Un vie à détruire

3 Сдав Мими на руки прислуге, Мадлен прошла в кабинет. Муж по своему обыкновению еще не вставал — привык засиживаться за работой или чтением допоздна. Мадлен присела за стол и глубоко задумалась. «Вы тряпка, Огюстен!..» Рассказ служанки подтверждал то, что для Мадлен давно уже было очевидно. Похоже, Клеа Дессандр собирается поднять выпавшее из рук матери знамя. И ей это будет очень легко. Вот ведь ирония — то, что вышибло из седла Алину, в то же время дает немерено очков доверия ее дочери. После пожара разумное и мужественное поведение девушки расположило к ней сердца всего города. Она еще даже не член Совета Художников, а Леруа уже скачет перед ней на задних лапках, как Мими. Если так пойдет дальше, скоро получим во главе их Совета вторую Алину — только опаснее, потому что больше дружит с головой. Плохо, плохо... Мадлен испытывала двойственные чувства, думая о пожаре. Бывают вещи, которых не придумаешь нарочно: вставь подобное в текст, и тебе не поверят читатели, запинают критики — неубедительная натяжка, бог из машины, рояль в кустах… И тем не менее это не выдумка, это происходит в жизни. Случайность?.. Она не могла ответить однозначно даже себе. Пожар как будто мистическим образом материализовал ее мысль о мести и справедливом воздаянии, то, что много-много лет не давало жить и дышать спокойно. Но в реальности она и представить не могла, что у нее будет шанс ТАК отомстить Алине. Порой ей даже думалось, что судьба перегнула палку. Представить себя на ее месте… Если бы Луиза или Амели… нет, даже мысль об этом заставляет кровь холодеть. Мадлен убеждала себя, что не хотела подобного для Алины. Конечно же, не хотела. Но вышло так, как вышло. Стоит только помнить, что дважды такой немыслимый выигрыш не выпадает. А значит… Придется немного помочь судьбе. Мадлен отперла один из ящиков стола. Сколько десятков лет прошло с тех пор, как она впервые взяла в руки Перо — и все равно каждый раз по спине пробегала дрожь ликования, дрожь предвкушения чуда, как в детстве... На свет появился письменный прибор, отлитый из темного стекла. В чернильнице мерцало перламутровое сияние — неиссякающие чернила Силы. Та самая лекса, квинтэссенция Слова, которую наглецы Художники смеют сравнивать со своей жалкой хромой. А Перо… Мадлен всегда испытывала некое злорадство, думая о том, что ни один из Художников не смог бы передать на холсте его цвет. Глубокий, как космос, темно-фиолетовый мрак, в котором посверкивают золотые искры, радужные сполохи, непередаваемые оттенки первозданной тьмы. Того изначального Хаоса, из которого рождается Текст… Мадлен нравилось представлять, что Перья выпали из крыла самого Калахамсы, Лебедя Бездны, вложившего в хаос зародыш всех форм… Когда-то Жан-Луи посвятил ее в величественную индийскую космогонию, и с тех пор она всегда испытывала неловкость, используя Перо для своих, увы, весьма микрокосмических целей. Mais la vie, la vie… Она помедлила еще минуту, прежде чем достать из стола купленную несколько дней назад толстую тетрадь. Переплет с мраморными разводами, ляссе, изящные бронзовые уголки. Мадлен до последнего тянула, не зная, понадобится ли ей эта вещь. Но разговор с Аннет поставил в ситуации беспощадную точку. Надо принимать меры. Она решительно раскрыла тетрадь и окунула Перо в мерцающие, как Млечный Путь, чернила.