Un vie à détruire

49 Ночью Мадлен снилась какая-то дрянь. Она не могла припомнить, что именно, но проснулась в ужасе, с колотящимся сердцем и кислым привкусом во рту. Было пять часов. Заснуть снова не удалось. С тех пор, как пару дней назад город сотрясло что-то вроде подземных толчков, а на следующий день Жан-Луи подло сбежал из дома, она вообще спала плохо. Да и настроение, правду сказать, было хуже некуда. Она вышла на галерею, понаблюдала рассвет. Бледное солнце вставало словно нехотя. Еще один день… Хорошо бы он принес хоть что-то полезное. Очень не хотелось признавать, что она сделала ошибку, когда, поддавшись вспышке ярости, нарисовала смертоносный знак на письме Сирилю. С того момента все идет как-то наперекосяк… Та возможность, ради которой она пошла на риск, почему-то никак не хотела себя являть. Дурацкая полиция как будто в рот воды набрала, не спеша обнародовать даже предположения. Как будто у них и подозреваемых нет… Слухи — это, конечно, хорошо, но недостаточно, чтобы посеять панику. Сейчас бойкое перо Фаню как нельзя пригодилось бы. Каждый раз именно его статьи помогали поднять шум, если это требовалось ей. А теперь… Что ж, сделанного не вернешь. И все равно ведь наказать обнаглевшего шантажиста было необходимо… Ну ладно. Ладно. Хватит уже киснуть, подумала Мадлен. Надо сдвинуть дело с мертвой точки. Самой написать заметку. Под чужим именем, разумеется. Может, оно и к лучшему... К Фаню с его сенсациями все давно привыкли. Негодующий голос рядового обывателя куда острее отразит назревающую в городе панику. Vox populi... Да, это хорошая мысль. Она устроилась за столиком у перил и посвятила некоторое время созданию заметки. Автор с красноречивым псевдонимом Ситуайен выражал крайнюю озабоченность обстановкой в городе. Мы, простые горожане, писал он, не можем оставаться в стороне, видя, как власти если не покрывают преступников, то уж точно сами преступно бездействуют. Бесчинства Художников переполнили чашу! Честный издатель, осмелившийся обнажить всю глубину морального падения семьи Дессандр, уже поплатился жизнью за свою порядочность. Достойные доверия источники намекают, что в распоряжении следствия имеются весомые улики в отношении мадемуазель Клеа Дессандр. Так почему нас держат в неведении?! Только и можем, что смиренно ждать очередных жертв?.. Поневоле задумаешься о причинах внезапного недуга, поразившего главу Совета Художников в один миг именно в доме пресловутого семейства... Не связано ли это с возвращением бывшей главы Совета, да-да, все из той же семьи, которая явно не отдаст свой пост без борьбы?! Они уже и своих не щадят! Почему молчит следствие?! Почему преступников не выведут на чистую воду?! Город полнится слухами, рождающими ужас... Никто не может чувствовать себя в безопасности перед убийственной магией Художников… Мы требуем открытого разбирательства! Обнародования улик! Требуем поставить вопрос о выдворении из города этих социально опасных типов! Не допустим, чтобы власти обращались с нами, как со стадом безмозглых овец, которые… К концу заметки Мадлен по непонятной причине выдохлась так, точно полдня таскала кирпичи. Бросила перо, опустила голову на руки. Не хотелось ничего… Вообще. Ее пугало собственное состояние. С самой юности, с того момента, как она покинула клинику в Цюрихе, ни уныние, ни апатия не посещали ее ни разу. У нее была цель. К которой она упорно шла без малого тридцать лет. Которая сейчас уже почти достигнута. Так почему… Она знала, почему. Чертов Жан-Луи. С какой угодно стороны она могла ждать удара. Но не от него… Скверная случайность, что он услышал разговор с Клеа. Еще одна ее ошибка. Нет. Наверно, ошибкой было вытаскивать дуреху из западни. Пусть бы сдохла там, это еще раз показало бы обществу, какую смертельную опасность несут живые Холсты… Милосердие губительно, давно пора бы признать это… А он… Даже представить не могла, что услышанное ТАК его шокирует. Все попытки открыть ему глаза, заставить взглянуть с ее точки зрения оказались безуспешны. Чудовищная зашоренность. Черно-белый взгляд на мир. Никакой гибкости. А еще философ…. Чему он только своих студентов может научить... Она отступилась. Попыталась быть ласковой и приветливой, как обычно. Рассчитывала вечером сделать еще попытку. Но с дневной прогулки он уже не вернулся. Вместо него явилось письмо, доставленное мальчишкой-курьером. Который, разумеется, не мог сказать ничего полезного. Какой-то бородатый господин поймал его на улице, вручил письмо и приплатил пол-ливра за срочность. Союзник… Письмо так и осталось валяться в кабинете, на том месте, где она его прочла. И перечитывала уже столько раз, что каждая строчка врезалась в память. «Дорогая Мадлен! То, что мне довелось узнать, убивает меня. Я чувствую себя разорванным на части, будто бомба попала прямо мне в грудь, и четверть века нашей с тобою жизни лежат вокруг в кровавых ошметках. Я ничего не вижу перед собой... Там, куда мы шли столько лет рука об руку, теперь предстает лишь иллюзия пути и цели. Ужасная иллюзия, отнимающая жизнь… Не могу понять, как вышло, что мы с тобой выбрали путь служения злу и даже не заметили этого… Впрочем, ты знала. Знала всегда. А меня незнание от ответственности не освобождает. Носить ли розовые очки — каждый выбирает сам. И дорого платит за этот выбор. У меня нет сил решать что-то прямо сейчас. Мне необходимо время, чтобы разобраться в себе. Побыть в одиночестве. Принять взвешенное решение. Наша жизнь не может оставаться прежней. Я хотел бы что-то починить, сложить из этих ошметков единое целое, но пока перед глазами только кровавый сумрак. У меня есть еще надежда, что и ты захочешь того же… Что в этом ужасе где-то внутри еще кроется тот благородный порыв, что когда-то свел нас вместе. Возможно, мы просто свернули не туда в какой-то момент, и все еще можем вернуться… Бог свидетель, я отдал бы за это всё. Умоляю тебя подумать об этом. Умоляю именем наших детей, именем нашей любви, если она вообще была! Откажись от мести. Заткни глотку демону, что взял над тобой власть. Помни, я всегда на твоей стороне в битве с ним. Но беда, если ты отождествила его с собой настолько, что мне придется сражаться против тебя… Молюсь, чтобы это оказалось лишь мороком, порождением моих страхов. Не отдавай ему себя совсем, Мадлен. Я надеюсь. И постараюсь сохранить эту надежду живой. Твой Жан-Луи». Снова закололо в груди. Merde… Впервые она задумалась, насколько мало, оказывается, его знает. Никак не могла ожидать ни такой эскапады, ни такого письма. И… Приходится признать — без него некомфортно... Точно не хватает чего-то незаметного, но ставшего за десятилетия необходимым. Как воздух... Фантомные боли в отрезанной руке… Да, ей плохо. Плохо без него. Даже цель, что уже почти в руках — как будто обесценивается… И тоска… Страшная вещь привычка… Тоска и бессильный гнев. Они преследовали ее теперь неотступно. Вот как ей быть с дочерьми?! Сказала им, что рарá отправился в срочную поездку. В лекционный тур по провинции... В благотворительных целях... Но как объяснить Амели, что отец в этот раз исчез, не попрощавшись?! Не поцеловал дочурку перед отъездом, не пообещал привезти очередной аленький цветочек? Никогда такого не было... Амели обижалась. Ходила грустная и молчаливая. Провалила зачет. Луиза расстроилась тоже, а ей это сейчас совсем ни к чему... Ладно, Жан-Луи. Черт с этим всем. Есть вещь похуже. Такая, что перекрывает все это с лихвой. Такая, в которую она до сих пор не в состоянии поверить. Она знает, ГДЕ он от нее прячется...