Un vie à détruire

37. В мастерской Летающего Особняка царил пронизывающий холод. Клеа каждый раз забывала об этом. Пришлось снова наскоро сотворить себе какой-то плащ. Давненько же она здесь не была… Собственно, а какая нужда? Запущенный ею конвейер работал, как часы. Невзирая на все усилия экспедиций, невронов становилось все больше, а хромы у Алины соответственно меньше. Клеа все собиралась поставить на границах Континента еще несколько гигантов — пожирателей окружающего пейзажа, но руки не дошли. И, похоже, оно и к лучшему… Прости, рарá. Теперь опустится другая чаша весов... Возчик избавился от груза, сбросил сизифов камень, и теперь тот катится вниз по склону, стремительно набирая скорость, круша деревья, как щепки, расшибая и сплющивая все на своем пути… У тебя не хватит сил бороться с Алиной в одиночку. Но есть небольшое утешение для тебя — Холст это не спасет. Как и Париж… и внешний мир… Праздник кончился. Теперь у нас чума... Ее зациклило на этой песенке. Чужой неблагозвучный язык скреб патефонной иглой по извилинам мозга, как по заезженной пластинке. Jeder Tag war ein Fest, Und was jetzt? Pest, die Pest! — напевала она, шагая сквозь полусумрак мастерской, полный шорохов и шевелящихся теней. Повторяя снова и снова . — Nur ein groß' Leichenfest, Das ist der Rest. Это все, что осталось. Это все, что осталось... Там, в глубине, за мольбертом стояла ее нарисованная Алиной копия. Которую она переделала в станок для производства невронов. Бледно-серые руки девушки сновали без остановки; из воздуха уже почти соткался громоздкий нуар, он нетерпеливо шевелил всеми своими пальцами и даже пытался развернуть перепонку... Почуяв спиной Госпожу, копия задрожала, вся как-то скукожилась и робко повернула голову. Хрома, густо наложенная на нее, местами потрескалась, один глаз снова был ее собственный — той Клеа, которую нарисовала мать, той, которая бесила еще почище, чем Возчик. Глаз смотрел жалостно и испуганно. Клеа нахмурилась. Взяла ее за подбородок, тщательно оглядела. Минус вам за бдительность, мадемуазель Дессандр. Все-таки надо бы больше уделять внимания своим средствам производства. Следить за сохранностью. А то ведь так недалеко и до забастовки... По дороге Клеа заметила неприятно удивившую ее вещь. Готовые невроны, пара-тройка десятков которых скопилась в мастерской, отличались от ее изначальных эскизов. Немножко, но отличались. Копия больше не работала как штамповочный пресс — она пыталась творить... Вносила мелкие, трогательные изменения: разный узор на створках дверье, разные трубы у трубадуров. Снабжала горшье не однотипными горшками, а целой посудной лавкой... Ай-яй-яй. Нехорошо... Творческое видение проснулось, фу-ты ну-ты. Теперь понятно, откуда набралось так много этих белых невронов, не годных ни на что… Клеа отряхнула пальцы и призвала хроматическую кисть. — Нéy, bébé, — окликнула она копию. По серой субстанции пробежала дрожь. Понимает что-то, ты гляди... — Кого тут у нас сжигает пламя вдохновенья?.. А ну-ка, поди сюда... Вот сюда стань. Сейчас мы с тобой устроим... Творческий акт! Тебе везет! Сегодня ты у меня получишь возможность самовыразиться! На полную катушку! И подумать только, размышляла она, восстанавливая красочный слой и вырисовывая новые знаки веления на понуро застывшей копии. Еще пару дней назад ей, наверно, захотелось бы обсудить этот оригинальный эффект с друзьями. Хоть с тем же Жеромом, он как раз пишет диплом. Многослойность хромы — прямо его тема. Привела бы их сюда на экскурсию… А теперь что? Ах да, теперь у нас чума. Pest, die Pest! Друзей нет, репутация брата и сестры лежит в куче дерьма, а ее самое того и гляди отдадут под суд. Родители? Родители так и будут сидеть на своем несчастном Монолите, как на пупе земли, пока не угробят друг друга. Что ж. Пора положить всему этому конец. Ну-с, голубушка, что там с глазиком у нас? Клеа ловко наложила последний мазок. Voilà! Глаз опять был тусклый и напоминал дуло пистолета, выражение лица отрешенное, будто в трансе. Отлично. Клеа окинула взглядом мастерскую. Невроны уже теснили друг друга. В иное время она, разумеется, отправила бы их на Континент — отнимать хрому у Алины. Но теперь… Торопиться нельзя, да, Огюстен? Отлично. Она не будет никуда торопиться. У нее есть все оставшееся время мира... Она будет бережно рассчитывать силы. Она не самоотверженная идиотка... Клеа постаралась вынести внимание за границу Холста. Ухватить сущность реальной материи. И сплести с эссенцией хромы. Тонкая золотистая нить потянулась к ней снаружи. Ох... Она ощутила в солнечном сплетении боль. Точно к ней рывком подсоединили какой-то насос. Слабость прошла по телу волной. Ничего. Чуть-чуть потерпеть... Надо только натянуть основу на невидимый станок, а уж дальше... Она тянула эту нить, время от времени останавливаясь для передышки, пока перед одной из стен не соткалось мерцающее золотистое марево. Тогда, зашипев от боли, рывком отодрала от себя нить и передала ее копии. Основа есть. Теперь уток... Работай, детка. Невронов рисуешь, справишься и с этим. Может, не так прочно получится, да и черт с ним. Ей не нужна вечность. Хватит нескольких часов... Присев на висящий в воздухе обломок рамы, Клеа наблюдала, как ее копия ткет на невидимом станке прозрачную золотую сеть. Красиво, черт возьми... Ее слегка мутило, но в целом терпеть было можно. Спасибо, Огюстен, что объяснил тонкости. Спасибо, maman, что снабдила таким чудесным орудием... Интересно, чувствует ли нарисованная Клеа боль, усталость? Еще что-то? Похоже, да... Движения ее были слегка судорожными, и пошатывало ее подозрительно. Ничего. Для наших целей хватит. Клеа подождала, пока с десяток метров призрачной ткани ляжет на пол мастерской, а потом подозвала ближайшего неврона — крупного брюлера с орнаментом из морских звезд вдоль хребта. Творчество, ta mere... Взмахом руки направила его прямиком в сотканное полотно — неврон грузно прошел насквозь, и ткань потянулась за ним, облепила и сомкнулась. Как будто его золотом облили. Отлично! Дальше поехали! Теперь вот этот гольт. Нуар. Ланселье. Ну красавцы! Все идет как по маслу... Теперь они могут выйти в Реальность... Клеа откинулась на спину, растянувшись на раме. Заложила руки за голову. Против воли воображение разыгралось, рисуя то, что совсем скоро случится за границами Холста... ...Крики ужаса разносятся по улицам Парижа... Так, наверно, было в Старом Люмьере, когда только начался Разлом, и ее создания пришли на помощь отцу. Все повторяется... Шалье крушат секирами ограды. Гоблю скачет, как гигантский лягушонок, оставляя за собой алые кляксы. Культистка с мечом омывает свой меч в крови. Деминеры носятся над мостовыми, швыряясь минами в окна, дым от взрывов заволакивает улицы. Скудель разносит надвое Триумфальную арку. Отряд бутонье меланхолично движется, разваливая постройки старого города и всасывая чудом уцелевших людишек... Лампмастер... Клеа расхохоталась. Лампмастер, спикировав с высоты, с леденящим душу визгом врезается в крышу особняка Дюран, проламывает перекрытия, от ламп вспыхивают занавески, мебель, ковры... Как тебе, Мадлен?! Как тебе твое лекарство?.. Вопли, доносящиеся из особняка, греют душу. Узнаешь теперь, каково было Версо. И никакая каллиграфия не поможет... Потом наконец у кого-то из невронов не выдерживает защитная сеть. От немыслимого грохота закладывает уши. Земля вздрагивает, над развалинами города взмывает странное облако, похожее на гриб. Следом второе. Третье... По городу прокатывается огненный вал, сметая всех — виновных и невинных. Писателей. Художников. Простых горожан. Особняк Дюран. Особняк Дессандр... Было бы странно думать, что река огня пощадит свой исток. И когда круг замкнется и огонь встретится с хромой в Холсте... Дальше Клеа воображать не стала. Бессмысленно представлять то, что лежит за пределами бытия. Напрягла все свои силы и взмахнула кистью, посылая призыв... Ощутила, как содрогнулись все слои Холста. Интересно, что подумают рарá и maman, занятые своей дурацкой битвой, когда поймут, что на картине не осталось ни одного неврона? Да наплевать. Пусть Алина порадуется, пока есть еще время, что ей не придется писать новое число. Пусть онемеет от удивления Экспедиция 33, когда какой-нибудь бутонье посреди схватки вдруг прекратит атаку, прислушается к чему-то, недоступному им, а потом поспешно выплюнет только что проглоченную Маэль и заковыляет на своих острых ножках прочь, присоединяясь к своим собратьям. Которые стекаются отовсюду — с Весенней Левады, с Темных Берегов, из Старого Люмьера... Идут к своей Госпоже... Ее зверушки, ее причудливые создания, которых она всегда любила больше, чем людей. И оказалась права. Настоящие чудовища — не они. Настоящие чудовища там, в Реальности, строчат своими чудовищными перьями истории, превращающие мир в кошмар. Они не хотят сражаться честно. Их оружие — яд, их оружие — подлость. Нож в спину, выстрел из-за угла. Они отравили ее мир. Ну что ж. У нее есть чем им ответить. В преддверии мастерской уже слышался шум. Зверушки прибывали. Скоро им тут не хватит места. Пора... Клеа прикрыла на секунду глаза. Сосредоточилась. И стала рисовать на стене Летающего Особняка дверь, через которую полчища невронов ворвутся в Париж.