, когда он был вынужден уйти в тень из-за полностью обезображенного тела. Он застёгивал пуговицы медленно. Сверху вниз. Не пропуская ни одной.       Каждое движение — осознанное, контролируемое. Как будто даже в этом был смысл. Пиджак, брюки, ботинки.       Он остановился у зеркала на секунду, рассматривая свой внешний вид. Взгляд скользнул по отражению: лицо изуродованное шрамами, глаза холодные и собранные, без лишних эмоций. На них Виктор задержал свой взор дольше, чем следовало бы, отмечая про себя, как сильно они изменились со временем. В молодости карие и живые, сейчас же ярко-жёлтые радужки резко выделялись на фоне полностью потемневшего белка, придавая взгляду почти лабораторную, пугающую чистоту.       Он осматривал себя не как человек, в привычном смысле этого слова, а видел перед собой удавшийся эксперимент, проводимый над самим собой за все годы своей работы. То, чем он стал — его личная заслуга, принадлежавшая лишь ему одному: ошибки, успехи, и то, что осталось после них. Он не был слабым стариком, каким казался для большинства. Он был идеальным хищником, что сумел сохранить собственный разум и совместить то, что до этого момента не удавалось никому.       Его пальцы потянулись к запонкам, лежавшим на столе. Их блеск в неярком освещении комнаты притягивал взгляд, действуя гипнотически. Металл холодно коснулся кожи. Он аккуратно продел одну сквозь прорезь на ткани рукава, зафиксировал, затем вторую. Движения медленные, уверенные, выверенные, без спешки.       Гидеон слегка повернул запястье, проверяя, как ложится рукав. И только после этого вновь посмотрел в зеркало на себя. На того, кем он стал. На губах заиграла предвкушающая улыбка. Его маленькая Грейс уже наверное заждалась его. Не стоит заставлять её томиться в ожидании слишком долго.

***

      Дверь в лабораторный блок открылась почти бесшумно. Коридор встретил доктора Гидеона тишиной и острым запахом формалина, что, казалось бы, въелся в эти стены намертво.       Мёртвую тишину коридора нарушали лишь размеренные шаги учёного да приглушённый стук колёс хирургического стола, который он неспешно катил перед собой. Ему предстояло взять у Грейс кровь для анализа — чтобы проследить все изменения, происходящие в её организме на клеточно-молекулярном уровне.       Гидеон шёл не торопясь, как человек, которому здесь принадлежало всё — от стерильного воздуха до каждой тени, лежащей на полу. Его шаги были мягкими, выверенными, лишёнными суеты. Он не любил спешки. Особенно — когда дело касалось науки и исследований.       Грейс сидела на краю кровати, слегка сгорбившись, пальцы сжаты между коленями. Взгляд — напряжённый, будто она пыталась удержать внутри что-то, что не поддавалось контролю. На краю кровати лежала раскрытая книга обложкой вверх. Именно та, что Гидеон лично выбрал для своей подопытный.       Исследователь смотрел на Грейс с научным интересом, не спеша заходить в её палату, и оставаясь вне поля её зрения, чтобы воочию видеть то, как она учится управлять той силой, что хаотично бурлила сейчас в её теле, стремясь найти высвобождение и выйти в мир.       Его глаза едва заметно сузились, стоило Грейс тихо выдохнуть. Сила внутри неё больше не металась хаотично.       Она начинала… обретать форму. Медленно, почти незаметно, но неизбежно. Со временем мисс Эшкрофт научится высвобождать её без вреда для себя — стоит лишь направить этот процесс.       Гидеон поднёс ключ-карту к электронному замку, и дверь в её камеру плавно открылась, впуская его внутрь.       Грейс вздрогнула от неожиданности, не ожидая, что кто-то застанет её в тот момент, когда она пыталась совладать с собственной силой. Уязвимость обрушилась внезапно, остро, заставляя её инстинктивно замкнуться в себе — спрятать, скрыть, не дать увидеть то, что она отчаянно хотела сохранить в тайне.       Виктор Гидеон вошёл внутрь, и дверь за его спиной плавно закрылась с тихим щелчком, отрезая внешний мир окончательно. Пространство стало замкнутым, оставляя их наедине друг с другом.       — Доброе утро, Грейс, — его голос был ровным, мягким, почти тёплым. Слишком тёплым для этого места. Он остановился в нескольких шагах от неё, не приближаясь сразу. Давал ей время адаптироваться к его присутствию, учил её постепенно привыкать к нему. Хотя видел по её лицу, что у неё были к нему вопросы, но пока что она не решалась их задать, изучая его ответным взглядом, стараясь определить, в каком расположении духа он сегодня находится.       Её поведение вызвало в нём едва уловимое внутреннее усмешливое удовлетворение, но внешне он остался невозмутим, продолжая внимательно наблюдать за тем, как его Грейс учится считывать малейшие изменения в его мимике. Для Виктора это было не столько забавой, сколько предметом пристального изучения — процесс, в котором его подопытная постепенно постигала его самого. Разве не в этом заключалась истинная суть контроля? Волчонок начинал различать настроение своего хозяина.       — Как вам книга, мисс Эшкрофт? — мягко поинтересовался он, безупречно воспроизводя интонацию внимательного и заботливого врача. Ему было необходимо добиться её расположения — расслабить, снизить настороженность, позволить доверию укорениться. А для этого требовалось лишь одно: правильно выстроенный контакт.       — Я… эм… она довольно необычная. Но почему именно эта книга? — Задала интересующий её вопрос она Гидеону.       — А почему нет? Мне показалось, что вас заинтересует классика, способная скрасить скучный вечер, и натолкнуть на определённые размышления. Это хорошо развивает абстрактное мышление, мисс Эшкрофт. Досуг с пользой. Что может быть лучше? — Он внимательно посмотрел на неё, изучая эмоции, что в этот момент отражались на её лице. Непонимание, недоверие, смущение.       — Спасибо за заботу, — промямлила Грейс, не зная, как реагировать на присутствие мужчины так близко. Это был первый их разговор не об инъекциях, эксперименте, или её обещании убить Виктора Гидеона. Но было и то, что она хотела знать наверняка, раз сейчас он позволяет ей вести себя более фривольно. — Вы обещали рассказать мне об Эмили.       В её глазах всё ещё был страх, но теперь там присутствовал не только он. Там появилось ещё кое-что — ожидание. Уголок его губ слегка приподнялся. Он был как хищник, что учуял добычу. И ему это определённо нравилось. Его план начинал претворяться в жизнь. Гидеон давно придумал легенду для Эмили, чтобы ни у кого не возникало неудобных вопросов об девочке.       — Ах да… — негромко произнёс он, словно извлекая из памяти незначительную деталь. — Я действительно обещал рассказать тебе о ней, Грейс. Взамен на твоё послушание… и содействие.       Уголки его губ едва заметно дрогнули, когда он напомнил об условиях их сделки. Голос оставался мягким, ровным — почти убаюкивающим, лишённым какой-либо резкости.       — Видишь ли, моя дорогая Грейс, у Эмили тяжёлое врождённое генетическое заболевание — синдром Маринеско—Шегрена, осложнённый катарактой. Родители отказались от неё сразу после постановки диагноза.       Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть.       — Моя клиника специализируется на подобных… случаях, — продолжил он тем же спокойным тоном. — Поэтому я взял её под свою опеку. Лечение требует значительных усилий и, увы, сопряжено с болью, потому её состояние после процедур нередко вызывает беспокойство. Именно это ты и увидела.       Его взгляд оставался внимательным, цепким — он наблюдал не за словами, а за тем, как они отражаются в ней.       — Со временем мы сможем облегчить течение болезни, — добавил он почти мягко. — Настолько, чтобы она смогла существовать… самостоятельно.       Когда он закончил, в его взгляде мелькнуло тихое, почти незаметное удовлетворение. Он безошибочно уловил момент, когда решимость Грейс начала рассыпаться, уступая место растерянности.       Наблюдать за этим было… любопытно.       Но он пришёл сюда не ради этого.       — Встань, — произнёс он спокойным тоном, делая шаг в её сторону. Медленный, чтобы не напугать. Не уничтожить то хрупкое доверие, что начало зарождаться в чувствительной и нежной душе юной Грейс Эшкрофт.       Грейс подчинилась. Медленно, не сводя с него взгляда, словно пытаясь уловить скрытый подвох в его мягком голосе и выверенных движениях — но не находила, и это тревожило её куда сильнее. Она не понимала, чего ожидать от этого человека, и потому старалась держать себя в готовности, как учила её Алисса.       Его взгляд скользнул по ней — не мужской, оценивающий, а точный, выверенный, исследовательский. Он фиксировал, анализировал, сопоставлял с тем, что видел всего несколько дней назад.       И различия были очевидны: кожа, зрачки, движения, поведение. В ней менялось всё — медленно, почти незаметно, но неумолимо.       И это изменение принадлежало ему.       Осознание этого отозвалось в теле тихим, но ощутимым напряжением в паху.              Он не просто наблюдал.       Он направлял. Перестраивал.       Создавал.       — Руку, — коротко произнёс он, протягивая ладонь вверх. На мгновение она замерла — едва заметное колебание, тень испуга, — но всё же подчинилась, медленно вложив свою руку в его широкую, отмеченную рубцами, прохладную ладонь пепельного оттенка.       Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья осторожно, почти бережно. Большой палец скользнул по коже — едва ощутимо, в выверенном, успокаивающем жесте.       Грейс подняла на него неуверенный взгляд, постепенно привыкая к прикосновению его холодных пальцев.       Он повернул её ладонь вверх, изучая.       — Сердцебиение ускорено… — пробормотал он скорее себе, чем ей, измеряя пульс на её запястье.       «Реакция на моё присутствие, скорее всего.» — Проносится мысль у него в голове, и он фиксирует её на краю сознания, продолжая внимательно наблюдать за малышкой Грейс.       Он отпустил её руку не сразу — позволил прикосновению задержаться на долю мгновения дольше, чем это было необходимо, внимательно отслеживая малейшие изменения в её реакции.       Её тело напряглось, но рука осталась в его ладони.       Он отметил это.       С каждым днём мисс Эшкрофт становилась всё более… восприимчивой.       — Грейс… — произнёс он негромко, смягчая голос до почти доверительного, позволяя ему обволакивать и незаметно снижать её настороженность. — Я видел, как ты пыталась контролировать свою силу.       Он сделал короткую паузу, словно давая ей время принять сказанное.       — Понимаю, для тебя это пока непривычно… и, возможно, пугающе.       Его тон оставался ровным, спокойным — лишённым давления, но в этой мягкости ощущалась направленность.       — Давай попробуем ещё раз.       Он отступил на шаг, не разрывая зрительного контакта.       — На этот раз… осознанно.       Грейс нахмурилась, в глазах появился испуг:       — Я… не уверена, что смогу…       — Сможешь, — перебил он мягко. — Ты уже делала это. Просто не понимала, как.       Он наблюдал за каждым её движением, каждым вдохом — не отвлекаясь, не упуская ни малейшей детали.       — Закрой глаза.       В её взгляде мелькнуло непонимание, настороженность, но она не стала задавать лишних вопросов — лишь медленно подчинилась, пусть это и далось ей с заметным усилием.       — Сконцентрируйся на ощущении внутри, — его голос стал тише, глубже, обволакивающим, лишённым давления, но направляющим. — Там, где ты чувствуешь тепло. Найди его… и позволь ему течь свободно. Не сопротивляйся.       Время, казалось, замерло, но Гидеон не придавал этому никакого значения, полностью сосредоточившись на Грейс. В этот момент весь его мир сузился до одной единственной точки — Грейс Эшкрофт.       Она вздрогнула, когда по её пальцам пробежала едва уловимая искра, и рука рефлекторно сжалась.       Он отметил это сразу, не отрывая взгляда, не упуская ни малейшей детали.       — Да… вот так, — тихо произнёс он, позволяя своему голосу мягко коснуться её сознания.       Напомнить о своём присутствии. О контроле.       И о том, что рядом с ним ей нечего бояться.       В окружающем пространстве вокруг Грейс едва уловимо что-то изменилось. Воздух вокруг неё будто потрескивал от накопленного напряжения, Гидеон тоже это почувствовал. Волосы поднимались, словно от невидимого поля.       Он сделал шаг в сторону Грейс, медленный, чтобы она успела среагировать и не отшатнулась. Его взгляд был острым, жадным, изучающим.       — Ещё. — Прошептал он, смотря Грейс прямо в глаза. Буквально на секунду сила в её руках обрела осязаемый облик, загораясь молнией на кончиках пальцев.       Грейс резко вздохнула и отшатнулась, словно испугавшись той силы, что только что вспыхнула на кончиках её пальцев беспокойным, почти хаотичным танцем. В её взгляде отразился страх — чистый, не скрытый, — когда она обратилась к нему.       Гидеон же не отводил глаз.       В его взгляде не было ни тревоги, ни сомнения — лишь сосредоточенное, почти жадное восхищение… и нечто более глубокое, плотное, постепенно обретающее форму.       Чувство, которое он всё яснее распознавал в себе.       Не интерес.       Владение.       Как к тому, что он создавал собственными руками.       — Прекрасно… — прошептал он, и на его губах заиграла предвкушающая улыбка, демонстрируя девушке золотые зубы и кончик раздвоенного языка.       Гидеон приблизился вплотную, на этот раз не оставляя пространства ни для дистанции, ни для отступления.       Он встал за её спиной — достаточно близко, чтобы уловить едва заметную вибрацию воздуха, насыщенного силой, что рождалась в ней.       Его руки легли на её талию.       Лёгкое, почти невесомое касание — осторожное, выверенное.       Но в этой мягкости ощущалась точность и контроль.       Грейс стояла неподвижно, словно бы находилась под гипнозом, не в силах сопротивляться. Сейчас её тело не подчинялось ей, полностью отдавшись на волю Виктора Гидеона.       Её дыхание сбилось, став рваным, неровным, словно подчиняясь не ей, а чему-то иному. Она остро ощущала его за своей спиной — слишком близко.       Чувствовала каждое его прикосновение, и от этого по телу прокатывались волны — то холодные, то обжигающе тёплые.       Его руки на её талии оставались почти невесомыми, но тело откликалось так, будто он удерживал её в неумолимых, стальных объятиях, лишая возможности сделать тот самый спасительный вдох, в котором она так нуждалась.       По позвоночнику медленно, тягуче скользнула дрожь, распускаясь мурашками по коже, пока не осела где-то внизу живота, разливаясь вязким, тяжёлым теплом.       Внутри всё стянулось в тугую, до предела напряжённую пружину.       — Сконцентрируйся, — тихо произнёс Гидеон.       Его голос стал ниже, глубже, словно приблизился вплотную, касаясь самого слуха. Сердце Грейс вновь сорвалось в беспорядочный ритм.       Он не убирал рук, не усиливал хватку — лишь едва заметно сместил пальцы ниже, позволяя прикосновению скользнуть к её бёдрам.       Грейс крепче зажмурилась, пытаясь отстраниться от странных, непривычных ощущений в собственном теле — и именно в этот момент это произошло снова.       Сила внутри неё откликнулась.       Но теперь иначе.       Не хаотично — как прежде, а мягко, почти послушно, растекаясь по телу тёплой волной, заполняя каждую клетку, каждое ощущение.       Её дыхание стало глубже, губы едва заметно приоткрылись, пальцы дрогнули.       Гидеон уловил это раньше, чем увидел.       Её тело отзывалось.       Не только на силу.       На него.       Его взгляд на мгновение потемнел — едва заметно, почти неуловимо, словно под безупречным слоем самоконтроля на секунду проступило нечто более первобытное.       Но лишь на миг.       Виктор глубже вдохнул, возвращая себе привычную ясность. Мысли выстроились, тело подчинилось. Контроль — безупречный, как и всегда.       Это ощущение было новым для него.       Пальцы на её талии на мгновение замерли, словно он прислушивался — не к ней, а к самому себе, к тому ощущению, что отзывалось в нём неожиданно и потому особенно… интереснно.       Грейс, на долю секунды потеряв контроль, качнулась вперёд, словно теряя равновесие.       Гидеон среагировал мгновенно.       Одна его рука сжалась чуть сильнее, возвращая ей устойчивость, фиксируя положение с безупречной точностью. Вторая осталась на месте.       Но теперь между ними не осталось даже видимости дистанции.       Её спина почти касалась его груди — и это ощущение стало слишком отчётливым, почти невыносимо ясным. Она чувствовала исходящее от него тепло, улавливала каждым нервом, как поднимается и опускается его грудь, как размеренно и глубоко он дышит. Тёплое дыхание едва касалось макушки, оставляя лёгкое, щекочущее ощущение.       Это было слишком близко.       Слишком… интимно.       И пугающе неожиданно.       Всё её тело напряглось, будто не зная, как реагировать на эту близость — принять её или оттолкнуть.       Грейс медленно открыла глаза. Взгляд был расфокусирован, словно она всё ещё находилась где-то внутри собственных ощущений. Тело пыталось справиться с тем, что на неё обрушилось — с дрожью, с учащённым сердцебиением, с тягучим, непривычным теплом, разливающимся внизу живота.       Но сильнее всего её пугало не это.       А то, что в ней не возникало желания отстраниться.       — Я… — её голос дрогнул. — Я чувствую… её…       Она не договорила.       Гидеон едва заметно склонил голову, наблюдая за ней с холодной, почти болезненной сосредоточенностью — так, словно перед ним разворачивался процесс, который нельзя было прервать ни словом, ни движением.       — Разумеется, чувствуешь, — спокойно отозвался он.       Его голос вновь стал ровным, собранным, лишённым лишних интонаций — но в этой сдержанности угадывалось нечто направляющее, почти незаметно задающее нужный вектор. Его пальцы медленно скользнули по ткани её одежды — едва ощутимо, почти неуловимо, но достаточно, чтобы проверить.       Грейс вздрогнула, но не отстранилась.       На долю секунды губы Гидеона тронула едва заметная, сдержанная улыбка — не выражение эмоции, а скорее отметка результата.       Он убрал руки медленно, осознанно, позволяя контакту оборваться не резко, а выверенно — так, чтобы его отсутствие стало ощутимым.       Вместе с ним — и то странное, тягучее ощущение, что ещё мгновение назад удерживало её в этом состоянии.       На лице Грейс на секунду мелькнуло нечто, похожее на растерянность… почти разочарование.       Доля мгновения — но и этого было достаточно.       В его взгляде едва различимо отразилось удовлетворение.       Гидеон сделал шаг назад, возвращая между ними дистанцию, и контроль самому себе.       — Ты прогрессируешь быстрее, чем я ожидал, — произнёс он с тихим, сдержанным удовлетворением. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем позволяла простая оценка. — Это… обнадёживает. А теперь мне понадобится образец крови, — добавил он уже ровнее. — Необходимо удостовериться, что изменения протекают в пределах допустимого.       Он отстранился и направился к хирургическому столу. Движения оставались точными, выверенными, лишёнными суеты. Металл тихо звякнул, когда он взял шприц, проверяя иглу и плавность хода поршня — скорее по привычке, чем по необходимости.       Вернувшись к Грейс, он мягко, но без лишних слов перехватил её руку, разворачивая запястье ладонью вверх. Пальцы на мгновение задержались на коже, фиксируя положение.       Игла вошла под кожу аккуратно, почти незаметно — без резкости, без лишнего давления. Тёмная кровь медленно наполнила прозрачный цилиндр, отражая холодный свет. Он наблюдал за этим процессом с тем же сосредоточенным вниманием, что и за ней самой.       Когда всё было закончено, Гидеон извлёк иглу, прижав место прокола стерильной салфеткой — движение короткое, выверенное, почти безличное.       — Достаточно, — произнёс он уже буднично, словно подводя промежуточный итог. — Мы повторим это завтра, — спокойно произнёс он, словно подводя промежуточный итог. — Закрепим сегодняшний прогресс.       Он направился к выходу, но у самой двери на мгновение замер.              И, не оборачиваясь, добавил:       — Постарайся запомнить это состояние. Оно тебе ещё пригодится.       Дверь мягко закрылась за ним.       Грейс осталась одна — наедине с тишиной, в которой всё ещё отзывалось его присутствие, и с теми ощущениями, что он в ней пробудил.       Это было неправильно, постыдно, почти невыносимо.       И в то же время — пугающе притягательно.       Мысль, от которой хотелось отвернуться, исчезнуть, перестать чувствовать…       Но которая всё равно оставалась.       Где-то глубже, чем страх.       «Это всё из-за стресса… скоро пройдёт», — упрямо повторяла она про себя, цепляясь за эти слова, как за единственное объяснение, способное удержать её в привычной реальности. Она пыталась убедить себя, что эти прикосновения ничего не значили… что её тело не откликнулось на них с пугающей готовностью, не потянулось дальше — к теплу, к близости, к ощущению его дыхания не только у макушки, но ниже… ближе. От этих мыслей в пижамных штанах стало влажно, и она забравшись в очередной раз под одеяло, отпустила себя на эти несколько минут, лаская припухший бутон клитора и вводя в себя несколько пальцев, чувствуя, что ещё немного и она получит разрядку, сможет вздохнуть спокойно и мыслить трезво.

***

      Виктор Гидеон вышел из лабораторного блока, и дверь за его спиной мягко сомкнулась, отсекая его от Грейс.       Тишина коридора показалась иной — плотной, давящей, почти осязаемой.       Он остановился.       Медленно вдохнул, возвращая себе ясность, выстраивая привычную внутреннюю тишину, в которой не было места лишнему.       Его пальцы разжались не сразу — словно всё ещё удерживали призрачное ощущение её тела под ладонями. Тонкую ткань. Тепло.       Это следовало игнорировать.       Но тело отреагировало раньше, чем разум успел это подавить.       Непривычное, навязчивое напряжение в паху напомнило о себе слишком отчётливо — как реакция на близость, на запах, на сам факт её присутствия.       Гидеон медленно выдохнул.       Он сделал шаг вперёд. Затем ещё один.       Ритм движения должен был вернуть равновесие.       Но тело на мгновение отказывалось подчиняться, словно существуя отдельно — как система, давшая сбой.       — Любопытно… — тихо произнёс он, отмечая собственную реакцию так же беспристрастно, как отметил бы аномалию в данных.       Ладонь скользнула по лицу, стирая остатки напряжения. Он на мгновение прикрыл глаза — и тут же возник образ.       Её дыхание, её дрожь, то, что она не отстранилась.       Его взгляд стал тяжелее.       Память оказалась слишком… детальной.       Он резко открыл глаза. Достаточно.       Это — всего лишь физиология.       Реакция на успешную демонстрацию результата.       Он выпрямился, возвращая себе привычную собранность. Челюсть едва заметно напряглась, мысли выстраивались в строгую, знакомую структуру.       Его шаги вновь стали точными, выверенными.       — Это нужно контролировать, — тихо произнёс он. Мысль пришла неожиданно — ясная, почти изящная в своей простоте. — …или использовать.       На его губах появилась едва заметная улыбка, ознаменовавшая рождение нового плана, как ему сильнее привязать к себе Грейс, чтобы она осталась навсегда рядом, со своим создателем.