For the Tea

Дождь в Милане был ледяным и злым. Он начался внезапно, прямо посреди Олимпийской деревни, когда Илья Малинин возвращался с утренней тренировки. На нем была лишь легкая ветровка и наспех накинутый капюшон, из-за чего уже через несколько секунд под этим небесным душем он промок до нитки. ‎ ‎Холод пробрал до костей, пальцы на руках онемели и не слушались, превратившись в сосульки. Капли воды стекали за шиворот, а каждое дуновение ветра заставляло его вздрагивать и сыпать проклятиями себе под нос. Ветровка противно липла к телу. ‎— I can't feel my fingers, I can't feel my face, this is fine, everything is fine , — бормотал он, залетая в холл жилого корпуса, прыгая на месте, пытаясь согреться. — Shit, shit, shit! ‎ ‎В холле было тихо. Лишь в углу, у большого панорамного окна расположился Петр. ‎ ‎Российский фигурист, выступающий под нейтральным флагом, устроился в кресле с книгой. Огромный, уютный, как медведь, который только что проснулся и решил почитать на досуге. Особенно Илью бесил этот свитер на нем. И то, как он расслабленно держит книгу. И то, что на дождь за окном ему плевать. Малинина буквально трясло от этого зрелища, потому что отвести взгляд не получалось. Собрав остатки воли в кулак, он заставил себя шагнуть вперёд. ‎Илья, пытаясь изобразить гордую походку, прошел мимо, но организм дал сбой. Он чихнул. Громко, по-щенячьи и следом выругался еще раз, но тише. ‎ ‎"God bless me ... или как там..." ‎ ‎Петр поднял глаза от книги. Взгляд спокойный, серый скользнул по съёжившейся фигурке соперника, по мокрым волосам, прилипшим ко лбу, по посиневшим губам, по тому в конце концов, как Илья трясется, пытаясь выглядеть независимым. ‎ ‎— Ты издеваешься? — спросил Петр без тени улыбки, но в голосе проскользнуло что-то странное. Не насмешка. Скорее недоумение пополам с беспокойством. ‎— I thought I could make it, — Илья попытался улыбнуться, но зубы выбивали такую дробь, что вышла жалкая гримаса. — Думал, добегу... блин... it's just water, right? — он обхватил себя руками, пытаясь согреться, но это не помогало. ‎ ‎Гуменник вздохнул. Так вздыхают родители, увидев, что ребенок вышел гулять без шапки в минус двадцать. Медленно, с какой-то ленивой грацией, он отложил книгу, поднялся и снял с себя свой огромный, необъятный тёмно-синий пуховик. Он подошел к Илье ближе, чем обычно, ближе чем позволяла дистанция соперников, и просто накинул куртку ему на плечи. ‎Куртка была огромной. Рукава свисали ниже пальцев, плечи оказались где-то на уровне ушей. Илья мгновенно утонул в тёмно-синей ткани, пахнущей каким-то особенным «петровским» спокойствием. Илья в ней моментально превратился в маленького перепуганного зверька, который выглядывал из ворота. ‎ ‎— Эй, ты чего… — начал было он, но Гуменник уже взял его за руку. ‎ ‎— Заткнись, — сказал Петр, но беззлобно. Так, чтобы прекратить глупые возражения. ‎ ‎Он подвел Илью обратно к креслу, усадил и сам сел рядом на подлокотник. Из спортивной сумки, которая всегда была при нем, Гуменник достал огромный термос. ‎— Пей. ‎ Металлическая крышка-стаканчик обжигала пальцы. Илья сделал глоток. Горячая волна разлилась по груди, прогоняя холод. Это был чай. Крепкий, сладкий, с лимоном и, кажется, с мёдом. Такой чай мог заваривать только русский человек, который знал толк в лечении простуды. Петя взял его свободную руку своими ладонями, которые у него были огромные, горячие и немного шершавые. Он начал растирать ледяные пальцы Ильи. Бережно, но настойчиво. Большим пальцем проводил по костяшкам, разгоняя кровь, согревая. ‎Илья замер, но не от холода, а от этих прикосновений. Он смотрел, как длинные пальцы Пети массируют его собственные, и чувствовал, как тепло расходится по телу не только от чая. Кончики пальцев защипало, возвращалась чувствительность. И что-то ещё. ‎ ‎— Глупо, да? — бормочет Илья, грея нос о кружку и глядя, как Гуменник возится с его кистью. — Олимпиада, конкуренты, а ты меня тут отогреваешь. ‎ ‎— Конкуренты на льду, — не поднимая глаз, говорит Петр. — Здесь просто люди. Не дергайся. ‎ ‎‎Илья замолчал. В холле было тихо, только дождь барабанил по стеклу и тикали часы на ресепшене. Гуменник держал его руку, уже не растирая, просто сжимая в своей. Илья чувствовал биение пульса под ладонью. Или это его собственное сердце так колотилось? Он понимал, что сейчас, в эту минуту, ему хорошо, спокойно, тепло. Так тепло, как не было давно. Они просидели так несколько минут, молча. Илья допил чай, Петя налил еще. На этот раз Илья грелся обеими ладонями о крышечку с чаем уже сам, согревшимися, розовыми. Он чувствовал, как оттаивает не только тело. Наконец, чувствуя, что ещё немного, и он просто растает лужей прямо в этом кресле, Илья решил, что пора спасаться бегством пока не наделал глупостей, пока не сказал чего-нибудь лишнего. Пока не... ‎Он резко встал, но запутался в слишком длинных рукавах пуховика. Пришлось выпутываться, краснея и злясь на свою неловкость. Пуховик свалился на пол, но Илья быстро подхватил его, сунул Гуменнику в руки, стараясь не встречаться взглядом. ‎ ‎— Спасибо, — выдохнул он. — I mean it. Thanks. Я это... реально замёрз. Like, really really froze. Спасибо. ‎ ‎Пётр кивнул, принимая куртку. ‎ ‎— Попей ещё чаю на ночь. И в душ горячий сразу. ‎ ‎— Ага, — Илья кивнул слишком быстро, сделал шаг к лифту, потом вдруг резко развернулся. Его понесло. Он сам не понял, зачем. Ноги сами понесли обратно. Он подлетел к Пете, все еще стоящему с курткой в руках, и прежде чем успел подумать, включить тормоза или хотя бы вспомнить английские слова, чмокнул его в щеку. Быстро. Сухо. Невесомо. ‎— That's... for the tea! — выпалил он и тут же осознал, что ляпнул не то. Какое "for the tea", идиот?! ‎ ‎— I mean. Wait, no — щеки вспыхнули пожаром, — it's not FOR the tea, it's... oh God... — он перешел на русский в панике. ‎— За чай! То есть не за чай! I didn't mean it like that! Просто спасибо! Thank you! For everything! — и, не в силах больше выдавить ни слова, рванул к лифту. ‎ Лифт приехал мгновенно. Он влетел в кабину, нажимая кнопку закрытия с такой скоростью, будто за ним гнались. Двери сомкнулись, и Илья прислонился спиной к холодной стене, закрывая лицо руками. ‎— What was THAT?! — простонал он в ладони. — Why did I DO that?! "For the tea"? Seriously?! — он сполз по стене, не в силах стоять. Лицо горело, сердце колотилось как бешеное. — Он теперь подумает, что я... что я... oh my God, I'm an idiot. I'm the biggest idiot in the whole Olympic village. ‎‎Он просидел в лифте целую минуту, прежде чем вспомнил, что надо нажать кнопку своего этажа. А Петя так и остался стоять в холле с пуховиком в руках. Он медленно поднес пальцы к щеке, которой коснулись губы Ильи и почувствовал мимолетный холод. Он понял, что тот все еще не согрелся до конца. ‎Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. Он посмотрел на дождь за окном, потом на свой термос, а затем на дверь лифта. ‎ ‎— Ну и дела, — тихо сказал он сам себе.

***

‎‎Илья добежал до своего номера на третьем этаже, залетел внутрь и с силой захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной. Он сполз вниз и уткнулся лицом в колени. Сердце всё ещё колотилось как бешеное. ‎ — ‎What the hell was that? — простонал он в пустоту. — Why did I kiss him? Зачем я его поцеловал?! Это же просто чай, тупая ты башка! ‎ ‎Он сидел на полу в прихожей, мокрый, но уже не чувствуя холода. Внутри всё горело от смущения. Он вспоминал тёплые ладони Петра, его спокойный голос, его запах, которым пропиталась куртка. И этот поцелуй... дурацкий, спонтанный, невесомый поцелуй в щёку. — Он теперь подумает, что я псих, — бормотал Илья, раскачиваясь вперёд-назад. — Или того хуже... Oh God, maybe he thinks I'm into him. А я и не... или... Да нет же! Всё, хватит. Он заставил себя встать и поплелся в ванную. Горячая вода обжигала его кожу, почти что до красноты. Илья высушил волосы, натянул чистую футболку и мягкие штаны, но внутри всё равно было горячо. От стыда. От того странного тепла в груди. От воспоминания о том, как Пётр держал его руку. — Okay. Okay. Calm down, — бормотал он себе под нос, расхаживая от двери к окну и обратно. — It was nothing. Just a friendly kiss. People do that. Europeans do that all the time. Russians... do they? I don't know. But it's fine. It's fine. ‎ ‎Он остановился у зеркала и уставился на свое отражение. Щеки всё ещё были розовыми. ‎ ‎— You're an idiot, Ilia. ‎ ‎Нужно было с кем-то поговорить, кем-то кто поймет. — Алиса. Алиса Лью. Нужно поговорить с ней об этом, — пробормотал Малинин, вынимая из шкафа сухую одежду. Она его подруга, она живёт этажом ниже и всегда знает, что сказать. И она не будет смеяться. Ну, может, чуть-чуть. Илья накинул худи, сунул ноги в кроссовки и вышел в коридор. До этажа Алисы можно было проехать на лифте или пройти по лестнице. Илья выбрал второй вариант. Лифт казался слишком замкнутым пространством, где мысли снова полезут в голову. Спустился на этаж Алисы, повернул за угол... и замер. Из лифта на этом же этаже выходил Петя. С тем самым термосом в руке. ‎Он его еще не заметил, потому что смотрел в телефон, сверяясь с номерами комнат. ‎Инстинкт сработал быстрее разума. Илья развернулся и, не глядя, рванул обратно к лестнице, влетел в неё, захлопнул дверь и понёсся вверх по ступенькам, перепрыгивая через две. Сердце колотилось уже не в горле, а в ушах. ‎— No, no, no, no, no! — выдыхал он на бегу. — Not now! I'm not ready! Он влетел на свой этаж, добежал до номера, приложил карточку. Дверь не открылась с первого раза, руки тряслись. Со второго щелчка замок поддался, Илья нырнул внутрь и захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной и зажмурившись. ‎ Прошло, наверное, минуты две. Он уже начал успокаиваться, уговаривая себя, что Пётр его не заметил, что всё нормально... ‎ Тук-тук-тук. ‎ Илья подпрыгнул на месте. ‎ ‎— Илья, — раздалось из-за двери. Спокойный, низкий голос. — Открой. ‎ ‎Илья зажмурился. — Может, если молчать, он уйдет? Решит, что никого нет? — думал Малинин, стараясь успокоиться. ‎ ‎— Я знаю, что ты там. Я слышал, как ты бежал по лестнице, — спокойно добавил Петр. — Открой, я чай принес. ‎ ‎Илья открыл глаза и уставился на дверь. Чай. Опять чай. У него там что, бесконечный запас чая в этом термосе? ‎ ‎— I'm fine! — крикнул он наконец, а голос предательски дрогнул. I don't need tea! I already had tea! Thank you for tea! Goodbye! ‎Пауза. ‎ ‎— У тебя голос странный, — сказал Петр. ‎— Ты не заболел? Открывай уже. ‎ ‎— I'm not sick! I'm perfectly healthy! Never been healthier! — Илья вскочил на ноги и прижался ухом к двери, будто мог расслышать, о чем Петя думает. — Just go away, please! I'm... I'm busy! ‎ ‎— Чем ты занят в номере один в девять вечера? ‎ ‎— I'm... I'm practicing my program! In my head! ‎ ‎Гуменник вздохнул так, как вздыхают родители, когда ребенок врет совершенно прозрачно. ‎ ‎— Илья, я не уйду, пока ты не откроешь. У меня термос горячего чая, и я не собираюсь таскать его обратно. Он тяжелый. Ты откроешь, я его поставлю и уйду. ‎ ‎Илья зажмурился. Врун. Не уйдёт. Чувствовал, что не уйдёт. ‎ ‎— Илья, — голос Петра стал мягче. — Открой. Я не кусаюсь. Честно. ‎ ‎Малинин молчал, кусая костяшки пальцев. Что делать? Открыть? Но тогда придётся смотреть ему в глаза. Не открывать и он так и будет стоять тут, соседи начнут выглядывать, пойдут слухи. ‎ ‎Илья глубоко вздохнул, отступил на шаг и повернул ручку. ‎Петя стоял в коридоре, такой же спокойный, как и раньше, с термосом в руке. На нём была та же кофта. Взгляд карих глаз был внимательным, но действительно без насмешки. ‎ ‎— Привет, — сказал он просто. ‎ ‎— Привет, — выдохнул Илья, чувствуя, как щёки снова заливает краска. — You're not mad? — глаз зажмурился, потом открылся снова ‎ ‎— Чего? ‎ ‎— About the... you know... — нос Ильи красный то ли от холода в коридоре, то ли от смущения. — The... thing. With the... — он ткнул пальцем в сторону собственной щеки. ‎ ‎Петр смотрел на него с непроницаемым лицом. Очень долго. Илья уже готов был захлопнуть дверь обратно и бежать искать другой корпус, другую страну, другой континент, когда Петр вдруг улыбнулся. Открыто. Тепло. ‎ ‎— Ты про то, как ты сказал, что поцеловал меня за чай? ‎ ‎— IT WAS NOT FOR THE TEA! — взвыл Илья. — Ну то есть за чай, но не в том смысле! I meant thank you! Like a normal person! I just... panicked! — он запустил руки в волосы, взлохматил их окончательно. — Слушай, давай просто забудем. Ладно? Let's pretend it never happened. I didn't kiss you, you didn't see it, the tea didn't exist... ‎ ‎— Я не хочу забывать, — перебил Гуменник. ‎ ‎Илья замер с руками в волосах, открыв рот. ‎ ‎— Что? ‎ ‎Петр шагнул вперёд, переступая порог. Илья попятился, уперся спиной в стену прихожей. Гуменник поставил термос на тумбочку, обернулся к нему. ‎ ‎— Ты замерз. Я тебя согрел. Ты меня поцеловал, — он говорил это так спокойно, будто перечислял элементы программы. — Мне понравилось. ‎ ‎— You... what? — прошептал Илья. ‎ ‎Петя взял его за руку. Ладонь у Ильи была теплая, живая, уже не ледяная. Он провел большим пальцем по костяшкам, как тогда. ‎ ‎— Мне понравилось тебя греть, — он поднял глаза, встретившись со взглядом Ильи. — И целовать меня тебе тоже понравилось. Я видел. ‎ ‎— Я... — Илья сглотнул. В горле пересохло. Сердце колотилось где-то в ушах. — Я... I... — английский вылетел из головы напрочь. — Я... да. ‎ ‎Петр улыбнулся уголком губ. ‎ ‎— Тогда может, повторим? Чай, — уточнил он. — И все остальное. ‎ ‎Илья выдохнул. Весь воздух разом. И кивнул. ‎ ‎— Yeah, — выдохнул он. — Okay. Yes. Да. Let's do that. ‎ Илья зажмурился. Петя, приблизившись, поцеловал его в лоб. Легко, бережно, как Илья целовал его, но в щеку. И отступил. ‎ ‎— Чай, — напомнил он, кивая на термос. — Остынет. ‎ ‎Илья открыл глаза, смотря то на Петра, то на термос, снова на Петра. Он чувствовал, как лицо заливается краской, но внутри разливается такое тепло, что никакой чай уже не нужен. ‎ ‎— You're gonna kill me, — выдохнул он, но улыбался при этом так, что скулы сводило. — You know that, right? ‎ ‎— Не сегодня, — серьезно ответил Гуменник, но глаза смеялись. — Сегодня — чай. ‎ ‎Они пили чай в комнате Ильи, сидя на полу, прислонившись спинами к кровати. Петр рассказывал что-то про Пекин, про то, как акклиматизация влияет на сон. Илья слушал вполуха, рассматривая их руки, лежащие рядом на ковре. Мизинец Пети почти касался его мизинца. ‎ Илья пошевелил пальцем. Провел по петровскому мизинцу. Гуменник замолчал на полуслове и повернул голову. Илья покраснел, но не отвел взгляда. ‎ ‎— I'm not gonna say it's for the tea this time, — сказал он тихо. — This time it's just... because. ‎ ‎Петя переплел их пальцы. ‎ ‎— Хорошо, — сказал он просто. ‎ ‎За окном снова начинался дождь, но в комнате было тепло. Очень тепло. ‎ ‎ ‎ ‎ ‎