Un vie à détruire

2 Почему Писатели так ненавидят Художников? Чуть ли не с детства Клеа задавала всем вокруг этот вопрос. К чему эта бессмысленная война? Ведь столько хорошего можно было бы делать вместе. Живые книги с живыми иллюстрациями. Пьесы в декорациях, непрерывно меняющихся, как сама жизнь. Просто радовать друг друга кто чем может — прогулкой в сказочный пейзаж, захватывающим приключением, которое можно пережить вместе, проникающим в самую душу стихом. А вместо этого... Злобные сплетни, борьба за влияние в городе, взаимные ненависть и угрозы, выдирание друг у друга зубами помещений, финансов, электората среди людей, не наделенных Даром... Просто ад какой-то. Как все началось и почему столько лет никто не может это прекратить? Клеа много раз пыталась это выяснить, и без малейшего успеха. Ренуар всегда мрачнел и отмалчивался, когда она начинала приставать к нему с вопросами. "Так сложилось, дочь", — вот всё, чего она могла от него добиться. От Алины и того меньше — та неизменно впадала в ярость и начинала кричать, что совершенно неважно, из-за чего начался конфликт, важно, чтобы он закончился полной победой Художников, компромисс невозможен! А потом и вовсе запретила затрагивать эту тему, под угрозой лишения доступа в мастерскую, а значит, и возможности создавать живые Холсты. Клеа не могла так рисковать и потому заткнулась, но тайна не давала покоя. Что-то пыталась вытянуть из знакомых Художников, из друзей Версо и своих всезнающих подружек, из обрывков разговоров на улицах и в лавках... Увы, ничего узнать не удалось. Казалось, конфликт возник прямо вместе с городом; противостояние то затихало, то вздымалось подобно штормовой волне. Совет Писателей время от времени поднимал вопрос о предполагаемой опасности нахождения в Холстах, Совет Художников финансировал какие-то исследования о воздействии Текстов на психику читателя. Писатели имели виды на городской выставочный зал, Художники продавливали в мэрии закрытие писательского клуба. Кто начал эту войну, из-за чего и когда — выяснить не представлялось возможным. Что ж, до последнего времени это было не так уж и важно. Мать железной рукой управляла Советом Художников, и сколько Клеа себя помнила, Совет имел нешуточное влияние на городские власти. Удача явно была не на стороне Писателей. А потом... Потом случился пожар. Который разрушил не только семью Дессандр, но и подкосил позиции Художников в целом. В один момент Совет оказался совершенно беспомощен — привыкнув за много лет к диктатуре Алины, они просто разучились принимать самостоятельные решения. Да что там — хоть какие-то решения. Никто не хотел брать на себя ответственность. Пост главы Совета почти силой навязали Огюстену Леруа, тишайшему мастеру натюрмортов в голландском стиле, цветы на которых услаждали заказчиков нежным ароматом, а соловьи и канарейки — благозвучными трелями. Более далекого от политики человека трудно было найти в городе, и, конечно, именно благодаря своей мягкости Леруа не сумел отбиться от наседавших на него коллег. Результат был немного предсказуем. Алина же не могла ему помочь ничем. Полумертвая от горя, она рыдала непрерывно часами, отказывалась есть и пить, ночами кричала истошно, как будто это ее пожирал огонь... Когда в конце концов однажды ее обнаружили у детского холста Версо, лихорадочно вписывающей туда какой-то городской ландшафт — отец, раздавленный не меньше, постаревший на десять лет, но держащийся из последних сил, даже перекрестился, ибо казалось, что кошмар наконец начинает отступать. Какое там! Кошмар, оказывается, еще только начинался... Для самой Клеа эти первые, самые страшные дни были в каком-то тумане. Против воли она как будто внезапно оказалась старшей в семье. От родителей толку не было никакого. На нее свалилось сразу всё: пожарные, полиция, паникующие соседи, паникующие слуги, паникующие члены Совета... Отбиться от репортеров. Объясниться со следователем. Найти врача для Алисии. Найти врача для Алины. Найти врача для Ренуара, у которого схватило сердце. Спасибо им, приложившим все усилия, чтобы сохранить Алисии хотя бы один глаз, а Алине — хоть какое-то подобие рассудка. Ренуар в конце концов взял себя в руки и стал помогать, но первая неделя — это было нечто... Когда разобрали рухнувшие балки и вытащили то, что осталось от Версо... Нет, лучше не вспоминать. А еще лучше не вспоминать, как Алина ворвалась к лежавшей еще в беспамятстве Алисии и чуть не задушила ее — втроем едва удалось оттащить. Нет, если есть на свете ад — там просто курорт по сравнению с тем, что Клеа пришлось пережить в те дни. Слава богу, хоть это позади. Но на смену пришли другие проблемы, и их снова некому решать, кроме нее...