MANIFEST: Эхо вечности в черных молниях

Вспышка была такой сокрушительной силы, что мир вокруг них на долю секунды полностью потерял свои контуры, став абсолютно, стерильно белым. Звук детонации главного реактора сектора «Зеро» не просто оглушил — он превратился в плотную, осязаемую физическую волну. Эта ударная волна с корнем вырывала титановую обшивку со стен, плавила многотонные генераторы и сминала стальные центрифуги, словно они были сделаны из хрупкой фольги. Огромный зал древнего полигона G.U.N. складывался внутрь себя, погребая под колоссальными завалами безумные цифровые амбиции Инфинита. Но Шедоу не видел этого апокалипсиса. В то самое мгновение, когда огненное облако должно было разорвать их тела на атомы, его пальцы намертво, до хруста в суставах, сомкнулись вокруг тонкого запястья Соника. Обломок кольца, зажатый в его ладони, выдал последний, отчаянный всплеск золотого сияния. Это не был контролируемый, выверенный Хаос Контроль, которому Шедоу обучался годами. Это был чистый, первобытный инстинкт выживания, подпитанный диким ужасом возможной потери. Пространство вокруг них треснуло с сухим треском, исказилось в яростной судороге и буквально вытолкнуло их прочь из схлопывающегося ада лаборатории за доли секунды до того, как миллионы тонн гранита окончательно похоронили под собой сектор «Зеро». Их выбросило на жесткую, покрытую острой крошкой землю в нескольких километрах от подземного комплекса. Они оказались на самой вершине пустынного скалистого утеса, резко обрывающегося прямо в бушующее море. Шедоу рухнул на спину, тяжело, с надрывом хватая ртом воздух. Его легкие горели от едкого дыма, а черно-красный мех местами был опален взрывом и покрыт плотным слоем серой копоти. Каждая клетка его тела выла от запредельного истощения — насильственная передача собственной жизненной энергии Сонику почти полностью опустошила его внутренние резервы Хаоса. Золотые ограничительные кольца на его запястьях раскалились докрасна, оставляя на коже болезненные ожоги, но он даже не обратил на это внимания. Но он проигнорировал эту боль. Перевернувшись на бок, Шедоу почти в панике пополз к лежащему рядом синему силуэту. — Соник... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. Соник лежал на боку, абсолютно неподвижно. Энергетические цепи Инфинита исчезли, разбитые телепортацией, но багровые кабели, которые были жестоко вживлены в его грудь, обрубились неравномерно. Их обугленные обрубки всё еще слабо искрили остаточной статической энергией, напоминая уродливых технологических паразитов, впившихся в плоть. Шедоу трясущимися руками приподнял Соника, устраивая его голову у себя на коленях. Синий еж был пугающе легким, почти невесомым. Его веки были плотно закрыты, а дыхание едва угадывалось — оно было настолько слабым, что Шедоу пришлось прижать ухо к его груди, чтобы услышать редкие, глухие удары сердца. — Нет, нет, нет... Ты ведь обещал, — прошептал Шедоу, аккуратно, стараясь не причинить боли, убирая растрепанные, испачканные в гранитной пыли синие иглы с его бледного лица. — Ты обещал, что никуда не побежишь. Помнишь? Открой глаза, черт тебя дери. Посмотри на меня. Он осторожно взял ладонь Соника. Кожа под порванной белой перчаткой была ледяной. Шедоу начал судорожно тереть его пальцы своими, пытаясь передать хотя бы остатки того тепла, которое еще теплилось в нем самом. В этот момент Совершенная Форма Жизни чувствовал себя самым беспомощным существом во вселенной. У него была сила, способная уничтожать флотилии, но он не мог заставить эти зеленые глаза снова посмотреть на него. Медленно, преодолевая сопротивление собственного цепенеющего тела, Шедоу разжал свой кулак. На его окровавленной ладони лежал обломок кольца. Золото больше не пульсировало первозданным светом — оно потемнело, покрылось гарью взрыва и глубокими трещинами. Тот крошечный, драгоценный осколок Изумруда Хаоса, который Шедоу с таким трудом вплавлял в металл, почти полностью выгорел, отдав все свои силы без остатка на то, чтобы переписать стертый код Соника. Шедоу вложил этот изломанный кусок металла в ладонь Соника и аккуратно сжал его пальцы вокруг него. — Это всё, что у меня осталось от нас, — тихо, ломаясь на каждом слове, сказал Шедоу. Он наклонился еще ниже, прижимаясь своим лбом к его холодному виску. — Наше «всегда». Наша единственная константа. Пожалуйста, Соник... Вспомни вкус того утреннего безмолвия. Вспомни персики, которые я приносил тебе. Вспомни, как я держал тебя в той комнате, когда весь мир затихал. Не оставляй меня в этой тишине. Слышишь? Я просто не смогу жить в мире, где больше нет твоего глупого, дерзкого голоса. Резкий, холодный морской бриз налетел с океана, взметнув черно-красные и синие иглы. Он принес с собой пронзительный, соленый запах большой воды. Небо над их головами медленно, неохотно окрашивалось в предрассветные, нежно-розовые и серые тона. Это было то самое время суток, которое они когда-то так любили делить вдвоем в штабе Сопротивления. Время, когда ночные кошмары отступали, уступая место первому солнечному лучу. И вдруг, сквозь мерный, тяжелый грохот прибоя о скалы, Шедоу уловил едва заметное изменение. Пальцы Соника, до этого лежавшие плетью, едва заметно, судорожно дрогнули. Обломок кольца в его руке на долю секунды отозвался очень слабым, глубинным золотистым импульсом — энергия Хаоса Шедоу, влитая в него, наконец-то нашла родной отклик. Соник издал тихий, рваный, болезненный вздох, словно человек, который долго находился под водой и наконец вынырнул на поверхность. Его бледные, искусанные губы слегка шевельнулись, и с них сорвался прерывистый шепот. В этом звуке больше не было той мертвой, механической цифровой статики, которой его отравил Инфинит. Это был его настоящий, живой, пусть и бесконечно измученный голос: — Угрюмый... еж... Веки Соника медленно, словно поднимая невероятный, неподъемный груз, начали приоткрываться. Под ними больше не было черно-белого шума пустых экранов. Там, глубоко в зрачках, сквозь пелену страшной слабости, упрямо и ярко пробивался чистый, первозданный изумрудный свет. Тот самый свет, который Шедоу поклялся защищать. Черный еж замер, боясь сделать даже вдох, чтобы эта хрупкая, едва вернувшаяся реальность снова не рассыпалась очередным болезненным воспоминанием. — Я здесь, — выдохнул Шедоу, и впервые за долгие, мучительные полгода на его строгом лице появилась слабая, дрожащая от переизбытка эмоций улыбка. Он сильнее сжал его ладонь. — Я здесь, Соник. Я держу тебя. Ты в безопасности. Соник с огромным трудом сфокусировал блуждающий взгляд на лице Шедоу. На его лице отразилось слабое замешательство — он не понимал, где они находятся, что произошло с лабораторией и сколько времени он провел в той ужасной темноте центрифуги. Но он мгновенно узнал это тепло. Он узнал эти багровые глаза, которые смотрели на него с такой безумной, пугающей любовью. — Персики... — очень тихо, одними губами, почти беззвучно произнес Соник. На его измученном, покрытом царапинами лице на одно короткое мгновение промелькнула тень той самой беззащитной утренней улыбки из их счастливого прошлого. Словно не было этих месяцев пыток. Словно они всё еще были в той комнате. — Ты снова... разбудил меня слишком рано, Шед... — прошептал синий еж, и его глаза снова начали медленно закрываться от подступившей волны целительного сна. Шедоу резко прижал его к себе, обнимая изо всех оставшихся сил и пряча лицо в его синем мехе. Он чувствовал, как сердце Соника под его ладонью начинает биться всё ровнее, сильнее и увереннее, возвращаясь к жизни с каждым новым вдохом соленого ветра. Они выжили. Самый страшный кошмар сектора «Зеро» остался позади, похороненный под обломками. Но обломок кольца, по-прежнему зажатый между их ладонями, напоминал Шедоу о том, что их битва еще не окончена. Им еще предстоит залечить эти раны и вернуть свой украденный рай целиком — до самой последней крупицы золота. Шедоу сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть, пока Соник затихал на его груди, погружаясь в глубокий, спасительный сон. Тяжелое, рваное дыхание синего ежа постепенно выравнивалось. И хотя его тело всё еще содрогалось от редких остаточных судорог — последствий жестокого интерфейса машины Инфинита — это было обычное биологическое восстановление, а не смертельный распад. Золотой обломок кольца в ладони Соника больше не искрил. Он словно впитал в себя последнюю каплю ментальной связи, затихнув и превратившись в простое, изуродованное взрывом украшение. Но для Шедоу этот тусклый кусок сплава сейчас весил больше, чем все семь Изумрудов Хаоса. Морской ветер крепчал, швыряя в лицо ежам холодные соленые брызги. Небо над обрывом из нежно-розового стремительно превращалось в грязно-серое, затягиваясь тяжелыми предгрозовыми тучами. Оставлять Соника здесь, на голой скале под подступающим штормом, в его нынешнем состоянии было равносильно медленному убийству. Его иммунная система после полугода пыток и криогенной заморозки была практически на нуле. Шедоу попытался подняться, но собственное тело отозвалось резкой, парализующей болью. Ограничительные кольца на запястьях, перегретые до предела во время финального выброса Хаос Контроля, остывали слишком медленно. Кожа под ними обуглилась, а мышцы рук сводило судорогой от жесточайшего энергетического истощения. Совершенная Форма Жизни сейчас едва могла контролировать собственные ноги. — К черту... — прохрипел Шедоу сквозь сжатые зубы. С трудом заставив онемевшие пальцы слушаться, он подсунул одну руку под колени Соника, а вторую — под его исхудавшую спину. Напрягая каждую связку, он поднялся на ноги. Земля перед глазами качнулась, к горлу подступила тошнотворная лихорадка, но Шедоу упрямо выпрямился. Он прижал Соника к себе так крепко, как только позволяли обожженные руки. Синий еж даже во сне слабо поморщился от этого движения и инстинктивно уткнулся носом в густой белый мех на груди Шедоу, ища защиты от ледяного ветра. Телепортироваться снова было невозможно — в теле Шедоу не осталось ни единой искры энергии Хаоса для пространственного сдвига. Бутсы были наполовину сожжены, их реактивные дюзы забиты бетонной крошкой и гарью. Ему придется идти пешком. Километр за километром, сквозь скалы, неся на себе свое самое главное поражение и свою самую большую победу. Каждый шаг давался с колоссальным трудом. Ботинки тяжело шуршали по каменистой осыпи. Шедоу шел вперед, глядя только под ноги и на бледный профиль Соника. В его голове, очищенной от прежней ярости, начали всплывать новые, пугающие вопросы. Что делать дальше? Лаборатория уничтожена, но Инфинит жив, его виртуальный разум наверняка успел эвакуироваться из центрального процессора до детонации реактора. Сопротивление сочтет возвращение Соника чудом, но примут ли они его таким? Разодранным, сломленным, с уродливыми следами от кабелей на груди, которые еще долго будут напоминать о том, как близко он был к полному стиранию. — Я не отдам тебя им, — тихо пообещал Шедоу, обращаясь к спящему ежу, пока они спускались по крутой тропе к подножию скал. — Ни Наклзу с его бесконечными военными планами. Ни Руж. Никому. Пока ты не научишься улыбаться снова. Пока ты снова не захочешь бегать. Спустя два часа изнурительного пути, когда первые крупные капли дождя начали разбиваться о серый мех Шедоу, впереди, за пеленой тумана, показались знакомые очертания. Это был замаскированный аванпост Сопротивления на границе сектора. Старый заброшенный склад, который Руж использовала как перевалочный пункт для своей разведгруппы. Шедоу подошёл к массивной стальной двери и, не имея сил поднять руку для стука, просто тяжело привалился к ней плечом, глухо ударив по металлу подошвой бутса. Внутри послышался шорох, щелканье затворов и резкий, настороженный голос Руж: — Кто там? Сектор «Зеро» взлетел на воздух, объявляю экстренную эвакуацию! — Руж... — выдохнул Шедоу. Его голос был настолько тихим и сорванным, что едва пробился сквозь металлическую толщу двери. — Открывай. Это я. И я принес его. За дверью на мгновение повисла мертвая, оглушительная тишина. Затем послышался скрежет срываемых замков, и тяжелая створка с грохотом распахнулась. На пороге стояла летучая мышь с зажатым в руке бластером, но стоило ее взгляду упасть на Шедоу — грязного, иссеченного осколками, с едва живым Соником на руках, — как оружие с глухим стуком выпало из ее пальцев. — О боже... — Руж в ужасе прижала ладони к губам, переводя взгляд с одного ежа на другого. — Шедоу... Это... это действительно он? Но как? Нам передавали, что Проект «Эхо»... — Помоги мне, — перебил ее Шедоу, чувствуя, как его колени окончательно подкашиваются, а сознание начинает стремительно гаснуть, утягивая его в темноту. — Приготовь медицинский блок. И найди... найди где-нибудь свежие персики. Пожалуйста. Это были последние слова Совершенной Формы Жизни перед тем, как он рухнул на бетонный пол убежища, так и не выпустив Соника из своих объятий даже в моменты наступившего беспамятства. Тьма, в которую провалился Шедоу, не была спокойной. Она была наполнена обрывками звуков: глухим стуком колес медицинской каталки, паническими выкриками Руж, воем сирен и далеким, глухим эхом голоса Инфинита, который все еще повторял: «Ты получишь лишь пустую оболочку...». Но сквозь весь этот кошмарный цифровой шум Шедоу упрямо удерживал в сознании один-единственный якорь — ощущение того, как пальцы Соника слабо сжали обломок золотого кольца перед взрывом. Когда черный еж наконец пришел в себя, реальность вернулась к нему вместе со жгучей болью во всем теле. Шедоу резко открыл глаза и попытался сесть, но чья-то тонкая, но сильная рука мягко, но настойчиво прижала его обратно к подушке. — Тише, тише, тигр. Лежи, — раздался усталый, но непривычно мягкий голос Руж. Шедоу зажмурился от яркого белого света люминесцентных ламп. Он находился в импровизированном операционном блоке заброшенного склада. В воздухе стоял резкий запах антисептиков, спирта и горелой шерсти. На его запястьях вместо раскаленных золотых колец теперь были наложены плотные охлаждающие повязки с фиксирующим гелем. Его собственное тело медленно, по каплям восстанавливало энергию Хаоса, но этот процесс сопровождался тупой, изнуряющей лихорадкой. — Где... — Шедоу перехватило дыхание, его горло было словно засыпано песком. Он перехватил Руж за запястье, и его алые глаза испуганно расширились. — Где Соник? Назад... в машину... — Он здесь, Шедоу. Он рядом, — Руж успокаивающе накрыла его ладонь своей свободной рукой. В ее глазах, обычно полных лукавства и уверенности, сейчас читалась глубокая, неподдельная тревога. Она кивнула в сторону соседней кушетки. — Твой безумный Хаос Контроль выжег всю электронику в радиусе пяти километров, но ты донес его. Вы оба живы. Шедоу резко повернул голову, игнорируя острую боль в шее. Соник лежал на соседней медицинской кровати, отделенный от Шедоу лишь стойками с капельницами. Из его груди больше не торчали уродливые багровые провода — Руж и полевые медики Сопротивления успели аккуратно извлечь обрубки кабелей, обработать и забинтовать рваные раны. На его бледную мордочку была надета кислородная маска, которая мерно покрывалась паром от каждого слабого, но уже самостоятельного вдоха. Он спал. Мониторы жизнеобеспечения рядом с ним тихо и ритмично пищали, фиксируя стабильный, хоть и очень медленный пульс. На прикроватной тумбочке, среди медицинских инструментов и пустых ампул, лежала порванная белая перчатка Соника, а рядом с ней — тот самый потемневший, треснувший обломок кольца. Золото больше не сияло, но оно было там. Оно выстояло. — Мы сделали всё, что могли, — тихо сказала Руж, подходя к кровати Соника и проверяя показатели на дисплее. — Его показатели были критическими. Инфинит буквально выпотрошил его нервную систему, Шедоу. То, что его мозг не сгорел от перегрузки — это какое-то чудо. Или... результат того, что ты влил в него. Наклз уже в пути сюда, он собирает экстренный совет. Весь штаб Сопротивления на ушах. Никто не верил, что оригинал Соника еще существует. Шедоу с трудом спустил ноги с кушетки. Его шатало, как после тяжелого контузионного удара, но он упрямо проигнорировал протестующий возглас Руж, поднялся и сделал два тяжелых шага к кровати Соника. Он сел на край его постели, чувствуя, как внутри всё сжимается от нежности и боли. Соник выглядел таким маленьким под слоями стерильных медицинских простыней. Шедоу протянул руку — его пальцы всё еще подрагивали — и осторожно, едва касаясь, положил ладонь поверх забинтованной груди Соника, прямо туда, где под кожей мерно и упрямо билось живое сердце. — Эй... — негромко позвал Шедоу, и его голос, лишенный привычной стальной брони, прозвучал удивительно мягко в тишине лаборатории. — Ты обещал, что не заставишь меня ждать. Слышишь? Соник не проснулся, но его ресницы едва заметно дрогнули. Словно сквозь глубокий лечебный сон он почувствовал присутствие черного ежа — своей единственной константы, которая вытащила его из цифрового небытия. На его бледном лице не было улыбки, но напряжение, искажавшее его черты последние полгода, наконец-то полностью исчезло, уступив место покою. Руж молча наблюдала за ними со стороны. Она никогда не видела Шедоу таким — уязвимым, опустошенным, но готовым уничтожить весь мир ради одного этого слабого дыхания. Она подошла к тумбочке, тихо поставила на нее небольшую пиалу и положила руку на плечо своего напарника. — Я выполнила твою дурацкую просьбу, — негромко произнесла летучая мышь, и в ее голосе послышалась теплая, понимающая улыбка. — Не знаю, зачем тебе это понадобилось в разгар войны, но наши ребята перерыли склады снабжения. Они свежие. Из южных теплиц. Шедоу перевел взгляд на тумбочку. В пиале лежали нарезанные, сочные дольки спелого персика. Их сладкий, бархатистый аромат мгновенно заполнил стерильное пространство медицинского бокса, перебивая запах лекарств и гари. Этот запах был как глоток чистого воздуха посреди выжженной пустыни. Он пах их прошлым. Он пах тем самым утром в пять часов, когда мир еще не был разрушен. — Спасибо, Руж, — тихо ответил Шедоу, не отводя взгляда от Соника. — Отдыхайте, — Руж поправила капельницу и направилась к выходу из блока. — Я задержу Наклза на входе столько, сколько смогу. Вам обоим нужно время. Когда тяжелая герметичная дверь за ней со скрежетом закрылась, Шедоу остался наедине с Соником и ароматом персиков. Он взял с тумбочки обломок кольца, бережно сжал его в руке и снова повернулся к синему ежу. Война всё еще шла за стенами этого бункера. Инфинит всё еще правил этим миром, и впереди их ждали решающие, самые кровопролитные сражения. Но здесь, в полумраке заброшенного склада, Шедоу точно знал: самая главная битва уже выиграна. Он вернул его. Он взял одну сочную дольку фрукта, поднес ее к лицу Соника, позволяя сладкому аромату коснуться его дыхания, и тихо прошептал: — Просыпайся, Соник. На этот раз... я никуда тебя не отпущу. Сладкий персиковый аромат, заполнивший стерильный бокс, казался чем-то инородным и почти нереальным среди белого пластика, хромированных стоек капельниц и монотонного писка приборов. Этот запах пробивал душную медицинскую атмосферу, возвращая Шедоу в те дни, когда их жизнь не измерялась кубическими сантиметрами лекарств и процентами выкачанной энергии Хаоса. Шедоу аккуратно положил обломок обгоревшего кольца рядом с подушкой Соника, а сам взял из пиалы сочную дольку фрукта. С нее на его перебинтованную ладонь сорвалась капля прозрачного нектара — точно так же, как в то далекое утро в штабе, когда они были абсолютно счастливы. Он поднес персик ближе к лицу синего ежа. Полупрозрачная маска кислородного концентратора слегка запотевала от каждого слабого выдоха Соника. Шедоу замер, наблюдая, как этот сладкий, бархатистый аромат касается чувствительного носа бегуна. Реакция последовала почти мгновенно. Уши Соника, до этого безжизненно прижатые к голове, едва заметно дрогнули, улавливая знакомый триггер. Его дыхание на секунду сбилось, став чуть более глубоким и частым. Шедоу почувствовал, как внутри него самого отчаянно забилось сердце. Он свободной рукой осторожно приспустил пластиковую маску с мордочки Соника, освобождая его губы, и аккуратно коснулся их сочной мякотью персика. Соник повел головой, словно пытаясь уйти от навязчивого ощущения, но инстинкты его истощенного тела, завязанные на вкусовую память, сработали безупречно. Его искусанные, сухие губы дрогнули и слегка приоткрылись, впитывая капли сладкого сока. Из груди синего ежа вырвался тихий, едва слышный звук — это не был болезненный стон, который Шедоу слышал в шахтах, а слабое, почти забытое, утробное урчание. Самый чистый звук его довольства. — Шед... — выдохнул Соник, даже не открывая глаз. Его голос был тихим, как шелест травы, и всё еще хриплым от пережитого ада, но в нем больше не осталось и следа статики Инфинита. — Ты... ты опять жульничаешь... Веки синего ежа затрепетали и медленно, с колоссальным усилием приподнялись. Изумрудные глаза, затуманенные седативными препаратами и тяжелым сном, с трудом сфокусировались на черно-красном силуэте, склонившемся над ним. — Я не жульничаю, — тихо, стараясь сдержать подступающий к горлу ком, ответил Шедоу. Он отложил дольку на тумбочку и осторожно взял Соника за руку, переплетая свои пальцы с его тонкими, слабыми пальцами. — Я просто выполняю обещание. Я сказал, что буду будить тебя раньше, чем ты начнёшь куда-то бежать. Соник слабо, едва заметно сжал его ладонь в ответ. Его взгляд скользнул по белым стенам бокса, по трубкам капельниц, уходящим к его венам, а затем остановился на тумбочке, где лежал обгоревший, искореженный кусок золота. В его глазах промелькнула искра понимания — горького, тяжелого, но абсолютно трезвого. Он вспомнил. Вспомнил центрифугу, вспомнил, как из него по каплям вырывали душу, и вспомнил тот золотой свет, который пробил темноту его персонального ада. — Мы... проиграли? — очень тихо спросил Соник, и его пальцы в руке Шедоу мелко задрожали. — Мой бег... Шед, я не чувствую... я не могу бежать. Там, в машине... Инфинит... он что-то сделал со мной. В его голосе проступил тот самый первобытный, детский страх, который Шедоу больше всего боялся увидеть. Самый быстрый еж в мире, чья свобода всегда заключалась в движении, сейчас был прикован к постели собственной слабостью. Шедоу резко, но бережно наклонился вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Он накрыл щеку Соника своей ладонью, заставляя его смотреть прямо в свои алые глаза — уверенные, твердые и полные непреклонной решимости. — Посмотри на меня, Соник, — твердо произнес Шедоу. — Посмотри на меня. Мы не проиграли. Ты здесь, со мной. Твоя скорость никуда не делась, твое тело просто восстанавливается после того, что этот ублюдок с тобой сделал. И пока ты не сможешь бежать сам... — Шедоу сделал короткую паузу, и его голос смягчился. — Я буду бежать за двоих. Я буду твоими ногами, твоим щитом и твоей силой. Ты слышишь меня? Соник смотрел на него, и в его изумрудных глазах сквозь пелену слез медленно, но верно разгорался тот самый привычный, живой огонек. Он прижался щекой к теплой ладони Шедоу, закрывая глаза. Из уголка его глаза скатилась одинокая прозрачная капля, исчезая в синем мехе. — Слишком много пафоса... для пяти утра, угрюмый еж, — прошептал Соник, и на его губах, испачканных персиковым соком, наконец-то расцвела его первая, настоящая, пусть и совсем слабая улыбка. — Ладно. На этот раз... я разрешаю тебе побыть героем. Шедоу не выдержал. Он наклонился еще ниже и очень мягко, едва ощутимо прижался своими губами к его губам. Это был поцелуй, лишенный прежней ярости боя или страсти ушедшего прошлого. Это было чистое облегчение. Вкус их поцелуя был сложным: в нем всё еще горчила медицинская сталь, озон и привкус пережитой боли, но сквозь эту завесу упрямо и ярко пробивалась сочная, солнечная сладость спелого персика. Вкус их выстоявшего «всегда». За дверью бокса послышались тяжелые, торопливые шаги Наклза и приглушенный, спорящий голос Руж, которая пыталась сдержать лидера Сопротивления. Мир за стенами этой комнаты по-прежнему лежал в руинах, и война требовала своего продолжения. Но здесь, на этой узкой медицинской кушетке, сплетясь пальцами, два ежа обрели свою самую главную константу. Они были вместе. И теперь у Инфинита не было ни единого шанса. Тяжелая герметичная дверь бокса со скрежетом поддалась, и в стерильную тишину комнаты ворвался взволнованный, громогласный голос Наклза. — Руж, отойди! Я должен увидеть это своими глазами! Разведка докладывала, что сектор «Зеро» стерт с лица земли, если Шедоу притащил туда очередную ловушку Инфинита... Краснокожая ехидна замер на полуслове, едва переступив порог. Вслед за ним в палату быстро зашла Руж, устало потирая переносицу — было видно, что она до последнего пыталась сдержать командира Сопротивления на подступах к медотсеку. Наклз тяжело дышал, его массивные кулаки в шипастых перчатках были сжаты, но при виде открывшейся картины весь его воинственный запал мгновенно испарился. Шедоу даже не повернулся на шум. Он продолжал сидеть на краю кушетки Соника, по-прежнему крепко удерживая его бледную ладонь в своей. Лишь его иглы на затылке едва заметно дернулись, демонстрируя, что он контролирует ситуацию. Соник, чей изумрудный взгляд после поцелуя стал чуть более ясным, слабо повернул голову в сторону вошедших. Кислородная маска оставалась сдвинутой на его подбородок, а на губах всё еще блестели капли персикового сока. — Эй... Накс... — тихо, с трудом растягивая слова, позвал Соник. Его голос был непривычно слабым, лишенным той звонкой, режущей уши энергии, к которой все привыкли за годы войны. — Ты чего... шумишь так рано? Дай ежам поспать. Наклз медленно опустил руки. Его глаза округлились, а челюсть, казалось, готова была упасть на пол. Он перевел ошеломленный взгляд с живого, пусть и измученного Соника на Шедоу, чья спина выражала абсолютную, непреклонную готовность защищать эту койку от любого, кто посмеет нарушить покой. — Соник... — выдохнул Наклз, и в его суровом голосе лидера Сопротивления вдруг прорезались самые искренние, глубокие слезы. Он сделал шаг вперед, но Шедоу мгновенно метнул в его сторону такой ледяной, предупреждающий взгляд алых глаз, что ехидна невольно остановился. — Шедоу... Как ты это сделал? Полгода... Мы думали, его больше нет. Инфинит транслировал те кадры из застенков по всей сети... — Инфинит лгал, — отрезал Шедоу. Его голос звучал тихо, но в нем отчетливо слышался рокот едва сдерживаемого Хаоса. — Он пытался сломать его волю, стереть его личность и превратить в послушное оружие. В свое «Эхо». Но у него ничего не вышло. Руж мягко подошла к Наклзу со спины и положила руку ему на плечо, заставляя сделать шаг назад, ближе к выходу. — Я же говорила тебе, Накс, — негромко произнесла летучая мышь, переводя взгляд на пиалу со свежими персиками, аромат которых до сих пор доминировал в комнате, вытесняя запах лекарств. — Им нужно время. Соник перенес тяжелейшую дефрагментацию сознания, а Шедоу отдал ему почти все свои силы, чтобы вернуть его назад. Совет подождет. Война подождет. Дай им прийти в себя. Наклз сглотнул вставший в горле ком. Он еще раз посмотрел на Соника — тот упрямо, хоть и очень слабо, подмигнул своему старому другу одним изумрудным глазом, после чего его веки снова начали тяжело опускаться под тяжестью накатившей слабости. — Да... Да, конечно, — глухо ответил командир, отступая к двери. — Главное, что ты вернулся, синий. Мы... мы укрепим периметр базы. Отдыхайте. Когда тяжелая дверь бокса наконец-то закрылась, отсекая их от суеты и шума Сопротивления, в палате снова воцарилась звенящая, целительная тишина. Шедоу глубоко, со свистом выдохнул, чувствуя, как напряжение в его плечах наконец-то начинает спадать. Он снова повернулся к Сонику. Тот уже засыпал, его дыхание под воздействием лекарств становилось ровным, глубоким и спокойным. Его пальцы больше не дрожали от судорог — они расслабленно лежали в ладони Шедоу. Черный еж осторожно потянулся к подушке и взял обломок золотого кольца, который он бережно положил туда ранее. Он долго всматривался в изломанные, покрытые гарью края металла, в выгоревший осколок Изумруда Хаоса. Это кольцо больше не было идеальным. Оно было разбито, как и вся их былая, мирная жизнь. Но глядя на то, как мирно спит Соник, как на его губах блуждает легкая, едва заметная улыбка, пахнущая сочной сладостью персика, Шедоу понял одну простую вещь. Их «всегда» не нуждалось в идеальных ювелирных украшениях. Это обещание было выжжено в их душах, скреплено кровью, яростью и Хаос Контролем, который пробил саму смерть. Шедоу аккуратно сжал обломок кольца в своем кулаке и опустил его в потайной карман. Он обязательно восстановит его. Когда эта война закончится, когда Инфинит будет стерт из реальности, он переплавит это золото заново. Но прямо сейчас... Он осторожно лег на край кушетки рядом с Соником, бережно прижимаясь к его синему боку своей израненной грудью. Соник во сне инстинктивно потянулся навстречу его теплу, утыкаясь носом в белый мех. Шедоу закрыл глаза, вдыхая этот родной, персиковый аромат, и впервые за полгода позволил себе провалиться в глубокий, спокойный сон без кошмаров. Они были вместе. И это было единственным, что имело значение во всей вселенной. Сон Шедоу не был долгим. Его организм, генетически запрограммированный на выживание в экстремальных условиях, жадно впитывал каждую минуту покоя, затягивая микротрещины на коже и охлаждая перегруженные внутренние каналы Хаоса. Когда черный еж снова открыл глаза, комната была погружена в приятный, приглушенный полумрак — Руж позаботилась о том, чтобы выключить слепящие верхние лампы, оставив лишь мягкую зеленую подсветку медицинских мониторов. Шедоу лежал неподвижно, прислушиваясь к ощущениям. Дыхание Соника у его плеча было на удивление глубоким и чистым. Тот самый призрачный, едва уловимый аромат персика всё еще витал над кушеткой, смешиваясь с прохладой кондиционера. Черный еж осторожно, стараясь не потревожить спящего бегуна, сел и спустил ноги на холодный пол. Органические повязки на его запястьях уже подсохли, превратившись в тонкую защитную корку. Лихорадка отступила. Сила Хаоса возвращалась — пока еще ленивым, тонким ручейком, но этого уже было достаточно, чтобы он снова почувствовал себя хозяином своего тела. Он повернулся к Сонику, поправляя сползшее одеяло. В полумраке палаты синий мех казался почти черным, а лицо — спокойным, словно и не было этих страшных шести месяцев. Шедоу протянул руку, коснулся пальцами тумбочки и нащупал обломок кольца. Израненный металл был холодным, но в глубине его структуры Шедоу уловил едва заметную, едва различимую искру — остаточную ментальную связь, которую они зажгли вдвоем. «Мы восстановим его», — мысленно повторил он, бережно сжимая золото. — «Я переплавлю этот обломок. Каждую деталь. Но теперь это кольцо будет коваться не в тишине и тайне, а на глазах у всего мира, который мы отвоюем назад». Дверь бокса тихо, почти бесшумно отъехала в сторону. В образовавшемся проёме показался изящный силуэт Руж. Заметив, что Шедоу уже на ногах, она сделала ему знак выйти, кивнув в сторону коридора. Шедоу бросил последний взгляд на Соника, удостоверился, что показатели пульса на мониторе в норме, и бесшумно проскользнул за дверь. В коридоре аванпоста было прохладно. Пахло сыростью, оружейным маслом и дешевым растворимым кофе — вечными спутниками любого подпольного лагеря. Руж стояла, прислонившись к бетонной стене, скрестив руки на груди. На ее лице больше не было паники, только глубокая, вековая усталость. — Наклз объявил режим полной тишины вокруг этого сектора, — негромко произнесла она, передавая Шедоу термос с горячей водой. — Никаких радиопередач в главный штаб. Если Эггман или Инфинит пронюхают, что Соник жив и находится здесь, они стянут сюда все оставшиеся силы. Генераторы сектора «Зеро» уничтожены, но Инфинит... Шедоу, его сигнатура исчезла из сети за секунду до взрыва. Он ушел. — Я знаю, — холодно ответил Шедоу, делая глоток. Вода обжгла пересохшее горло, окончательно возвращая его к реальности. — Он трус. Он прячется за маской и чужими иллюзиями. Но теперь это не имеет значения. Он совершил свою главную ошибку — оставил Соника в живых и позволил мне найти его. Руж внимательно посмотрела на своего напарника, задерживая взгляд на его перебинтованных руках. — Медики говорят, что Сонику потребуется как минимум неделя, просто чтобы встать на ноги. Его мышцы атрофированы, а Хаос-каналы забиты темной статикой. Ему придется учиться ходить заново, Шедоу. Не говоря уже о беге. Ты понимаешь, что это значит для него? Для парня, который жил скоростью? Шедоу поставил термос на ящик с боеприпасами и поднял глаза на Руж. В их глубине снова разгоралось то самое непреклонное, опасное пламя, которое делало его Совершенной Формой Жизни. — Я обещал ему, что буду бежать за двоих, — твердо произнес он. — И я сдержу это слово. Пусть Наклз готовит свои планы атаки. Когда Соник откроет глаза в следующий раз, он должен увидеть не поражение и не страх в наших глазах. Он должен увидеть, что мир готов к его возвращению. Руж молча кивнула, и на ее губах появилась слабая, но гордая улыбка. Она знала Шедоу слишком много лет, чтобы понимать: если этот еж что-то пообещал, сама вселенная развернется в другую сторону, но подчинится его воле. — Ладно, герой, — летучая мышь оттолкнулась от стены и направилась в сторону тактического зала. — Иди обратно к своему синему чуду. А я пойду следить, чтобы Наклз от избытка чувств не разне́с нам всю систему маскировки. Шедоу вернулся в бокс. Герметичная дверь закрылась, снова отрезая его от внешнего мира. Он подошёл к кушетке, сел на стул рядом и снова взял Соника за руку, переплетая их пальцы. За окном бункера начинался тяжелый, затяжной дождь, крупные капли стучали по вентиляционным шахтам. Но здесь, внутри, пахло спелыми персиками, и это безмолвие больше не казалось Шедоу трусливым или опасным. Это было затишье перед настоящим, сокрушительным штормом, который они обрушат на своих врагов. Вместе. Дождь за стенами бункера превратился в сплошную стену воды. Глухие, тяжелые раскаты грома изредка сотрясали толстые бетонные перекрытия аванпоста, но этот грохот природы больше не пугал Шедоу. Он казался ничтожным по сравнению с тем рукотворным адом, из которого они только что вырвались. Черный еж сидел в полумраке, не выпуская прохладную ладонь Соника из своей руки. Он прислушивался к каждому шороху, к каждому изменению в ритме медицинских приборов. Зеленый огонек пульсометра мерно мигал, и этот ритм постепенно становился для Шедоу главным законом угасающей ночи. В какой-то момент пальцы Соника в его руке снова шевельнулись. На этот раз движение было более осознанным. Синий еж глубоко вздохнул, и его брови страдальчески сошлись у переносицы, словно к нему во сне возвращалась фантомная боль от кандалов. — Шед... — сорвался с его губ тихий, надломленный шепот. — Темно... Я не... не вижу свет. Шедоу мгновенно подался вперед. Он отпустил ладонь Соника лишь для того, чтобы аккуратно запустить пальцы в его взъерошенные, пахнущие грозой и лекарствами синие иглы, мягко поглаживая и успокаивая. — Я здесь, Соник. Открой глаза. Тьма ушла, — его голос, обычно холодный и резкий, сейчас звучал как надежная, нерушимая стена. — Посмотри на меня. Принудительное стирание остановлено. Ты дома. С Сопротивлением. Со мной. Соник тяжело, прерывисто выдохнул и приоткрыл глаза. В этот раз изумрудный блеск не исчез сразу — он был тусклым, подернутым дымкой усталости, но абсолютно чистым. Он больше не блуждал взглядом по комнате. Его глаза сразу нашли лицо Шедоу. — Мне снился... маяк, — очень тихо, едва слышно произнес Соник, и его губы тронула бледная, едва заметная усмешка. — И персики. Я думал... что сошел с ума в этой коробке Инфинита. Что мой мозг просто... выдумал тебя, чтобы не было так больно умирать. Шедоу почувствовал, как внутри у него всё перевернулось от этих слов. Совершенная Форма Жизни, созданная не знающей жалости наукой, сейчас едва сдерживал дрожь в руках. Он аккуратно взял с тумбочки обломок золотого кольца и вложил его прямо в полуоткрытую ладонь Соника, накрывая своими пальцами. — Это не выдумка, — глухо сказал Шедоу, заставляя Соника почувствовать тяжелый, реальный металл. — Осязай это. Это то самое кольцо, которое я нес тебе на маяк. Оно разбито, но оно существует. Так же, как и мы с тобой. Я вытащил тебя из его сети, Соник. Ты живой. Соник опустил взгляд на свои пальцы, сжимающие обгоревший кусок золота. На мгновение в его глазах отразилась целая буря эмоций: шок, осознание масштаба того, через что им пришлось пройти, и, наконец, глубокая, бесконечная благодарность. Он попытался приподняться на локтях, но мышцы мгновенно подвели его, и он с тихим стоном бессильно откинулся обратно на подушки. — Эй, тише, — Шедоу перехватил его за плечи, бережно удерживая на месте. — Никаких резких движений. Твои каналы Хаоса пусты, тело истощено. Тебе нельзя шевелиться. — Это так странно... — прошептал Соник, глядя в потолок, и в его голосе впервые проступила горькая обида. — Я всегда бежал, Шед. Даже когда было страшно, когда весь мир рушился... я просто ускорялся. А теперь... я даже руки поднять нормально не могу. Как будто меня... заперли внутри собственного тела. — Это временно, — Шедоу сел на самый край кушетки, наклоняясь так близко, что Соник мог чувствовать его теплое дыхание. — Инфинит пытался забрать твою суть. Но он не учёл одного: твоя скорость — это не просто функция тела. Это твоя воля. А ее он стереть не смог. Твой Хаос-потенциал восстановится. А пока этого не случилось... помнишь, что я сказал? Соник повернул к нему голову, и в его изумрудных глазах, несмотря на слабость, блеснула знакомая, дерзкая искра. — Что ты... будешь бегать за двоих? — тихо спросил он. — Именно, — ответил Шедоу, и на его лице появилась редкая, теплая улыбка. — Я буду твоей скоростью, пока ты не вернешь свою. Я буду защищать твой покой так же, как защищал его в то утро в штабе. Весь мир подождет, Соник. Наша константа никуда не делась. Соник долго смотрел на него, словно впитывая каждую черту его лица, а затем расслабленно закрыл глаза. На его губах снова появилась та самая утренняя, беззащитная улыбка, пахнущая сочной сладостью персиков. Он крепче сжал обломок кольца в руке и тихо, засыпая, пробормотал: — Ладно... угрюмый еж. Но учти... как только я поправлюсь... мы устроим забег. И я... я обязательно выиграю. — Обязательно, — прошептал Шедоу, наклоняясь и оставляя легкий, невесомый поцелуй на его лбу. — А теперь спи. Я буду здесь. Он остался сидеть рядом, крепко держа Соника за руку, пока за стенами бункера бушевал шторм, а в потайном кармане его перчатки ждал своего часа обломок их неразрушимого «всегда». Война еще не была окончена, но в этой комнате, среди аромата фруктов и мерного писка приборов, они уже победили свою самую главную тьму. Мерный писк медицинского монитора, который еще час назад казался Шедоу колыбельной, постепенно начал давить на барабанные перепонки. В заброшенном отсеке становилось всё холоднее. Старая вентиляция бункера надсадно гудела, прогоняя по углам сырой, затхлый воздух, замешанный на запахе ржавчины и въевшегося в бетон дизельного топлива. Призрачный аромат персиков, до этого даривший иллюзию спасения, теперь казался почти зловещим — слишком приторным, слишком чужеродным на фоне гниющего, разрушенного войной подземелья. Шедоу сидел, не шевелясь. Его алые глаза, привыкшие к темноте, неотрывно гипнотизировали бледную грудь Соника. Под тонкими медицинскими простынями отчетливо проступали контуры рёбер. Еж-бегун, который когда-то казался Шедоу недостижимым, брызжущим чистой жизнью и светом, сейчас выглядел как восковая кукла. Шрамы от извлеченных кабелей Инфинита на его груди выглядели уродливо: рваные края кожи потемнели, наливаясь мертвенно-фиолетовым оттенком, а из пор вокруг ран всё еще сочилась едва заметная, липкая серая сукровица. Машина не просто выкачала его силу — она оставила в его теле ядовитый цифровой осадок, который теперь медленно отравлял кровь. Внезапно ритм пульсометра сбился. Вместо размеренного звука прибор выдал короткую, рваную серию писков. Соник резко выгнулся на кушетке. Его пальцы, до этого расслабленно лежавшие в руке Шедоу, судорожно скрючились, когти скрежетнули по металлическому поручню кровати. Глаза синего ежа распахнулись, но в них не было изумруда. На мгновение, всего на одну жуткую секунду, зрачки заволокло ломаной, пульсирующей сеткой багровых неоновых пикселей. — Нет... Стой... — сиплый, неузнаваемый голос Соника сорвался на механический хрип. Он задыхался, кислородная маска съехала в сторону, обнажая искусанные в кровь губы. — Ноль... один... система не отвечает... Шед, где ты?.. Меня... меня стирают... Этот приступ фантомной агонии был страшнее любой реальной раны. Инфинит ушел, но его проклятый вирус, его ментальный код всё еще паразитировал на остатках сознания Соника, заставляя его снова и снова переживать бесконечный цикл дефрагментации. — Я здесь! Смотри на меня! — Шедоу жестко перехватил его за плечи, практически прижимая своим весом к матрасу, чтобы Соник не повредил капельницы. Черный еж не на шутку испугался. Он сосредоточился, пытаясь вызвать хотя бы каплю энергии Хаоса из своих истощенных каналов, чтобы успокоить этот припадок, но внутри него была лишь выжженная, пустая пустыня. Ограничительные кольца на его собственных запястьях тускло отозвались мертвым, холодным свинцовым блеском. Без Изумрудов он был бессилен против ментальной отравы. — Соник, это иллюзия! Прекрати! — Шедоу прижался своим лицом к его уху, почти крича сквозь шум вентиляции и писк аппаратуры. — Лаборатория мертва! Я уничтожил ее! Ты чувствуешь меня?! Вспомни рассвет, вспомни персики, черт тебя дери! Не смей уходить обратно в его цифровую могилу! Соника трясло в жестокой, эпилептической судороге. Из его рта вместе с сухим кашлем вылетело несколько крошечных, едва заметных черных искр, которые тут же растворились в воздухе, оставив тошнотворный запах жженой пластмассы. Обломок золотого кольца, зажатый в его ладони, внезапно стал ледяным, покрывшись тонкой коркой серого инея. Борьба за его разум длилась вечность, измеряемую секундами. Шедоу держал его, чувствуя, как под пальцами буквально ломается и пересобирается чужая жизнь. Он физически ощущал, как тьма Инфинита пытается утащить Соника обратно, оставив ему лишь пустую, безумную оболочку. Наконец, с тяжелым, свистящим хрипом Соник обмяк на подушках. Багровая пиксельная сетка в его глазах начала медленно распадаться, уступая место мутной, выцветшей зелени. Он смотрел на Шедоу, но этот взгляд был диким, полным первобытного, животного ужаса и глубокого, гнетущего непонимания. — Шед... — его голос звучал так, будто Соник разучился говорить и заново пробовал слова на вкус. — Мои ноги... Я... я не чувствую их. Вообще. Там... внизу... ничего нет. Только пустота. Он попытался посмотреть вниз, на свои колени, но Шедоу перехватил его лицо ладонями, жестко заставляя смотреть только на себя. Черный еж видел, как подрагивают губы Соника, и понимал, что эта правда может добить его окончательно. Машина Инфинита выжгла двигательные нервы. Возможно — навсегда. Самый быстрый еж во вселенной теперь был прикован к куску медицинского поролона. — Это пройдет, — солгал Шедоу. Его голос был твердым, как могильная плита, хотя внутри у него всё рушилось. Он аккуратно стёр каплю холодной испарины с лобной части Соника. — Твоему телу нужно время. Я выжгу остатки этого вируса из твоей крови, даже если мне придется перелить тебе всю мою кровь Совершенной Формы Жизни. Слышишь меня? Ты будешь бегать. Соник ничего не ответил. Он лишь слабо, отрешенно отвернулся к стене, закрывая глаза. На его лице больше не было той робкой утренней улыбки. Тьма сектора «Зеро» не исчезла вместе со взрывом реактора — она перекочевала внутрь него, пустив глубокие, уродливые корни. Шедоу медленно опустил руки. На его ладонях остались следы серой сукровицы из ран Соника. За стенами бункера продолжал выть шторм, и этот звук теперь казался похоронным маршем по тому миру, который они знали до войны. Защищать Соника теперь означало не просто воевать с Инфинитом. Это означало каждый день смотреть в глаза существу, у которого отобрали его главное право — право на свободу движения. В комнате снова воцарилась удушливая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь утробным, металлическим гулом вентиляции. Шедоу сидел неподвижно, уставившись на свои ладони. Серая сукровица на его перчатках уже подсохла, стягивая латекс и напоминая о том, что яд Инфинита — это не цифровой призрак, а осязаемая, гниющая реальность. Он перевёл взгляд на Соника. Синий ёж лежал, отвернувшись к серой бетонной стене, сжавшись в комок. Его некогда безупречные, гордые иглы казались блеклыми и безжизненными, словно покрытыми слоем кладбищенского пепла. Каждое его дыхание давалось ему с видимым трудом: грудная клетка поднималась судорожно, рвано, а из-под наложенных медиками повязок медленно расползались свежие темные пятна. Малейшее напряжение заставляло раны открываться вновь. Шедоу медленно поднялся. Колени отозвались сухим хрустом. Он подошел к тумбочке, где лежала пиала с персиками. Сейчас, в этом мертвенном зеленоватом свете мониторов, сочные дольки фруктов выглядели как насмешка. Их приторно-сладкий аромат, смешанный с запахом гноя, йода и паленой проводки, вызывал лишь глухую тошноту. Шедоу взял пиалу и безжалостно швырнул её в мусорный контейнер в углу. Символам мирного прошлого больше не было места в этой сырой могиле. Он подошёл к кровати Соника со стороны спины и осторожно опустился на колени прямо на холодный пол, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Соник, — тихо позвал Шедоу. Его собственный голос показался ему чужим — надтреснутым, лишенным той Совершенной силы, которая всегда была его щитом. Синий ёж не пошевелился. Только его левое ухо едва заметно прижалось к черепу. — Уходи, Шед, — прохрипел Соник в стену. Звук его голоса резал слух: в нем больше не было той ребяческой дерзости, только бесконечная, тупая усталость существа, которое загнали в угол. — Зачем ты вообще притащил меня сюда? Чтобы я смотрел, как вы все готовитесь к битвам, пока я гнию на этой каталке? Чтобы Наклз жалостливо косился на мои ноги? Он резко, со злостью дернул рукой, пытаясь вырвать капельницу, но катетер лишь глубже вошел в вену, и по пластиковой трубке побежала струйка алой крови. Обломок золотого кольца выскользнул из его ослабевших пальцев и с глухим, звенящим стуком покатился по бетонному полу, замерев в грязной лужице у основания ржавой дренажной трубы. Шедоу не двинулся, чтобы поднять его. Он заставил себя не смотреть на золото. Его взгляд был прикован к дрожащим плечам Соника. — Я притащил тебя сюда, потому что ты — единственное, ради чего этот мир еще стоит спасать, — жестко, без тени жалости отрезал Шедоу. Он протянул руку, схватил Соника за плечо и с силой, несмотря на слабое сопротивление, развернул его к себе лицом. — И если ты думаешь, что я позволю тебе сдаться сейчас, после того как я перевернул половину планеты и выжег собственную душу, чтобы вытащить тебя из петли Инфинита, — ты глубоко ошибаешься. Изумрудные глаза Соника, встретившиеся с алым взглядом Шедоу, были полны слез и ядовитой, черной злости. Но под этой злостью скрывалось то, что пугало Шедоу сильнее всего — абсолютное, выжженное отчаяние. — Ты не понимаешь! — сорвался на крик Соник, и изо рта у него снова вырвалось едва заметное облачко темного озона. — Скорость была всем, что у меня было! Без нее я — ничто! Просто обуза, которую ты будешь таскать на спине, пока Инфинит не добьет нас обоих! Посмотри на меня! Я калека, Шедоу! — Ты — Соник, — прорычал Шедоу, приблизив свое лицо так близко, что их носы почти соприкасались. В его глазах отражался весь тот мрак, который он копил внутри себя полгода. — И мне плевать, на какой скорости бьется твое сердце и работают ли твои ноги. Если потребуется, я вырежу позвоночник у Инфинита и заставлю его вернуть то, что он у тебя забрал. Но пока этого не случилось, ты будешь держаться за жизнь зубами. За меня. За это проклятое разбитое кольцо. Ты понял меня, чертов бегун? Соник замер. Его дикое, загнанное дыхание прервалось. Он всматривался в лицо Шедоу, ища в нем хоть каплю сомнения, хоть тень той самой жалости, которую он так ненавидел. Но на лице Совершенной Формы Жизни была лишь первобытная, пугающая свирепость и абсолютная, железобетонная верность. Шедоу не жалел его. Он был готов делить с ним этот ад на равных. Медленно, дюйм за дюймом, напряжение начало покидать тело Соника. Он бессильно закрыл глаза, и горячие слезы наконец потекли по его грязным щекам, смывая серый пепел. Его рука, всё еще слабая и покрытая синяками от инъекций, приподнялась и судорожно вцепилась в густой белый мех на груди Шедоу. — Мне страшно, Шед... — едва слышно прошептал он, утыкаясь лбом в его плечо. — Мне так чертовски страшно. Там, в темноте... я до сих пор слышу, как щелкают его тумблеры. Шедоу закрыл глаза и крепко обнял его, прижимая к себе, игнорируя то, как его собственные обожженные запястья вспыхнули новой волной боли под повязками. — Я знаю, — тихо ответил черный еж, утыкаясь носом в его синие иглы, которые теперь пахли только сыростью и бедой. — Я знаю. Но теперь этот звук буду слышать я. И я обещаю тебе: этот щелчок будет последним, что Инфинит издаст в своей жизни. За дверью бункера шторм завыл с новой силой, словно подтверждая его клятву. Мрак сгущался, и предрассветный час обещал быть самым холодным в их жизни. На полу, в грязной воде, по-прежнему лежал обломок кольца — потемневший, забытый, но всё еще хранящий в себе зазубренные края их общей вечности.