Un vie à détruire

6 Дамы и господа, с первых дней мое издательство ставило целью добавить в ваши будни немного легкости и тепла, выступая как некий противовес суровой реальности. Да, многие смотрят свысока на нашу продукцию. Чрезмерный романтизм, приукрашивание действительности, бабочки и розовые единороги – все это мы слышим уже шесть лет кряду. Однако неизменный успех наших изданий в течение этих самых лет вселял в меня уверенность, что миссия наша важна и даже необходима. Но сегодня не ждите романтики и сентиментализма. Сегодня я рискую шокировать общество и, может, навсегда запятнать свое и издательства доброе имя. Сегодня на прилавки магазинов ляжет книга, которая заставит вас содрогнуться. Потому что это не роман, не болезненная фантазия какого-то анонима. Это – подлинный журнал отпрыска весьма известной в городе семьи, оригинал которого волею случая оказался у меня в руках. И я не могу молчать, господа. Пусть это разрушит мою жизнь — общественная нравственность важнее! Перо противится этим строкам… Мы с ужасом узнаём, что рядом с нами обитало чудовище под самой обаятельной личиной. Существо, которое воспылало постыдной страстью к своей младшей сестре, всего шестнадцати лет от роду. Которое, не сумев сдержать своих грязных порывов, развратило ее и сделало своим подобием. Журнал открывает нам всю историю этого ужаса, все мельчайшие подробности их отношений, поражающие своим бесстыдством. На обложке манускрипта стоят инициалы В.Д. Боюсь, никого из нас эти таинственные буквы не введут в заблуждение. Особенно если учесть, что многократно в тексте упоминается и имя сестры. Имя это – Алисия… Да, господа. Как ни печально это слышать, Версо Дессандр оказался волком в овечьей шкуре. Многие из нас знали и любили его. Многие будут потрясены, шокированы, разочарованы. Но факты – упрямая вещь. Теперь скажите, будут ли порицать меня за то, что я дал ход этому тексту? Наверняка! Наверняка скажут, что подобная публикация сама наносит удар по морали. Но правильно ли дать виновнику уйти от осуждения, пусть и посмертного? Вы скажете — de mortuis aut bene, aut nihil. Не могу согласиться! И считаю позором для гильдии Художников и для города в целом, что тайный преступник, растлитель несовершеннолетней сестры – СЕСТРЫ, господа! – так и не был выведен на чистую воду при жизни. Я атеист, как вам известно, но будь я добрым католиком – точно задумался бы, не является ли известный нам пожар заслуженной карой господней. Сказано в Писании – кто соблазнит одного из малых сих, тому лучше бы не родиться на свет. Впрочем, если судить по тексту журнала, вопрос о невинности жертвы здесь явно не стоит. Алисия Дессандр по праву разделяет ответственность со своим братом, господа. И помня о ее состоянии сейчас – невольно задаешь себе вопрос, не тяжелее ли эта расплата, чем его мучительный, но уже свершившийся конец… Мало того! Хотя по понятным причинам его несчастные родители сейчас не в силах участвовать в общественной жизни – остается еще одна сестра, Клеа Дессандр, которая, кажется, рассчитывает занять со временем место матери в Совете. Ни для кого не секрет, что мсье Леруа, ныне занимающий этот пост, если и не находится под явным ее влиянием, то уж прислушиваться к ее мнению бесспорно склонен. Умоляю не толковать превратно мои слова. Репутация мадемуазель Клеа безупречна, чего, увы, мы более не можем сказать о ее младшей сестре. Но рассудите, уважаемые мои читатели, и в особенности господа Художники, может ли столь важным органом, как Совет Художников, управлять или даже иметь в нем влияние особа, на близких родственниках которой лежит такое страшное клеймо? Представим на минуту, как это может отразиться на репутации вашей гильдии. На репутации целого города. И к каким последствиям это может привести. Задумаемся же, дамы и господа, и да не одолеет естественный сентиментальный порыв нашего здравого смысла, когда дело коснется действительно важных для города решений! Остаюсь всегда ваш покорный слуга Сириль Фаню, глава издательства «Фален». *** Клеа в растерянности опустила газету на колени. В голове было совершенно пусто, она не понимала ничего. Растлитель? Несовершеннолетней? Сестры?! Слова знакомые, но смысл ускользает. Не может это быть про Версо, безумие какое-то. Откуда, как?? Кто это написал? Сириль Фаню. Коммерческий издатель пустеньких романчиков и графоманских стишков. Небесталанный журналист. По слухам, очень хотел быть Писателем, но кишка оказалась тонка. Почти что полное отсутствие Дара, все равно как у бедняжки Алисии. Зато в прессе он прижился... Строчить вот такие вещи. Но как, как могла даже мысль возникнуть, что Версо... Звонок в дверь. В зал влетел Огюстен, нервно приложился к ее руке. Взгляд его остановился на газете, которую она машинально швырнула на стол. — Сцена из "Графа Монте Кристо", — горько улыбнулся он. — Вы в порядке, Клеа? Успокойтесь, прошу вас. Мы этого так не оставим. Я попросил Антуана написать протест, сегодня же отнесем в газету. Фаню возьмет свои слова назад, или... — Что за книга? — перебила Клеа. — Он говорит, сегодня на прилавках... Вы видели? — Да, — Леруа скривился. — Это омерзительно. В лавках очереди! Расхватывают, как горячие пирожки. Зверьё... Боже мой, Клеа, боюсь, даже когда выйдет опровержение, его не прочтет и половина тех, кто... — Вы купили? Дайте сюда! — Клеа протянула руку. Огюстен содрогнулся. Нехотя вытащил из кармана пальто толстенькую книжку. С теми самыми двумя буквами на обложке — кричаще-алыми на сером... Задержал в руке, когда она попыталась взять. — Бог свидетель, я отдал бы многое, чтобы вас от этого избавить... Не слушая, она открыла. *** Ей хватило нескольких страниц, нескольких десятков выхваченных взглядом наугад строк, в которые отказывался верить разум, которых не принимал здравый смысл. Казалось, она видит кошмар и не может проснуться. Лицо пылало, сердце колотилось, как бешеное. Ее нельзя было назвать совсем уж невинной овечкой, хотя непристойные книжонки, какими увлекались подруги, всегда вызывали у нее только брезгливость. Но этот текст… Ужасно, что в нем была красота. Завораживающее сплетение слов, поток чувств, выплеснутых на бумагу с бесстрашной откровенностью. Заставляющих откликаться что-то тайное, темное, в самой глубине тела, сама неудержимая, адская, запретная страсть. И всего страшнее... ...что это правда мог быть дневник Версо. Клеа узнавала его стиль. Его голос. Саму душу текста. Она знала своего брата. Если бы допустить, на один миг всего, что всё это правда – она готова была поклясться, что Версо писал бы именно так… Это всё было — его. Муки наваждения. Борьба с собой, стыд, торги с совестью. Неожиданный страстный отклик Алисии, признание того, что оба давно и мучительно скрывали друг от друга. Поток бесстыдных подробностей, от которых все существо обдает жаром. Страсть, сметающая запреты. Вызов всему... Какой же гений сотворил это?! Разве такое возможно?! Леруа взглянул ей в лицо и тут же отвел глаза, точно обжегся. — Я… вызову его на дуэль, — сказал он тихо. — Если он не возьмет все это назад, я… Клеа сжала голову руками. — Бога ради, Огюстен! Не дурите, мы не в прошлом веке.  — Она никак не могла собраться с мыслями. — Рукопись… Откуда она взялась?! Если только она правда есть, если Фаню не сам сочинил… Черт, что я несу — куда ему… Пойдемте. — Она сорвала шаль со спинки кресла. — Я не отстану от него, пока мы не добьемся истины.