Un vie à détruire

5 Каждое утро начиналось у Клеа с мастерской Ренуара, где упрямые предки продолжали стоять насмерть — в прямом и переносном смысле. Она иногда ловила себя на том, что это становится похоже на посещение кладбища. Даже общение с порядком разложившимися отражениями отца и матери внутри Холста и то поживее. Алина выглядела плохо — стазис, похоже, переставал действовать, слышалось хриплое дыхание, временами кашель сотрясал измученное тело. Клеа подумала, что в конце концов ей просто самой придется пойти и прикончить Художницу, пока мать не загнулась окончательно. Никто вокруг ни на что не способен, ну сколько можно. Неужели ей правда до конца жизни всё придется решать самой?.. На обратном пути заглянула в спальню Алисии, куда пришлось перетащить ее после неудачного захода в Холст. Девчонка свернулась калачиком на диване; поза была естественной, казалось, она просто спит. Переливы хромы на лице скрывали ожоги, единственный глаз беспокойно двигался под веком. Кошмары снятся... У Клеа ни с того ни с сего защемило внутри. Глупышка. Неумеха. Недохудожница, не способная и двух мазков положить на холст нормально. Разве это жизнь? Алина никогда не простит ей пожар. А сама она, Клеа? Простит или нет? Не довольно ли прятать голову в песок и делать вид, что ей все равно?.. Иногда ее начинала мучить совесть, что так безжалостно говорила с сестрой, отправляя ее в картину. Нарочно хотела ранить, выместить злость, чего уж там... Тьфу, merde. В сущности, малявка не так уж и виновата. С раннего детства всем, кроме Версо, было на нее наплевать — ведь этой семье есть дело только до тех, в ком живет Великий Дар, в ком есть перспектива. Да и Версо в последнее время был слишком занят. Консерватория, друзья, вечные ссоры с родителями по поводу выбора жизненной стези. Девушки, в конце концов, их у него была прорва… Да, он пытался уделять сестренке внимание, но всего не охватишь. А она сама… Ее вина тут тоже есть. Родители только и носились с любимым сыночком, даже когда он совсем вырос. А Клеа, осознав свою силу Художницы, вообще забыла про сестру. Вытеснила ее куда-то на тридцать третий план своей жизни, все равно как нелепую черепашку Франсуа, ну нельзя же вечно таскать за собой кучу детских набросков, смешно, в самом деле... Если бы только знать... Но что бы изменилось? Она никогда не была в восторге от роли старшей сестры. Даже развлечения в их общей с Версо картинке стали ей в конце концов неинтересны. Но Версо хоть сам почти ее ровесник. Он понял. А уж возня с малолеткой... Нет, она бы не справилась все равно, нечего и думать об этом. И вот вам результат. Они все упустили момент, когда Алисия прибилась к Писателям. Которые не то что рарá и maman. И старшая сестра... Алина гневалась, пыталась запрещать, но кто удержит подростка, когда он наконец нашел место, где его замечают и ценят? Где щедро давалось то, чего Алисия была лишена в семье... Писатели хвалили ее стишки, поощряли, гладили по головке. И ненавязчиво так, из добрых якобы чувств, обучили своей магии Пламенного Слова. Глаголом жечь сердца, чтобы наверняка получить то, чего ей так не хватало — внимание, любовь, поддержку. И куда уж было справиться слабой девчонке, никудышной Художнице, с этой силой… Повинуясь дурацкому порыву, Клеа принесла из бывшей детской плюшевого Эскье и сунула сестре в руки. Постояла с минуту, ругая себя за сантименты. Вроде ничего не изменилось, но такое чувство, что малявка расслабилась внутри своего сна. Кто знает, что там с ней сейчас происходит в картине?.. В последний раз, когда она говорила с нарисованным Версо, тот сообщил, что Экспедиция 33 уже отправилась в путь. И Маэль с ними… Хочется надеяться, что доппельгангер сдержит слово и продолжит присматривать за ней. А то в любой момент дуреху прихлопнет какой-нибудь неврон, Алисия очнется, и тогда возись еще и с ней. О господи милосердный... Ну ладно, к черту все это. Надо сосредоточиться на делах. — Аннет, несите завтрак, пожалуйста. Приканчивая кофе с круассаном и почесывая лохматую башку Ноко, Клеа размышляла над невеселой текущей ситуацией. Грызня за выставочные залы окончилась, похоже, поражением; Совет, конечно, наймет адвоката, будет трепыхаться дальше, но пока суд да дело — помещение требуют очистить. Опять начинает раскручиваться в прессе тема опасности живых картин — и семейство Дессандр приводится как самый наглядный пример, вот плоды ваших трудов, mes parents bien-aimés. Похоже, Писатели всерьез решили не размениваться на мелочи и уничтожить Художников как таковых. Законодательно запретить им хоть что-то помимо обычной плоской живописи. Что же не сидится этим уродам? Каков их следующий шаг?.. Она как раз вставала из-за стола, когда зазвонил телефон. — Клеа, — голос у Огюстена был странный. Он даже не поздоровался. — Вы читали утреннюю Le Monde? — Доброе утро, Огюстен... Нет, не читала. Я верно помню, что Совет сегодня соберется? Хотела заглянуть... — Нет! — вскрикнул Леруа. — Не ходите... Ждите меня, я буду через десять минут. Ради бога... — он оборвал связь так внезапно, что Клеа даже не успела возразить. Господи, что такое стряслось? Она не очень любила принимать Леруа дома.  Ему было около сорока, жену его в позапрошлом году унес какой-то чудовищный грипп. Остались двое довольно милых мальчишек. Клеа подозревала, что Леруа к ней неравнодушен, но ни за что не признается, потому что боится ее до смерти. Ее это вполне устраивало. Огюстен был лапочка, чудесный друг и коллега по цеху, но уж точно не тот человек, с кем бы она хотела связать жизнь. Если такой человек вообще существует... Клеа отнюдь не была уверена в этом. Le Monde. Что, к дьяволу, он там вычитал? Клеа взяла с журнального столика газеты, которые Аннет исправно выкладывала каждое утро, невзирая на полностью рухнувший порядок в семье. Пресса никогда не интересовала ее, и даже теперь, вынужденная быть в курсе общественных веяний, она с трудом заставляла себя погружаться в эту бездну нечистот. Так что у нас... Клеа оцепенела. Прямо на первой странице чернели огромные буквы заголовка: ПОСТЫДНАЯ ТАЙНА ДЕССАНДРОВ