Все твои странные привычки

У Тобиаса Хендрикса много странных привычек. Странных по мнению Джулса, конечно же. Он обожает пить свой черный, словно самая тёмная безлунная ночь кофе. По поводу и без. Такой густой и такой горький, что Джулс каждый раз морщится, когда вдруг отпивает глоток в нелепой надежде, что в кружке Тобиаса хоть раз окажется что-то повкуснее, чем эта вязкая жижа. — Ну и гадость! — Томпсон пытается заглушить неприятный вкус сэндвичем с ветчиной и делает сразу два глотка своего латте с карамелью. — Кому как, — философски замечает Хендрикс, пробегая взглядом по заголовкам какого-то медицинского журнала. На губах его чуть ироничная улыбка, добавляющая тепла во взгляд, обычно колкий и отстраненно холодный. А ещё он всегда использует свои голландские ругательства. И, хотя Джулс отдаленно понимает часть из них благодаря своему немецкому происхождению, всё же некоторые ставят его в тупик. Например, фраза «Krijg de kolere!», которую Тобиас особенно любит использовать по отношению к Букеру и парочке ребят-анестезиологов. Или «Paardenlul» — слово, которым тот частенько награждает местных политиков. Да и вообще, все те английские ругательства, которые он слышал за все тридцать лет своей жизни, меркнут перед многообразием голландской обсценной лексики из уст Хендрикса. Да ещё и произнесенной тем самым тоном, от которого у Джулса до сих пор то и дело пробегают мурашки по позвоночнику. Даром, что Тобиас сейчас для него не столько начальник, сколько партнер и вообще едва ли не самый близкий человек. Однако и кофе, и все голландские ругательства вместе взятые перевешивает привычка Хендрикса ходить по квартире, в чём мать родила. Привычка, к которой Джулс так и не смог привыкнуть, сколько бы ни пытался. И дело не в том, что он ханжа или что-то вроде. Скорее, наоборот. Игнорировать Тобиаса Хендрикса, внезапно возникшего в дверном проеме во всей своей красе или неспешно прохаживающегося по кухне и обсуждающего по телефону вчерашнюю сложную операцию с кем-то из хирургии, практически невозможно. Взгляд то и дело опускается к той части тела, которая ещё в бассейне так поразила Джулса. До глубины души и не только. — Тоби, я, конечно, ценю открытость в людях и всё такое, — осторожно произносит Джулс, едва не поперхнувшись утренним кофе, когда тот в очередной раз демонстрирует то, чем его, определенно, наградила матушка-природа, — но не в таких количествах. И не с такой ошеломляющей частотой. — Зная моё отношение к наготе, — хмыкает Хендрикс, поворачиваясь к Томпсону спиной так, что тот невольно сглатывает и давится воздухом, — удивительно, что ты до сих пор акцентируешь на этом внимание. — Ничего я не акцентирую, — честно пытается возмутиться Джулс, когда тот подходит ближе, включая кофеварку. — Просто… невозможно не замечать, знаешь ли! — Сочту за комплимент, — снова хмыкает Хендрикс, протягивая руку за банкой с печеньем. — Приятно знать, что я всё ещё неплохо выгляжу… для своих лет, — он издает короткий сухой смешок, после чего подходит к застывшему на своем месте Томпсону и встает так, что его достоинство красноречиво упирается в бедро последнего. Провоцируя Джулса на что-то такое, после чего ближайшие пару смен будет болеть задница и не только. Да, у Тобиаса Хендрикса много странных привычек. Но каждая из них делает его именно тем человеком, в которого Джулс Томпсон встрескался по уши. Тем самым, рядом с которым Джулс чувствует себя важным и нужным. Свободным настолько, насколько это можно: от ожиданий собственной матери и всего мира в придачу. И именно поэтому Джулс так ценит эти его привычки, надеясь однажды узнать их все. И, возможно, дополнить их чем-то таким, что станет их общей странной для других, но ценной друг для друга привычкой.